Acquiescence

Я проснулась посреди ночи от неприятного ощущения цепей, которые привязали мои запястья к спинке кровати мистера Стайлса. Я почувствовала, что мои лодыжки были привязаны к нижней части кровати каким-то кожаным ремешком, из-за чего я была полностью обезврежена. К моему сожалению, я также поняла, что я была совершенно голая. Я отчаянно оглядела всю темную комнату, но никого и ничего не увидела. В моем рту была чистая белая ткань, и это означало, что не было никакого смысла кричать, ведь никто не услышит меня, да я и сама не хотела, чтобы дети увидели меня таком состоянии. Дверь со скрипом открылась, и мое сердце бешено застучало в груди. Мистер Стайлс вошел в комнату, все еще одетый в деловой костюм. Я опустила взгляд вниз на свою голую грудь, и мои щеки покрылись светло-розовым цветом, когда его глаза внимательно начали обследовать мою наготу. В руках он сжимал коробок спичек и, подойдя к тумбочке возле кровати, чиркнул спичкой по коробку и зажег три красных свечи, свет которых устрашающе украсил стены комнаты. — Я хочу, чтобы наш первый раз вместе был особенным… — спокойно проговорил он. Я попыталась ответить ему, но все, что вышло, было приглушенным хныканьем. Я откинула голову назад в поражении, я была права, он хочет, чтобы я была уязвима рядом с ним. Слезы скатились по моим щекам, и я ощутила его, придвигающегося ближе ко мне с другой стороны кровати, его пальцы танцевали по коже моего внутреннего бедра. — Ш-ш-ш, папочка здесь, любимая. Я не люблю смотреть, как ты плачешь, малыш, но ты должна понимать, что, когда я играю с тобой, твои слезы — подарок для меня. А когда ты ведешь себя плохо и разочаровываешь меня, только слезы от моего наказания могут вызвать прощение… — хрипло пробормотал он. Я отрицательно замотала головой, могу поспорить, что мои глаза были ужасно красными от нескончаемых слез. Я снова захныкала, когда его пальцы двинулись к моему сокровенному месту. Его мозолистые подушечки пальцев раздвинули мои половые складки, и указательный палец коснулся клитора. Я сморщилась от отвратительных ощущений. — Девочка, эти руки могут как наказать, так и защитить… Только тебе остается решать, что же они сделают… — прохрипел он, его пальцы двинулись к моей груди, захватывая между большим и указательным пальцем правый сосок. Мое дыхание участилось от его мягкого прикосновения. — К сожалению, ты уже решила, что ждет тебя сегодняшним вечером. Ты не повиновалась мне, таким образом, тебя ожидает наказание, — зарычал он, хватаясь руками за свой галстук и начиная развязывать его. Я внимательно наблюдала за ним в ожидании следующих действий. Собирался ли он задушить меня? Мое тело неудержимо задрожало, и слезы снова начали стекать по щекам, когда он расправился с галстуком и теперь держал его в своих руках. О Боже. Он собирался убить меня. Мои глаза в панике расширились, я начала двигать связанными руками и ногами, в надежде на освобождение. Я не хотела умирать. Подождите, что? Он смеется? Этот больной сейчас смеется? Мое сердце сразу же забилось медленнее, когда он завернул материал галстука вокруг моих глаз, отнимая у меня возможность наблюдать за происходящим. Он завязал узел на моем затылке. Мало того, что я была совершенно беззащитна и безмолвна, теперь он отобрал у меня и возможность видеть, что происходит. Я в очередной раз без какого-либо энтузиазма попыталась освободиться от препятствий в виде связывания, но в очередной раз это было бесполезно: он слишком сильно завязал узлы, мне не по силу развязать их. — Когда у нас отнимают одно из чувств, мы полагаемся на другие… Я хочу, чтобы ты сконцентрировалась на чувстве, что я трогаю тебя, девочка, — он застонал, когда мягко сжал мою левую грудь, и это вызвало мурашки на моей коже. — Я знаю, что, будучи молодой девушкой, именно клитор станет ключом к оргазму, и именно это мы собираемся сделать. Этот мальчишка, возможно, украл твою девственность, которая должна была быть моей, и я уверяю тебя, он никогда бы не довел тебя до твоего первого оргазма, в отличие от меня. — Рядом с ним ты можешь чувствовать себя хорошо, но именно я буду тем, кто заставит тебя кончить впервые в твоей жизни. Не он, а я, — пробормотал он, одна его рука гладила мое бедро, а другая мои женские складки. — То, что я собираюсь сделать — это заставить тебя кончить от проникновения. Я не сделаю это своим членом, по крайней мере, сейчас… Сейчас я попробую пальцы… А когда я буду убежден, что ты можешь кончить от проникновения, я позволю тебе кончить с моим членом внутри тебя. Я собираюсь начать со своего любимого вибратора. Разумеется, я не собираюсь использовать его на твоем клиторе. Где угодно, но не на клиторе. Он коснется каждой части твоего тела, даже входа в твою киску, — объяснил он, смотря мне в глаза. — Как только ты будешь готова, мы приступим к делу. Мои пальцы будут давить и гладить твой маленький бугорок, я собираюсь быть очень осторожным, когда буду прикасаться к нему. Ты, наверное, думаешь, что никогда не кончишь, но, к счастью для тебя, я очень больной… — насмешливо сказал он, дразня пальцем мой вход. Я укусила кусок ткани во рту, которая на данный момент уже вся пропиталась моей слюной, и поморщилась от сказанных им слов. Это было ужасно. Я поклялась себе, что, когда выйду из этого дома, больше никогда сюда не вернусь. Никакая всевышняя сила, никакие деньги не заставят меня вернуться в это место. Я чувствовала себя тошнотворно, когда его пальцы так беспрепятственно трогали мое самое интимное место. Это было так неправильно… — Можешь не сомневаться, девочка. Папочка всегда получает то, что хочет, а прямо сейчас папочка хочет увидеть сперму своей девочки. Чего ты хочешь, принцесса? Расскажи папочке, — пробормотал он, вытаскивая ткань из моего рта. — Да пошел ты! — выкрикнула я, сразу же пожалев об этом, когда его ладонь ударила по моей щеке. Я задохнулась от боли, поскольку щека теперь ужасно горела от столь сильного удара. — Следи за тем, как разговариваешь со мной, малышка, — он кипел от злости. — Здесь контролирую я, и сегодня вечером я готов позволить тебе кончить даже после того, что случилось, хоть ты и не заслуживаешь каких-либо привилегий. Я усмехнулась. — Привилегия? Да я лучше бы ванну с кислотой сейчас приняла, чем была здесь, рядом с тобой, прямо сейчас! Прежде чем я смогла вздохнуть, он сунул два пальца в мой рот, просовывая их как можно глубже. Кончики пальцев начали гладить заднюю часть моей глотки, и я рефлексивно начала пытаться снова освободиться от преграды в виде цепей на руках. Я поперхнулась и чуть не задохнулась, когда он попытался засунуть свои пальцы еще глубже. Я больше не могла дышать… Он начал медленно вытаскивать их, и я закашляла, вновь ощущая рвотное чувство, подступившее к горлу. Наконец, вытащив свои пальцы из моего рта, он смазал слюной мою щеку. — Ты хочешь еще раз попытаться разговаривать со мной в подобном тоне, любимая? Ты не выглядишь такой дерзкой с моими пальцами в твоем горле. Я уверен, что ты и сама себя не чувствуешь особо сильной сейчас, не так ли, девочка? — размышлял он, и его мокрые пальцы исследовали мою щеку. И это была правда. Я никогда себя не чувствовала более слабой и бессильной, чем сейчас. Весь мой гнев распарился, и я снова начала умолять: — Пожалуйста, я просто… Я не знаю, что Вы хотите от меня… — я рыдала, слезы снова беспощадно скатывались по моим щекам. — Я хочу, чтобы тебе было больно, Дейдра. Ты разбила сердце Папочке, когда позволила тому мальчишке лишить тебя девственности. Я хочу, чтобы ты чувствовала боль, которую чувствовал я, увидев мою маленькую девочку, которая просто отдала черт знает кому то, что являлось таким ценным для меня, — огрызнулся он, и я почувствовала что-то твердое и кожистое возле моего входа, что заставило заплакать от боли. Я сразу же признала кожистый объект поясом. Я знала это, потому что испытывала подобную боль прежде. Когда я была маленькой и мой отец все еще был женат на моей матери, он использовал пояс, чтобы оставить мне синяки на спине, ногах… Он делал это не как мистер Стайлс, но этого было достаточно, чтобы запомнить. Несмотря на знакомую боль, я все еще не могла осознать полностью суть происходящего. Почувствовав очередное жжение от удара по ядру, я выгнула спину, пытаясь избежать этого кошмара. — Я хочу, чтобы ты кончила, Дейдра. Но только после того, как я разрешу тебе, — он выдохнул, и я съежилась, когда раздался очередной удар по моей женственности, заставляя затянуться в сладкой судороге мышцы живота. И вдруг я почувствовала свое возбуждение. Подождите, ведь я ненавижу это… Это было невозможно. Удар после удара раздавался в быстрой последовательности. Мой разум кричал «НЕТ!», но мое тело кричало совсем иное… — А-х-х, еще! — крикнула я, но ткань во рту наполовину заглушила мои слова. Интерес мистера Стайлса дал о себе знать сразу же, и его удары прекратились. Я почувствовала, как вытянул ткань из моего рта, чтобы позволить мне говорить. — Что это было, девочка? Тебе придется ответить, — настаивал он, и я почувствовала, что кровать прогибается, когда он сел рядом со мной и начал гладить мои волосы. Я облизала мои пересохшие губы, чтобы увлажнить их, прежде чем заговорить: — Е­-еще… — мне удалось неопределенно пробормотать, между глубокими вздохами. Все мое тело дрожало от смеси боли и удовольствия. Он с улыбкой спросил: — Еще, что, девочка? Мне потребовалось несколько секунд, чтобы проглотить всю свою гордость. Я не могла думать о своих принципах, мне нужно было выпустить все… Я была так близка. — Еще, пожалуйста, — попросила я, в надежде, что этого достаточно для ответа, но я ошибалась. — «Еще, пожалуйста», что? — ворчал он, мягко зажимая мои соски. Я сделала еще один глубокий вздох. — Еще, пожалуйста, папочка, — я выдохнула и услышала его мрачный смешок с другого конца кровати. Я подняла бедра ему навстречу. Мой разум был заполнен лишь похотью и желанием, и сейчас не было места ни для какого стыда. Волны возбуждения вызывали головокружение, и я начала тереться попой о кровать, создавая беспорядок на кровати. Я услышала, как закрылась дверь, и я захныкала, что он теперь не так близко ко мне. Надеюсь, он не оставил меня здесь. Он же вернется, не так ли? Я расслабилась, когда услышала, как он вернулся, закрывая за собой дверь. Я почувствовала что-то твердое и пластмассовое возле своего входа. Мои брови сдвинулись в замешательстве, когда я не могла понять, что это, но все лишние мысли сразу же испарились, как только я почувствовала, что мне приятно. По коже прошлось стадо мурашек, и удовольствие растеклось по всему телу. Объект начал гудеть и вибрировать возле моего входа, и это был единственный звук, который можно было услышать в комнате, поскольку он дразнил мою промежность, что заставило меня приглушенно стонать. Пальцы ног свело приятной судорогой, и моя спина выгнулась, когда я почувствовала два пальца Гарри в своем насквозь промокшем центре, которые начали двигаться во мне в неопределенно быстром темпе. Мои ноги задрожали от натиска ощущений, и рот открылся в немом стоне. Гарри быстро потянулся свободной рукой к моей голове и снял галстук с глаз. Я посмотрела на него сверху вниз и застонала, увидев его массирующего мои складки резиновой игрушкой и вдалбливающегося пальцами внутрь меня, словно молоток, забивающий гвоздь. Взглянуть в его изумрудные глаза было последней каплей для меня. Раздался приглушенный шлепок моих бедер о его пальцы, и я закричала от нарастающего удовольствия. Последние два толчка, и я почувствовала, как оцепеневает все от накрывшего все тело оргазма. Я задыхалась, моя маленькая грудь подпрыгивала вверх и вниз с каждым вздохом, а влага сбегала по бедрам. Я чувствовала себя удивительно в течении пяти секунд, прежде чем жажда и похоть исчезла, оставляя только чувство позора и самоотвращения. Я молча уставилась в потолок, не понимая, как это произошло. Этот тридцатипятилетний мужчина просто сломал меня… Он контролировал меня, и я позволила ему доставить мне всего несколько секунд чистого блаженства. Я отдалась похоти и позволила ему окончательно испортить меня. Я опять заплакала, когда почувствовала, как он вынул пальцы из моего до сих пор влажного центра. Он также отключил вибратор, и создалось ощущение, что он не замечает меня. Он встал с конца кровати, его руки взяли мои лодыжки и развязали преграду. — Ш-ш-ш, не плачь, девочка. Твое наказание позади, — он успокаивал меня, освобождая запястья. Мои руки обессилено упали на кровать. У меня не было никаких сил, мне хотелось лишь лежать и плакать. Он лег рядом со мной, все еще одетый в деловой костюм, его руки властно обвились вокруг моей талии, пододвигая мое обнаженное тело ближе к себе. Он поцеловал вершину моего плеча с тихим вздохом: — Теперь я могу защитить тебя. Я была настолько истощена, что провалилась в глубокий сон.