КОНАН и ОХОТНИКИ

Первое, что он ощутил, была боль. Зверская боль во всём теле. Его так крепко избили, что, казалось, каждая клеточка тела живёт сама по себе. Потом его куда-то потащили. Руки были связаны за спиной драконьими жилами, которые были крепче любой верёвки. Где же Сэм? Возможно ли, что он успел спастись? Но, в любом случае, у него почти нет шансов. Конана подтащили к одной из решёток в самом дальнем и тёмном конце коридора. М'гонги встряхнули его и, резко дёрнув сзади за волосы, заставили поднять голову. – Посмотри, киммериец, – раздался рядом знакомый голос. Датон, понял Конан. – Ты пытался спасти эту женщину. Вот она, перед тобой! – Колдун отвратительно захихикал. – И ты посмотри, Элвия, посмотри на этого отважного, но глупого юношу. Он, хи–хи, хотел освободить тебя! Смешно, не так ли? Что ж, теперь вы будете рядом и успеете познакомиться поближе. Конан вгляделся в полумрак темницы сквозь толстые прутья решётки. Там, внутри, на сыром полу, у дальней стены сидела женщина. Волшебница Белого Круга Элвия, мать Илмы. Он сразу узнал её – дочь была очень похожа на мать. Датон подал знак, и Конана подтащили к противоположной стене, которую было прекрасно видно из-за решётки. Слуги развязали ему руки, и тут же на шею и запястья надели тяжёлые цепи. Его поставили у стены и закрепили цепи на вбитых в неё крюках. За это время женщина за решёткой ни разу не шевельнулась, и Конан начал опасаться, уж не умерла ли она в своей тюрьме, не дождавшись помощи. Убедившись, что киммериец надёжно закован, Датон отступил в сторону, и перед юношей возник сам чёрный колдун. – Очень жаль, что мы не поняли друг друга, – произнёс Кара-Тот, и его стальные глаза пронзили Конана, как два кинжала. – Ты нужен мне, варвар. К сожалению, я не могу воспользоваться магией, чтобы заставить тебя исполнить мою волю. Чтобы заклятие подействовало, ты должен сделать это добровольно. Ты согласен совершить жертвоприношение? – Грязный колдун! – яростно прорычал Конан. – Клянусь, я убью тебя! Один из м'гонгов ударил его по лицу и рассёк скулу. – Ты покоришься моей воле, киммериец, – спокойно произнёс Кара-Тот и холодно улыбнулся. – Всего одну ночь ты проведёшь в этом подземелье с моими верными слугами, и этого будет достаточно. Ты будешь моим. Он снова поднял на Конана свои ужасные глаза, потом повернулся, взметнув полы своего чёрного плаща, и исчез. Юноша остался лицом к лицу с кровожадными слугами. ...Он висел на цепях, не доставая до пола даже кончиками пальцев. Его тело было вытянуто в струнку, каждый нерв трепетал от нечеловеческой боли. По лицу, груди, спине текла горячая кровь. Всё вокруг для него перестало существовать, была только боль и тупые ухмыляющиеся морды м'гонгов. – Ты согласен совершить жертвоприношение? Боги знают, сколько раз он уже слышал этот вопрос за последний час. Или два часа. Или три. Или... – Покорись, киммериец, – прозвучал угрожающий голос м'гонга. – Ты ещё не знаешь настоящей боли. Не советую тебе упрямиться, чтобы испытать её на себе. Конан молчал. На залитом кровью лице яростно пылали синие глаза. И снова (в который раз!) свистнул бич, смоченный в драконьем яде. Конан содрогнулся и крепко стиснул зубы, пытаясь подавить стон. Яд подземного дракона не убивал, но, попадая на кожу человека, раздражал её и вызывал жуткую боль. Что уж говорить о его воздействии на открытые раны... М'гонгам было велено сломить юношу, но при этом не калечить, и они старались вовсю. Их бесило невероятное упорство пленника, который с самого начала пытки не проронил ни звука, и за своими наглыми ухмылками они прятали постепенно овладевающий ими страх. Если они не справятся, хозяин разгневается, а в гневе он страшен. Что тогда их ждёт? – Ты готов совершить жертвоприношение? Как долго всё это продолжалось, Конан не знал. Пропитанный ядом бич яростно хлестал по груди, по спине. Досталось и лицу – один удар разорвал щёку. Невыносимо. "Я не выдержу больше... Где Сэм? Что с ним? Я вырвусь. Я обязательно вырвусь отсюда, и тогда..." Чудовища внезапно прекратили пытку и удалились, не сказав ни слова. Конан облизал спёкшиеся губы и попытался пошевелиться. Вывернутые плечи пронзила резкая боль, тело качнулось на цепях. – Конан, – донёсся до юноши едва слышный шёпот. Он поднял голову. Фигура за решёткой поднялась с пола и приблизилась. – Конан, – снова услышал он. Элвия! Он совсем забыл о ней. – Я боялась, что ты согласишься, – проговорила она. Конан метнул в её сторону огненный взгляд. – Да нет же! Я думала, ты нарочно сделаешь вид, что согласен. Ведь так есть шанс освободиться. Я боялась, что не успею рассказать тебе, если ты сделаешь это. – Ты доверяешь мне, Элвия? – хрипло спросил Конан. – Сначала я решила, что ты подставной, как и другие, которых привязывали перед моей камерой. Кара-Тот надеялся, что я открою несчастным пленникам тайну его смерти, – она помолчала, переводя дыхание, потом заговорила вновь: – Они пытали тебя по–настоящему. Не так, как тех. Нет, их тоже били, но... я заметила разницу. – Почему ты не можешь спастись? – спросил Конан. – Ты же волшебница! – На мою камеру наложено заклятие. Пока я нахожусь в ней, я бессильна. А без магии я не могу сломать решётку. – Илма говорила, что ты знаешь тайну смерти Кара-Тота... – Моя дочь? – встрепенулась волшебница. – Ты знаешь её? – С ней всё в порядке, – поспешил заверить Конан. – Расскажи, как убить колдуна. – Это должен сделать человек из будущего, потомок избранника богов, – прошептала Элвия, убедившись, что их не подслушивают. – Оружием должен послужить меч его предка. – Мой меч! – шёпотом воскликнул Конан. – Но его забрал Кара-Тот... Элвия печально покачала головой. – Твой потомок, Конан, сможет убить чёрного колдуна только твоим мечом. Верни его, иначе мы все погибнем. – Спасибо, Элвия. Клянусь Кромом, этот проклятый колдун заплатит за всё своей поганой жизнью! Волшебница грустно улыбнулась. Вернулись м'гонги с бичами. Теперь их было больше – двое встали сзади, двое спереди. Конан напрягся. Не сейчас. Не сразу. Надо обождать, чтобы его согласие не вызвало подозрений. – Ты согласен покориться, человек? Нет. Придётся ещё потерпеть. Четыре бича одновременно взвились в воздух и опустились, разрывая ещё уцелевшую кожу и обжигая тело драконьим ядом. Проклятье! Снова просвистели бичи, и Конан глухо застонал, запрокинув голову. Он не притворялся. В этом просто не было необходимости. Всё. Хватит! – Ты согласен совершить жертвоприношение? Юноша провёл языком по пересохшим губам и выдохнул: – Да. Ему показалось, что м'гонги остолбенели от неожиданности. Видимо, уже и не надеялись... Когтистые лапы с бичами опустились. Конан перевёл дыхание и как мог расслабился, предоставив телу свободно покачиваться в воздухе. Словно по волшебству, а может, так оно и было, перед юношей возник Датон. Слуги расступились. – Я знал, что этим кончится киммериец, – бесстрастно сказал помощник Кара-Тота. – Ты зря подвергал себя мучениям. – Когда это нужно сделать? – проговорил Конан. – Сейчас. М'гонги сняли цепи с крюков и опустили пленника на пол. – Мой господин ждёт тебя, киммериец, – произнёс Датон, окидывая юношу насмешливым взглядом. – Ты готов? – Где Сэм? – На алтаре. Так ты готов? – Да, – сквозь зубы выдохнул Конан. М'гонги сняли с него ошейник и рванули за цепи на руках, увлекая за собой по коридору. Железные браслеты на запястьях глубоко врезались в кожу. Юноше послышался тихий плач – наверное, Элвия всхлипывала в своей камере.