"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

Там, где начинались просторы моря, где вечерний бриз всегда пах засушенной рыбой, висевшей на растянутых на солнце нитях в каждом прибрежном дворе, ароматом водорослей и морских волн, стоял город-порт Арабай-Атио. Он вырос на острове: богатый, с дворцами и фонтанами, широкими площадями, на которых стояли алтари и храмы. Квадратные, мощёные каменными плитами, площади, прямые улицы, пропахшие пряным запахом приправ и сушёных фруктов. За несколько веков выросли ажурные стены дворцов, напоминавшие огромную хрустящую карамель тёпло-молочных оттенков. За этими толстыми стенами было прохладно даже в самый жаркий день, а светило часто пекло немилосердно, отчего почти всегда небо над городом было чистым и безоблачным, чёрно-синего цвета, словно засушенный чернослив. Рядом стояли добротные кирпичные дома арабайских вельмож и купцов с обитыми медью дверьми. Во дворах — буйство цветов, манговые, абрикосовые деревья и заросли вечноцветущего имбиря. Купцы торговали местной прославленной керамикой и всем, что заинтересует неискушённого покупателя, что приплывали в Арабай-Атио посреди лета, когда с северо-востока дули муссоны. Приплывали, чтобы купить самим и обменять свои товары на холодное оружие местных мастеров. Это были люди со странной светлой кожей и серебристыми волосами. Они с трудом изъяснились на местном стрекочущем языке, выучив лишь необходимые в торговле фразы, чтобы их поняли. Их родной язык, на котором они переговаривались меж собой, казался островитянам холодным и некрасивым. Чужеземцы говорили протяжно и медленно, будто язык примерзал у них к нёбу. Они всегда довольно долго думали, прежде чем заключали сделку, скрупулёзно проверяя качество товара. Дальше от площади начинались узкие улочки и дома попроще — из дерева с навесами из листьев и коры, возле которых всегда крутилась стайка ребятишек в обносках. На окраинах стояли глубокие колодцы, мастерские и поделочные лавчонки. Сегодня была суббота — базарный день. Знатные арабайи в роскошных одеждах прогуливались по улицам, заглядывая во все магазины и лавки, шумно и с удовольствием торгуясь. Чайные и кофейни были переполнены. В них, спасаясь от солнца холодным льдом, который подавался с напитками и мороженым, подолгу сидели горожане, обсуждая новости и сплетничая. Всё ждали полудня, когда откроются ворота в центре города и на рынке начнётся торговля рабами. Рынок был роскошный, про который говорили, что здесь можно найти абсолютно всё, — и вполне справедливо. Община работорговцев получала неплохую выручку, у них всегда было много заказов: этот товар имел огромный спрос. Ради этого банды головорезов разоряли не одно селение, угоняя длинные караваны невольников. Также работорговцы скупали пленных у воинов. Потом всех переправляли в один крупный центр, где их сортировали по рынкам. Они поставляли придворным, визирям и самому султану самый лучший и изысканный товар — женщин. У них можно было найти темнокожих дикарок и всяких других красавиц, каких в основном покупали во дворцы только для оргий, лишь изредка у них был шанс стать любимой наложницей. Женщин постарше охотно покупали для грязной работы по дому. Молодых и среднего возраста мужчин покупали на пахоту, чтобы пасти овец и коров, заготавливать строительный камень, лес, рубить дрова, таскать воду и чистить городские выгребные ямы. Многие быстро загибались от тяжёлого труда, хотя хозяева старались как следует содержать дорогостоящий товар и следили за здоровьем своих рабов. Продавали детей. Товар стоил довольно дёшево, на серьёзную работу они не годились и ценились в основном вельможами. Их покупали, чтобы они пробовали перед трапезой их еду и напитки. На них проверяли острие подаренного оружия и новую одежду на наличие яда. Некоторые предпочитали молоденьких мальчиков для сексуальных утех. В любом случае, участь этих детей была незавидной. Также на этом рынке продавались яркие ковры, тонкие дорогие ткани, вышитые тонкими узорами, мастерски изготовленное оружие, золотые и серебряные украшения. На башне пробило двенадцать раз, и все жители столпились возле огромных белых каменных глыб — ворота открывались медленно, приводимые в движение древним механизмом. Когда открылся широкий двор, где на каменном помосте стояли клетки с рабами, толпа с ажиотажем ринулась вперед, бранясь и толкаясь, каждый хотел занять место поближе к месту, на которое будут выводить рабов. Солнце сегодня адски пекло, толпа была в одурении, не помогало обмахивание принесёнными веерами. Над площадью витал тяжёлый запах пота, смешанный со сладковато-приторным ароматом духов. Рабы, закованные в цепи, стояли в ожидании своей очереди, понурив головы. Некоторым повезло и они попали в тень от навеса, другим же приходилось жариться на солнцепёке. Одного за другим, их вытягивали на помост. Сначала шёл товар попроще, самых красивых, необычных и сильных оставили на потом, когда аппетит толпы должен был раскалиться до предела. Все рабы были обнажены: и мужчины, и женщины. Измученные, избитые и униженные, опалённые жарой, они даже не делали попытку прикрыться. Сотни внимательных, ощупывающих, а иногда и похотливых взглядов нещадно впивались в тела несчастных. Торговцы расхваливали свой товар, помощники ударом хлыста заставляли "товар" поворачиваться, чтобы покупатели могли его получше рассмотреть. Стучал молоток, оповещавший об окончании торга, звенели цепи, смешиваясь со звоном монет. - Самый сильный и выносливый! - Кричал один торговец. - Отменное здоровье, целые зубы! - Подойдёт для тяжёлых работ! Покорный и понятливый, может стать хорошим слугой! - Кричал другой. К ним подходили, трогали товар, щёлкали языками и начинали долго, жарко и со вкусом торговаться, ведь это — целый ритуал, несоблюдение которого было оскорбительно для обеих сторон. - Этот раб стоит десять золотых сикк! - Выбивал свою цену торговец. - Не больше пяти! - Отвечал пожилой арабай в красном покрывале. Договорившись на шести, торговец кивнул помощнику, и тот передал конец цепи, шедшей от оков на руках раба, старику. - Самая красивая девушка! Проверено — девственна! Здорова и сильна! Двадцать пять сикков за эту девушку! - Продолжил торговец расхваливать новый товар. - Станет послушной рабой для любовных утех! Маслянистые взгляды уставились на упругие небольшие груди и тёмную бархатистую кожу совсем юной рабыни. Цена поползла вверх и после долгих торгов, её, наконец, купил молодой симпатичный арабай, заплатив сто сикков. Девушка с заметной радостью покорно последовала за ним, не зная, что из-за девственности её выбрал жрец одного из местных храмов для жертвоприношения. Время близилось к вечеру, крики и запал стихал. Несколько рабов потеряли сознание и их сняли с торгов. Помост опустел. Толпа немедленно хлынула назад, всем не терпелось поскорее очутиться в спасительной прохладе чайной, и испить большую пиалу мятного чая со льдом. - Самый главный лот этого дня! - закричал бойкий торговец в жёлтом халате расшитом чёрными узорами. - Необыкновенный пленник из далёких миров! Вы должны оценить его красоту! Толпа рванула назад к подиуму, сзади напирали так, что у стоявших впереди людей трещала грудная клетка, прижатая к камням. До сих пор ожидавшего своей участи в тени и прохладе Локи, опоённого опиумом, вывели на помост. В этот момент рано садившееся в это время года Светило окутало площадь необыкновенным золотым сиянием, и громкий вздох изумления заискрился в тёпло-горьком воздухе. На помосте появилась высокая худая фигура, укрытая с головы до ног прозрачно-голубым палантином. Фигура остановилась посередине, и все бросились с жадностью её рассматривать, словно диковинную вещь. Торговец чуть приподнял с лица раба палантин. Юное, почти детское лицо было бледным, такого цвета кожи здесь никогда не видели. Даже у медлительных северян, кожа хоть и была светлой, но красноватого оттенка, грубая и обветренная. У этого юноши она словно светилась, как звёздное молоко, которое даёт священная корова Рамара. Затуманенные, но блестящие изумрудные очи смотрели прямо, пушистые ресницы трепетали от смущения. Чёрные волосы, зачёсанные назад, колкими травинками касались плеч. Высокий лоб был стянут жемчужной нитью, на шее и руках дрожали и позвякивали серебряные браслеты. Тело, под прозрачной накидкой, было полностью нагим, лишь обруч с подвесками украшал тонкую талию. Никто не смог определить, какой расы этот раб. Движения юноши, осанка — всё было исполнено грации и благородства. Локи неосознанно приманивал к себе внимание. Пока его продавали, он ничего не видел и не замечал. - Молод, красив, девственен! - как обычно выкрикивал торговец, с небольшим беспокойством следя за тем, каким алчным и похотливым огнём загорается глаза у некоторых мужчин, выдавая нехорошие мысли. - Цена — пятьсот сикков! После этих слов площадь взорвалась мощным рёвом. От желающих не было отбоя. Торговец побледнел и вспотел, мечась между споривших и набивавших цену арабайев. - Тясяча! - Две! - Две с половиной! - Пять! У торговца закружилась от счастья голова, руки тряслись, он на секунду даже представил, как после сегодняшних торгов сможет купить себе немного земли и дом, бросить к чёрту эту постылую торговлю, и наконец, разбить виноградник. - Тысяча сикков и перстень благодати от нашего калифа! - перекрыл гул толпы чей-то сильный раскатистый голос. Мгновенно стих ажиотаж, толпа схлынула, расступилась, как по мановению волшебного заклинания. Все присутствующие в одно время обернулись и пали ниц. Торговец увидел высокого мужчину в шёлковых одеждах, с кривой саблей на поясе, и длинных сапогах, сшитых из мягкой кожи. Это был одноглазый визирь Эфес Нирдаи, верный слуга правителя. Загорелый до бронзы, с окладистой бородой и усами, лысым черепом под неизменным голубым тюрбаном. Глаз ему рассекли в одной из битв. Говорят, он сам вычистил глазницу, залил кипящим маслом и сшил верхнее веко с нижним. Его уважали и боялись. Что он здесь делал — никто не мог понять. Нирдаи быстро прошёл сквозь ряды обтянутых цветными халатами спин, бросил торговцу мешочек с монетами и перстень. Потом он поднялся на подмостки. Притянул безучастного юношу поближе к себе, понюхал его дыхание, сморщился, ощутив запах опия, потом подхватил мускулистой рукой купленный товар, перекинул его через плечо, и так же быстро удалился, провожаемый трусливым молчанием.