Крылья ангела

Всегда удивлялся людям, которые помнят своё детство. Мне это, видно, не дано. Какие-то отрывки, образы. Кто, где - сложно разобраться. Пьяная женщина с засаленными волосами в замызганном домашнем халате. Она то поёт осипшим голосом, то рыдает, размазывая чёрную тушь под глазами, то хохочет, обнажая большие желтые зубы и бледные дёсны. Крупный мужчина с красным лицом; он избивал меня и эту женщину. Больше ничего о них не помню. Старая покосившаяся лачуга из потемневших от времени деревянных досок. Жуткий смрад в полутёмном грязном помещении. Сложно сказать, из снов это или всё-таки из воспоминаний. Всё какое-то мрачное, давящее, гнетущее и абсолютно безрадостное. Есть только один светлый образ – это знакомство с… Рокуро. Он ворвался в мою жизнь, словно глоток чистого воздуха. Защитил меня от каких-то парней, которых уже не помню. Чувство сытости и умиротворённости тоже связаны с его присутствием. Я влюбился в него без памяти. Он стал для меня всем. Но всё рухнуло, после моего признания. Это причинило мне боль, открыло горечь предательства… Он забрал мою жизнь и все воспоминания. Мой мир разлетелся, как стекло, разбившись на тысячи осколков, и теперь его не собрать, как и не вернуть память. Осталось только чёрное, пугающее чувство, свернувшееся и мирно спящее внутри души. Я боюсь его будить. Мне не хочется вновь встречаться с прошлым. Есть только настоящее. Страшно опять в тебя влюбиться, Рокуро, а ты ведёшь себя так, будто соблазняешь. Не понимаю тебя, ведь между нами пропасть и в положении, и в достатке. Что нужно от меня? Стать твоей игрушкой? Я не хочу. Мне нужно заучить как мантру, что я тебе не пара. *** Номер отеля поражает своей лаконичностью и в то же время изысканностью и роскошью. Мягкий свет стильных торшеров, огромные окна, за которыми расстилается панорама ночного города, широкая двуспальная кровать, роскошный ковёр, портьеры - всё здесь выдержано в одной цветовой гамме, только яркие картины на стенах и пестрые вышитые подушки вносят в убранство изюминку. - Шики, я в душ первым, - шепчет он, обнимая меня. - Я согласен, - улыбаясь, отвечаю. Неожиданно понимаю, что всё это время мне не удаётся держать себя в руках, изображая ледяного принца. Я, словно мороженое, таю от его взгляда. Плохо. Неужели я настолько слаб и беззащитен? Может, пока не поздно, прекратить встречу, но как теперь сказать о том, чтобы он выбрал другого? Он скрылся в ванной, а я, пытаясь успокоиться, подхожу к окну. Отсюда вид уже не столь впечатляющий как с крыши здания, но всё же красивый… - О чём задумался? – я вздрагиваю от его голоса и этих рук, обнявших меня за плечи. - Просто засмотрелся на панораму города, - пытаюсь я оправдаться. - Сейчас исправлюсь, только душ приму. После этих слов я аккуратно освобождаюсь и, сняв пиджак, спешу в душ. Мне явно нужно освежиться. Холод приводит меня в чувство, но с лягушачьей кожей показываться Рокуро нельзя, и докрасна растираюсь полотенцем. Обернув его вокруг бёдер, выхожу и через мгновение слышу восхищённый голос: - Боже, Шики! Это крылья?! Подойди-ка и покажи их во всей красе. – Он встаёт с кровати и пристально рассматривает мою татуировку.- Я сражён. Не приходилось видеть ничего подобного. – Вдруг восхищённый шёпот сменяется ехидным смехом: - А вот уколов ты явно не боишься, судя по величине татуировки. Я знаю, ведь сам хотел, чтобы каждое крыло начиналось от лопатки и, словно стыдясь, обхватывало тело. Одно встречается на животе с другим, а их концы лежат на ягодицах. -Да, не боюсь, - безразличным голосом отвечаю я. Он настораживается и пристально смотрит мне в глаза. - Ты снова отстранённый и холодный, как ангел, спустившийся с небес. И твои крылья подобраны под цвет волос. Ты падший ангел, пришедший для меня… Я тихо хмыкаю, ведь кристально ясно, что здесь нечисто. Не будет человек такого положения ухаживать за хостом. Тогда и вовсе непонятно, что ему от меня нужно. Он подходит, и его горячие ладони скользят по моим бокам, словно проверяя – есть ли перья на этом экзотическом рисунке. «Спокойствие, только спокойствие», - внушаю сам себе, пытаясь выровнять дыхание и замедлить сердечный ритм. Чувствую, как с бедер соскальзывает полотенце, но я не двигаюсь, давая возможность изучать моё тело. - Ты всё никак не сбросишь свою маску, - недовольный голос «мистера Вонга» помогает мне казаться спокойным, когда его рука, пытаясь возбудить, оглаживает пах. - Там, на крыше, ты был совсем другим – горячий, страстный… Сегодня ты лишишься этой маски и покажешь своё настоящее лицо. После этих слов меня опять захлёстывает страх, а вместе с ним и возбуждение - болезненное до гусиной кожи, до ледяного спазма в животе. - Ну вот, теперь ты, наконец, готов, - с каким-то торжеством произносит он. - Теперь ложись на спину, а руки подними. Стиснув мои бока, он подталкивает к кровати. Я подчиняюсь, хотя мне не нравится его хозяйский самодовольный тон. Одной рукой он удерживает меня за запястья, а другой начинает водить по телу: то всей ладонью - и я чувствую жёсткость его кожи, то пальцем гладит по груди, то сожмёт мошонку, то сдавит соски. Я снова теряю контроль. Дыхание периодически сбивается, сердце бьёт о рёбра, мой голос срывается на стон. Теперь мы поменялись ролями: «мистер Вонг» холоден и отстранён, забавляется своей игрой, а я бесстыдно извиваюсь, как уж на сковородке, и тянусь за его лаской. - Раздвинь ноги, шире, - доносится сквозь пелену, он отпускает мои запястья. - Отдрочи себе. Меня бросает в жар, а руки уже сами выполняют его приказ. Не могу сказать, что впервые удовлетворяю себя на глазах у кого-то. У клиентов разные желания, бывают и такие странные. Не понимаю, почему простые движения заводят некоторых женщин, а о мужчинах вообще молчу. Неожиданно, когда я дохожу почти до грани, «Вонг» хватает мои запястья и, связав их, преодолевая моё сопротивление, с силой придавливает за головой. - Тихо! Лежи смирно. Я не причиню вреда. – Короткие фразы, произнесённые тоном, не терпящим возражения, ввергают меня в ещё большую панику, чем неожиданная агрессия. Пренебрегая его требованиями, дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но не выходит. К своему ужасу понимаю, что что-то сдавливает мой член, и я не смогу кончить. Неприятный холод накрывает всё моё существо и из глубины подсознания выбираются страшные образы, быстро сменяющие друг друга: чьё-то потное тело, воняющее мочой; руки, дёргающие за волосы; острая боль и шок от вторжения; смрадное дыхание и невозможность дышать… Внезапно я падаю, лечу в бездонную пропасть, лишь чернота, да ощущение безысходности. Мне страшно... Погружаюсь в вязкую чёрную жижу, задыхаюсь, под кожей словно шевелятся червяки… Миг, и она покрывается трещинами, из которых текут тёмная кровь и гной… - Шики! Шики! Очнись! – этот голос меня возвращает к жизни. С трудом открываю глаза, разлепляя мокрые от слёз ресницы. - Боже, Шики, как ты меня напугал! Прости. Я не хотел. Ты был без сознания. – Он выглядит действительно взволнованным. Как странно, ведь клиент должен переживать лишь об испорченном вечере. С другой стороны, он должен был сперва обсудить все детали, если хотел чего-то не совсем обычного. Освобождаюсь от его объятий и сухо извиняюсь: - Простите за причинённые неудобства. Теперь вы убедились, что вам лучше выбрать другого хоста. Медленно встаю, но ноги плохо слушаются, и я бессильно падаю на пол. Точнее, ему на руки. - Шики, не спеши, ты еще слаб. Я ведь не шутил тогда на крыше, ты мне нравишься. Очень нравишься. - Это бред, - вырывается у меня. - Хост - всего лишь обслуживающий персонал. Не забывайте, кто я. - Ты жесток со мной, но надеюсь, что когда-нибудь смогу завоевать твоё доверие. Мне нечего сказать, я лишь пожимаю плечами и снова пытаюсь встать. Голова болит до тошноты. Те образы, что я увидел, меня пугают, словно действительно испачкался в грязи, которую не смыть ни в ванной, ни в океане. Меня пошатывает, но всё же одеваюсь сам и двигаюсь на выход. Он догоняет и вкладывает мне в руку большой конверт. Даже не пытаюсь посмотреть что там, и покидаю номер. Воспоминания - они, как мутная вода во время селя, безжалостно пробили стены, укрывшие моё сознание. Я грязный. Пожёван жизнью и выплюнут обратно, чтобы влачить подобное существование. Мне некуда идти. Меня здесь нет. И я не Шики… *** Прохладный ветер немного приводит меня в чувство, но следом накатывает осознание того, что натворил с клиентом. Вот так бездарно испортить имидж – нельзя. Всё же от отзывов клиентов зависит мой доход. Не помню, как выбрался из отеля, куда пошёл, как переходил дороги, как очутился в этом месте. Хоть и недалеко от центра города, но здесь мне ещё не приходилось бывать. Ощущаю себя полнейшим идиотом – закатить скандал из-за такого пустяка, но в то же время меня не отпускает ощущение грязи, беспомощности, тошноты от страха перед теми воспоминаниями. Опускаю взгляд и вижу, что в руке держу большой конверт. И как только его не выронил, не понимаю. Наверное, хороший хватательный рефлекс. Заглядываю внутрь и своим глазам не верю. Тут не просто много, а куча… нет, чёртова куча денег! Мне и за месяц столько не заработать. Он что, всерьёз, решил меня купить?! Я не хочу. Теперь не знаю, как их вернуть. Пожалуй, он уже уехал из отеля, а если нет, то после устроенной истерики я не могу смотреть ему в глаза. «А, чёрт с ним!» - мысленно машу рукой и осознаю, что нахожусь недалеко от ресторана «Фугио» - он знаменит в определённых кругах. Здесь коронным блюдом является фугосаши – блюдо из фугу, смертельно ядовитой и потому прекрасной рыбы. Я слышал из рассказов собственных клиенток, что в этом ресторане повар готовит «особенное» блюдо – с остатком яда, хотя он раз в двенадцать сильнее цианистого калия и нет противоядия, но его малое количество подводит гурмана к краю смерти. Это опасное, но завораживающее ощущение – прикосновение к вечности и возврат к жизни… если повезёт, конечно. Две грани бытия сливаются, между ними нет границ. Не зря же говорят: тот глупец, кто ест фугу, но и тот глупец, кто её не пробовал. Пожалуй, пора исправить упущение, хотя сейчас и не сезон, но раньше как-то не хотелось, да и не по карману было. Представляю выпуск завтрашних газет: Хост Шики умер в ресторане с кучей денег. Как вам, мистер Вонг, такая весть?8 Решительно вхожу и делаю заказ. Официантка смотрит осуждающе, но я уже натянул на лицо свою привычную маску, мне нечего терять. Никко серьёзный, взрослый парень, и средства у него для жизни и учёбы есть, а я ему сейчас помеха. Оставить всё - и эти грязные, полные страданья воспоминания, смутно всплывающие в голове. Хочу уйти как самурай, вкусив прекрасной рыбы-смерти. На чёрном блюде перламутровая бабочка, Как изысканный рисунок на шёлке, Непредсказуемая, как течение жизни, Невесомая, как прикосновение смерти. Чувствую, как отказывают ноги, немеют руки, замедляется дыхание, ритм сердца почти не слышен, редок, живыми остаются лишь глаза... Страха нет, лишь эйфория. Мне хорошо, весь мир открыт и небеса открыты. Ощущение полёта, смешение пространств и времени. Жаль, всё недолго. Жизнь берёт свои права, я возвращаюсь вновь опустошённым. Сейчас мне так погано, что домой не хочется. Поеду лучше к Акаги, нужно снять напряжение. Хорошо, что у меня есть ключ от его дома и не нужно дожидаться, пока он явится с работы. *** Первым делом я хочу стать чистым. Сейчас мне душ нужен как воздух! Раздеваюсь, закидываю в стирку всё бельё и, встав под струи ледяной воды, пытаюсь отмыть всю грязь, но вскоре понимаю, что это невозможно, мне не под силу сделать такое. Всё ещё всплывают в памяти картины прошлого. Теперь они отчётливее и страшнее. Опять голова кружится и меня тошнит. Мне холодно, вся шкура дыбом встала. Отогреваюсь кипятком… - Шики! – Я подскакиваю как ошпаренный от резкого оклика Акаги и понимаю, что сплю в его кровати, но как сюда попал, уже не помню. - Как ты сюда вошёл?! – недоумение на его лице настолько сильное, что ясно видно – это не розыгрыш. - Ты сам мне ключ от квартиры дал. – Моему возмущению нет предела, но стараюсь холодно его поддеть: - Но можешь думать, что я способен проходить сквозь стены или влететь через окно. - О боже! Шики, я уже забыл, когда тебе отдал этот чёртов ключ. Ты за три года им ни разу не воспользовался. Что случилось?! – Акаги в волнении проводит рукой по волосам, быстро подходит ко мне и садится рядом. – Я не поверю, что ты пришёл только для того, чтобы увидеться. - Конечно, нет. – Я не пойму, какие чувства обуревают им после моих слов - его лицо, словно каменеет. Но ссориться не входит в мои планы. Он нужен мне сейчас, и, сев, обнимаю его за шею. Сползает простынь, обнажая мою грудь. Я выдыхаю ему в ухо: - Возьми меня, Акаги. Слышно, как бьётся моё сердце, отсчитывая уходящие мгновения. Жду, но, кажется, напрасно. Акаги как застывший, только дышит тяжело. Ещё проходит время. Рывок, и он меня целует. Жадно, грубо, лишает силы, заставляет тело трепетать. Его язык насилует мой рот, вторгаясь резко, почти до боли. Мне жарко от желания. Хочу прижаться к его коже, почувствовать сердцебиение, но он ещё одет, и я, сгорая от нетерпения, дрожащими и влажными руками срываю с него пиджак, рубашку, расстёгиваю ремень на брюках. Мы разрываем поцелуй. Акаги раздевается и достаёт презерватив и смазку. - Не нужно смазки, я слюной смочу. – Мой голос аж дрожит от напряжения. - Ты уверен? – сомневаясь, спрашивает мой партнёр. - Да. Иди ко мне. – Я зол. Его ещё и уговаривать придётся? Но успокаиваюсь, когда он, молча подчиняясь, подходит, хотя и вижу все его сомненья. Я сам раскатываю резинку, затем, придерживая рукой основание, облизываю головку, а потом заглатываю член на всю длину. Акаги словно давится вздохом. Урчу, как кот, от наслаждения, и у партнёра крышу сносит. Но не даю ему слишком долго бездельничать, выпускаю плоть под полный разочарования стон. Отстраняясь, вытягиваюсь на кровати на животе и раздвигаю ноги. Знаю, сейчас мне секс причинит только боль, но я хочу её до белых всполохов, до красного тумана. Пусть пострадает тело, но не кричит от безысходности душа. Я не могу смотреть в лицо Акаги, эгоистично используя его для этой цели. Понимаю, что и он страдает, но делаю лишь так, как нужно мне. Боль от вторжения вполне терпима. Его движения порывистые и сильные. Он входит глубоко, размашисто и дарит мне забвение от неожиданных, незваных, травмирующих воспоминаний, воскресших благодаря случайному клиенту – Вонгу. Не знаю, сколько времени проходит. Акаги не выдерживает первым, он кончает с каким-то ненормальным хрипом, я следую за ним. Удовлетворения нам эта близость не приносит. - Знаешь, я ещё ни разу не чувствовал себя таким использованным. - Он расстроен и опустошён. Даже голос кажется бесцветным, без эмоций. - Шики, когда захочешь ещё такого секса, купи вибратор. - Ты лучше, чем вибратор, - возражаю я и вижу, как глаза Акаги темнеют и загораются от гнева. Во избежание рукоприкладства, я лёгкой пташкой вылетаю из постели и, приведя себя в порядок, одеваюсь. Всё протекает в зловещей мрачной атмосфере и полной тишине, хотя я чувствую, как взгляд Акаги сверлит дыры в моей спине. - Ну я пошёл. - Ответа нет, но, впрочем, после такого «тёплого» общения я его и не жду. *** Устал, не хочу домой и на работу тоже не могу пойти. Сейчас мне в самый раз отпугивать клиентов своим кислым видом. Звоню в «розу» и выбиваю у начальства выходные, а Никко шлю послание, что меня пару дней не будет. Конечно, жаль, что так случилось, но мне нужно привести мысли — ну и чувства тоже – в порядок, решить, действительно ли Акаги нужен или же сменить его на кого-нибудь другого. А так встречаться - лишь жизнь друг другу портить. ____________________________________________________________ 8.Фугусаши – это ломтики рыбки фугу (иглобрюх, диодонт), печень, икра и некоторые другие её части содержат нейропаралитический яд – тетродотоксин. Он в 275 раз токсичнее цианидов — блокирует натриевые каналы мембраны нервной клетки, парализует мышцы и вызывает остановку дыхания. Смертельная доза для человека составляет всего 1 мл тетродотоксина. В одной рыбке яда хватит на то, чтобы убить 30–40 человек (более подробную информацию можно прочесть в глоссарии).