Ловец единорогов

      Вывалившись из машины, я смог доползти до ближайших деревьев и завалился в кусты. Схватки начались, когда я уже подъезжал, и теперь, избавившись от одежды, держался за живот и кричал от боли. Выжить я не надеялся: сама мысль о том, что вот-вот через мой анус полезет плод величиною с меня самого, приводила в ужас. Низ живота сковала тягучая боль, по всем телу бегали мурашки от осознания предстоящих мучений. Да и пригодную позу для родов я никак не мог принять, и то заваливался набок, то на спину, то упирался животом в землю. В какой-то момент распирающая внутри пуза боль заставила меня натужиться так сильно, что колечко ануса раскрылось, а из эрегированного члена брызнула моча. Плод сдавливал и мочевой, и простату, и сейчас активно шевелился. Шипя от боли, я тужился снова и снова, хватаясь дрожащими руками за ветки кустов. Поза на четвереньках оказалась самой удобной, однако ноги едва касались земли из-за непомерной величины живота.       Боль в прямой кишке нарастала с каждой потугой. Голова жеребёнка готовилась выйти наружу.       Под мои жуткие вопли можно было изгонять сатану. Казалось, я вот-вот разорвусь пополам. Рука моя тянулась к требующему разрядки члену, и в то же время боль не давала сосредоточиться на дрочке. Показавшаяся на свет мордочка жеребёнка с каждой новой потугой продвигалась вперёд на несколько дюймов, но расслаблявшиеся мышцы загоняли её обратно. Натянутый до предела анус исходил кровью, и между ног у меня уже набралась небольшая кровавая лужица. Что же будет дальше, если даже голову я не в состоянии из себя выжать?       Схватив ремень от штанов, я обернул его вокруг пуза и затянул на середине как можно туже. Этим способом я надеялся быстро вытолкнуть плод, и, если получится, так же быстро сдохнуть от разрыва задницы. Покрасневший от натуги, я, обливаясь потом, изо всех сил затягивал ремень и тужился, тужился, тужился…       Говорят, что при родах самое сложное – явить миру головку младенца, а всё остальное выскользнет само. В моём случае вышло так же. Я даже не понял, как боль в раздираемом анусе превысила допустимый порог. В какой-то момент я поднатужился настолько сильно, насколько мог. Огромный плод, вынужденный из-за стянутого ремнём живота продвигаться быстрее, выскользнул из порванного в хлам ануса. Из члена в моей руке хлынуло семя, заляпав опустошившийся живот, и я, едва ощутив этот оргазм вкупе с блаженным ощущением лёгкости, потерял сознание.       Очнулся я в больнице, лёжа на животе, и под капельницей. Как оказалось, проезжавший по трассе мужчина увидел оставленную у леса машину и остановился взглянуть, что случилось. А тех местах сроду не было грибников и туристов, поэтому причины его волнения были ясны. Довольно скоро он нашёл меня, и, предположив, что надо мною кто-то измывался, отвёз в больницу, где меня несколько часов назад прооперировали. Сейчас этот мужчина сидел рядом, и ему не терпелось спросить меня, как было дело. Он даже не представлял, что я сам стану задавать ему вопросы, и вопросы очень и очень странные.       - Чем тебя насиловали, Роберт? – спрашивал он. – Бревном, что ли? Врачи диву давались, как ты не помер ещё.       - Я… я не помню, - притворился беспамятным я. – Ты лучше скажи, не видел ли ты чего-нибудь рядом с тем местом, где я лежал.       - Потерял, что ли, чего? Э-э-э, нет, брат, поздно ты спохватился. Эти извращенцы как пить дать обобрали тебя. Жди теперь, когда поймают, тогда уж и спрашивай с них пропажу свою.       - Нет, я не о деньгах беспокоюсь. Там… там было какое-нибудь животное рядом?       Мужик призадумался.       - Да вроде было что-то. На труп собачий похоже – я не разглядел толком. Твоя собачка была? Жаль. Вот ведь изверги, её-то зачем убивать?       После этих слов я пал духом. Должно быть, неправильное питание всеми этими фастфудами, или тот пресловутый ремень, или пуповина, обернувшаяся вокруг шеи, погубили жеребёночка. Теперь я даже не смогу его найти и похоронить, не смогу взглянуть, что в нём от меня, а что – от единорога-отца.       На реабилитацию ушёл не один месяц, после чего я, смирившись с неудачными родами, зачем-то отправился в места охоты. Очередь моя давно минула, но я хотел посмотреть, как выглядело бы со стороны моё совокупление с единорогом. Бессознательная же причина была совсем иной: тот чёрный единорог, что оприходовал меня, должно быть, до сих пор бродит там же. Я бы не хотел, чтобы это прекрасное создание застрелили, да и вообще был с тех пор страшно сердит на «Horsex» и то, чем они занимаются. Убивать ради ценных органов единорогов, всего двести лет назад объявившихся в мире людей, преступно и подло. Высказать это им в глаза я и хотел.       По злой иронии судьбы, я опоздал: кульминация была уже в самом разгаре. Сотрудники организации готовились дать команду снайперам стрелять на поражение. Прямо перед ними метрах в двадцати большой чёрный единорог трахал молодого мужчину. И это был тот самый единорог, чёрт его возьми!       Я громко закричал, надеясь спугнуть животное, но тщетно. Охваченный возбуждением и близящейся кульминацией спаривания, единорог храпел, вбиваясь своим орудием в узкий проход партнёра, ничего не видя и не слыша. На меня тут же накинулась охрана и, скрутив, оттащила прочь. И в этот момент послышались выстрелы. Я обернулся. Единорог дёрнулся, лягнув своего партнёра, и визгливо заржал, вскинувшись на дыбы, брызгая спермой из извергающегося члена. Слишком резко выдернув своё орудие, он прибавил к перебитому копытом позвоночнику ещё и порванную прямую кишку несчастному человеку. Затем, изрешечённый пулями, прекрасный зверь пал перед людьми на колени. Кровь лилась, стекая по взмыленным, лоснящимся бокам его чёрной как смоль шкуры. Потом он безмолвно завалился набок и больше не двигался.       Меня выволокли за пределы огороженного участка и бросили на землю. Оставшись один посреди леса, я мог только проклинать этих людей, оглашая окрестность бессильными криками:       - Убийцы!!! Звери!!! Убийцы!!!       И снова я – обычный работяга. Банк другой, а рутина всё та же. И жизнь всё та же, только с одним отличием: отныне мне страшно за свою жизнь. Мне угрожают расправой за то, что я посмел раскрыть рот. И вот почему.       После того, как я вернулся в город, то решил сделать всё от меня зависящее, чтобы государство узнало о том, чем занимается «Horsex». Путём долгих и многократных обиваний порогов я нашёл человека со связями, который согласился мне помочь. Да, я буду с ними судиться, и докажу, что правда на моей стороне. Петиция в защиту единорогов против жестокого с ними обращения нашла поддержку у более чем половины британцев, и отныне власти просто не могли игнорировать позицию общества по этому вопросу.       Ну а меня ждал личный поединок, в котором мне ещё только предстояло сразиться с теми, кто превратил меня в инструмент правосудия своей же собственной преступной деятельностью.