"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

Ночь стала ещё жарче от пламени костра, багровые языки бешено лизали сложенные дрова. Барабанный бой не стихал, сменяя за ритмом ритм. Слева тявкали альты, справа бухали басовые барабаны, шаркали им в такт по песку загорелые босые ноги. На разложенных прямо на земле широких листьях появились плетеные бутыли с крепким алкоголем, сладкие напитки в глиняных кувшинах, запечённые фрукты и горы жареного дымящегося мяса, посыпанного пряностями и крупной солью. Дикари пировали, позабыв о пленнике. Все праздновали очередную годовщину правления верховного вождя и повелителя племени Грут. Белокожий изящный чужеземец должен был стать для него личным рабом и игрушкой. Локи оставили висеть в цепях всю ночь. Он был на грани сознания и не замечал ничего вокруг себя. Пир и шумные пляски продолжались, пока не прогорел костёр, а крепкие ноги дикарей не утомились отбивать ритм яростного и изматывавшего танца. Многим перебравшим пришлось отползать в кусты, чтобы освободить свои желудки. Когда повеяло свежим утренним ветерком с моря, а небо над джунглями проснулось базальтовыми красками, веселящаяся толпа разбрелась, оставляя на поляне дымящуюся гору углей и серого пепла и бледное тело, прикованное к камню для клеймения и наказания рабов. Вскоре всё стихло, аборигены крепко спали в своих бамбуковых хижинах, крытых пальмовыми листьями. В деревне Масурай был полдень. Море лениво колыхалось, ворочаясь серо-зелёными боками, задевая с шипением каменистый край берега. На горизонте показалось несколько рыбачьих лодок и небольшой катер. Над его бортом развевался окантованный бахромой стяг с изображением золотого ромба. Чем ближе подходило судно, тем лучше можно было разглядеть находившихся на нём вооружённых винтовками солдат, одетых в тёмно-коричневую форму, подпоясанную кожаным ремнём. На протяжении более сотни лет, приплывшие с востока более сильные и цивилизованные люди, обладатели опасного и сильного оружия, стали полновластными хозяевами прекрасного города Арабай-Атио. Местные жители теперь жили как в колонии, а дикие племена рассыпались по бескрайним джунглям. За горами находилось поселение племени Агбе, сразу переселившихся с острова, едва его захватили чужеземцы. Они поселились высоко в горах, где их сложно было достать, стали заниматься скотоводством и обрабатыванием земли. Коренные жители, темнокожие полуголые дикари из деревни Масурай, племя которых постепенно вымирало, привыкли обороняться от "жёлтых", как они их называли — "пака", потому что кожа чужеземцев была нежнее, тоже покрыта загаром, только ровного золотистого цвета, и волосы у них были не такими жёсткими, тёмными и вьющимися, как у дикарей, а мягкими и прямыми. После нескольких нападений на владения дикарей, в ходе которых пака безжалостно убили мужчин этого племени, оказавших сопротивление, и забрали с собой не успевших убежать женщин и детей, те старались больше не сражаться, а лишь прятались в глубине джунглей — пака плохо ориентировались в густых зарослях и не могли обойти "живые" ловушки, подстроенные аборигенами острова. На устроенной на самой высокой пальме вышке находился дозорный племени Грута. Он всегда предупреждал о появлении лодок задолго до того, как те могли причалить к берегу. Дикарям приходилось бросать всё и уходить в джунгли. Но сегодня, после весёлого праздника, некому было подать сигнал. Все жители мирно спали, не подозревая, что их ждёт через пару часов. Пака всегда обходились с аборигенами жестоко, забирая тех в рабство на тяжёлые работы, а после каждого набега остров заволакивало дымом — это горели бамбуковые деревни. - Сегодня будет жаркий денёк! - стоявший на корме вместе со своими товарищами Али, опирался на удлинённый ствол ружья. - Не терпится поскорее подобрать себе хорошенькую и дикую островитянку? - прозвучало почти над ухом. Тихий смешок едва тронул губы Али Ануша и затерялся в густых усах. Сержант Пехлеви был любителем страстных наложниц, предпочитая женщин с кожей цвета мокко и тёмными волосами, и считал, что всем настоящим мужчинам обязательно стоит попробовать туземных красавиц. Диких, непокорных и выносливых. Солдаты построились на палубе, когда катер прошелестел дном о мель, и по очереди стали спрыгивать в воду, здесь она доходила всего лишь до колен. О празднике в племени, когда все дикари перепьются и уснут, являя собой лёгкую добычу, знали давно. Командир получил направление захватить всех жителей для последующей продажи на рабовладельческом рынке. Естественно, сначала отобрав самых сильных, молодых и красивых для собственных нужд. Катер мирно покачивался на искрящихся от солнца волнах, рыбацкие лодки остались немного поодаль, когда солдаты вошли в окутанную спокойным сном деревню. Нападение было внезапным и эффективным: через час полусонные и вялые жители сидели связанными на поляне, где совсем недавно шло веселье. Мужчин племени связали и отделили от женщин и детей, их охраняли несколько солдат, пока остальные обшаривали и поджигали дома. Али первым заметил прикованного к камню человека. Кожа пленника покраснела под палящими лучами солнца, кое-где вздулись волдыри. Ниже, на пояснице, виднелся страшный ожог от клейма. Пленник был без сознания и умирал без воды. Вытащив короткую кривую саблю из висевших на поясе ножен, способную из-за своей формы с широкой мощной елманью разрубить всадника до седла, Али рубанул по цепи. С коротким звоном цепь лопнула, и пленник рухнул вниз, но был вовремя подхвачен крепкими руками. - Кажется, наш Али наконец-то выбрал себе красавицу по вкусу! - Вездесущий, как комар, сержант Пехлеви возник прямо над лежавшим на песке чужеземцем. То, что он не местный, было заметно сразу: тонкие губы, молодое безусое лицо, и не похоже, что ему ещё требуется бритва, очень чёрные длинные волосы и слишком белая, бледная кожа там, где не было солнечных ожогов. Али невольно залюбовался незнакомым юношей. Тот был хрупкого, скорее даже нежного сложения, ровные черты лица — своеобразные, и от того пленительные; высокий лоб, тонкие потемневшие от перенесённых страданий веки. Али стало интересно, а какого цвета у юноши глаза? - Надо узнать у этих дикарей, как он к ним попал. Перенесите его на катер, дайте воды, обработайте раны, - приказал Али двум наёмным рабочим, помогавшим переправлять пленных на лодки. Локи пришёл в себя от качки. Открыл глаза и наткнулся на потемневшие деревянные стены. В помещении царил приятный для глаз полумрак. Он лежал на деревянной скамье, и она скрипела, снизу гудел какой-то механизм, а над головой что-то постукивало — ритмичный, уютный и удивительно успокаивающий звук. Голова лежала на чём-то мягком. Попробовал пошевелиться, и всё тело пронзила боль. Не удержался, ахнул, прикусил губу. Скосил глаза, пытаясь разглядеть, что с ним. Его тело было перебинтовано, ноги укрыты пледом из тонкой шерсти. По ощущениям и колебанию, он, скорее всего, находился на каком-то плавучем судне. Встать и проверить он не мог. Он настолько ослабел, что был не в силах поднять руку, даже держать глаза открытыми было тяжело. Локи облизнул губы, почувствовав языком присохшие лоскуты полопавшейся кожи, сомкнул веки. О нём позаботились, и он больше не в джунглях среди дикарей. Локи поёжился, вниз желудка ухнул страх. Сейчас он беспомощен, оставалось надеяться, что он попал к цивилизованным людям. А значит, он сможет узнать, где находится, и договориться, чтобы ему помогли попасть домой. Локи в совершенстве знал три языка: английский, французский и немецкий, мог сносно объясниться на жарком итальянском и поговорить на суоми, чья холодная красота покорила его с детства. Он надеялся, что сможет найти общий язык, кто бы его ни спас. От усталости и перенесённых испытаний, он практически не мог пошевелиться. Впав в забытьё, он внезапно был разбужен ощущением, что рядом с ним кто-то находится и смотрит на него. Над ним склонился мужчина яркой восточной внешности с пышными усами и блестящими, как чёрные камни, глазами. Он с любопытством разглядывал его. Потом он услышал мягкий мужской голос, низкий, с сочувственной интонацией: - Tapā'īṁ kō hun? Dēkhi? Tapā'īṁ malā'ī bujhna? Tapā'īṁ kasarī kabjā bhayō ta?* (Ты кто? Откуда? Понимаешь меня? Как ты попал в плен?) Локи покачал головой и облизнул губы. - Do you speak English? - произнёс он, слыша свой тихий болезненный голос. Мужчина насторожился при звуке его голоса. - Parlez-vous français? Sprechen Sie Deutsch? Puhut Suomi? Italiano? - но на все фразы мужчина отвечал ему отрицательным кивком. - Вот влип, ебать меня конём! - Зло выругался Локи, чего не делал давно, практически со средней школы. Мужчина с интересом проследил за его губами, прищурив глаза. Потом он сказал что-то ещё на незнакомом языке, погладил по голове и ушёл. Он вернулся с ещё одним человеком, на котором было красное покрывало вместо одежды. Высокий седовласый мужчина с прямой осанкой приблизился к кровати и склонился над ним. Доброе морщинистое лицо светилось искренней заботой. Дотронувшись до лба Локи, он повернулся, и сказал что-то пышноусому. - Sūrya āphnō nājuka chālā jalā'i'ēkō, hēra. Uhām̐lē hāmrō dēśamā kō spaṣṭa chaina. Ma ēka sugandhita cha, yō pōlēkō pīḍā narama hunēcha. Usalā'ī pōśāka utāra lēnā garna malā'ī madata. (Посмотри, как солнце сожгло его нежную кожу. Он явно не из наших земель. У меня есть мазь, она смягчит боль от ожогов. Помоги мне его раздеть.) Локи подхватили и, поддерживая, начали снимать с него бинты, и он, жутко застеснявшись своей наготы, покраснел. Прохладная мазь успокоила боль, прикосновения рук врача были лёгкими. Старик в красном покрывале быстро втёр мазь и опять забинтовал. Потом он дал Локи бокал. - Yahām̐, pi'una. (Вот, выпейте) Он поднёс бокал к его губам, и Локи выпил терпкую густую жидкость с лёгкой горчинкой. Приятное тепло разлилось по телу. Его перестало интересовать, где он, что это за корабль и куда он плывёт, что это за люди... Он умиротворённо вздохнул. Веки наливались тяжестью, глаза слипались, и вскоре крепкий сон унёс его из этой реальности. Врач посмотрел на Али, вздохнул и сказал: - Putra, yasa ajanabī. Mērō mana dhērai anauṭhō cha, ra yō hāmrō sansārakō kunai ṭhā'um̐ cha ki malā'ī batā'um̐cha. Hāmī ghara chōḍna chaina. Uhām̐lā'ī chuṭakārā. (Сынок, это иноземец. Моё сердце подсказывает, что он очень странный, и ему не место в нашем мире. мы не оставим его у себя. Избавься от него) - Hō, pitā (Хорошо, отец), - покорно ответил Али и поклонился. Старик вышел. Али с сожалением посмотрел на спящего Локи. Такой красоты, природной нежности и грации в мужчине он ещё никогда не встречал. А его глаза... Сегодня он смог, наконец, увидеть их цвет. Море блекло перед их изумрудной красотой, бездна уступала их глубине... Али печально улыбнулся, поцеловал прохладный лоб незнакомца. - Bidā. Ma tapā'īṁ bhāgyaśālī chauṁ āśā. Paramēśvaralē tapā'īnlā'ī āśisa (Прощай. Надеюсь, тебе повезёт. Храни тебя бог).