Жизнь после жизни

Джон все думал: зачем она это сделала? Ведь они могли просто развестись. Может быть ей угрожали? И она спаслась бегством? Но все эти версии были отброшены, слишком тщательно их отъезд был подготовлен. Это похоже на месть, хорошо продуманную, взвешенную, холодную месть. Но за что? Джон искал их год, умоляя Шерлока о помощи. Но либо Шерлок не смог, либо не захотел найти их. По прошествии года Ватсон пришел к Майкрофту с версией, что это тот подготовил побег Мэри и возможно виновен в их исчезновении. Он высказал эту версию Майкрофту в лицо. Майкрофт не стал отнекиваться и встретился с доктором в коттедже старших Холмсов. Они сидели в мягких креслах у камина и пили кофе, сваренный мамой братьев-умников. Майкрофт развалился в кресле, вытянув ноги к огню. И Джон вдруг увидел не блистательного политика и джентльмена, а разочарованного и одинокого стареющего мужчину. Майкрофт прикрыл глаза и страшно усталым голосом заговорил: Я понимаю Вас, Джон. Почему Вы подумали так обо мне. Это методы спецслужб. Бесследное исчезновение, да. На это у меня могли бы быть две причины: завладеть Вашими детьми и устранить Мэри. Знаете Джон, что я слышал от Ваших детей, когда приходи к Вам, хотя они были еще малы? Они все время твердили: папа придумал это, папа подарил то, па, па, па... Они так любили своего ПА, что никто не смог бы вынести конкуренции. Они Ваши дети и останутся Вашими навсегда. Будем надеяться. Вторая причина, конечно серьезна, но я бы никогда не пошел на устранение ее вместе с детьми. Майкрофт вздохнул, опустил руки на колени и посмотрел прямо в глаза Джону. - Есть еще она причина по которой я не решался устранять Мэри. Потому, что только когда я приходил к вам на праздники, я мог тешить себя иллюзией, что у меня тоже есть семья. Теперь у меня нет иллюзий. Он откинулся на спинку кресла и прикрыв глаза продолжил. - Поверьте мне, Джон, если бы я мог повернуть время назад, или просеять всю землю, я бы это сделал, просто потому, что вы и ваши дети позволяли мне думать, что семья у меня все таки есть. Это стоит дорогого. И я делаю все, что в моих силах, и буду делать дальше, чтобы найти Джейн и Уила. Даю Вам слово. Джон встал, достал принесенный коньяк, и они распили его. Джон больше не спрашивал ничего у Майкрофта, только вопросительно смотрел при встречах, и Холмс еле заметно покачивал головой - ничего. Первое время доктор просто надеялся, что Мэри выйдет на связь, потом надежда угасла до крошечной искры, которую уже было не разглядеть, но нельзя было затушить. В наступившем завтра Ватсон просто беспробудно пил. Засыпал в кабаках, был дважды найден Грегом на улице в невменяемом состоянии, почти лишился работы, и никак не мог остановиться, пока Майкрофт не пригрозил ему психушкой, а этот политик умеет убеждать. Джон сделал вид, что смирился, перешел на транквилизаторы и пил только дома. Через год и восемь месяцев он переехал жить к Шерлоку. Не то, чтобы Шерлок его звал, нет, это было скорее решение Джона, внушенное Майкрофтом, чтобы как-то погасить панику одиночества. Но даже здесь Джон продолжал скатываться в пропасть. Близость Шерлока только ухудшала положение. Шерлок. . . Джон вдохнул промозглый воздух опускающегося вечера. Почему-то погода напоминала Джону этого невыносимого социопата. Она тревожила, неизвестно чем задевала раздерганные нервы, и за этой смежающейся полупрозрачной мглой не было видно дороги, зданий и прохожих, как и его будущего. Джон тихо и неохотно брел внутри этого ирреального тумана, словно бодрствуя в чужом сне. Неосторожно шагнув, он наступил в глубокую лужу, нога сразу промокла и захолодела. Но Джон подумал, что это даже символично. Провалился в лужу. Ну, конечно, это о нем, о его жизни. Вся его жизнь провалилась в лужу. Он неудачник. Сколько можно обманываться? Вот он, мужчина за рубежом сорока пяти лет, когда другие уже достигают пика карьеры, а у него все всегда идет наперекосяк. Армия, из которой он вернулся подстреленным, потерявшимся в жизни, Шерлок, которого он полюбил и который заставил его два года страдать, думая, что тот мертв. И наконец, Мэри, предавшая его доверие, бросившая и отобравшая всю бесконечную радость его жизни. Он пытался найти утешение в расследованиях, работе и Шерлоке. Неудавшиеся попытки. Особенно с Шерлоком. Тот, словно снова осознав, насколько сильно он социопатичен, раздражался от одного присутствия Джона. Он постоянно ворчал, срывался, отыгрываясь на докторе за любые просчеты. Джон старался быть ему в помощь, но Холмс говорил, что от Ватсона одни неприятности и никакой пользы ни дома, ни на расследовании. Говорил, что жена разучила его готовить, что у него вечно валится все из рук | Джон и правда разбил пару пробирок в нетрезвом виде|, что от его военной подготовки ничего не осталось, что весь боевой дух он растратил в постели с женой. Это было что-то сродни мести, замешанной на запоздалой ревности. Джон сначала пытался увещевать, оправдываться, потом молча злился и замыкаясь снова прикладывался к бутылке. И, если вначале знакомства, их отношения искрились, то теперь Джон боялся любой искры, потому что воздух в их квартире был пропитан порохом, и взрыв мог стать невероятной катастрофой. Майкрофт пару раз, заходил к ним, но не задерживался дольше официальных церемоний, чувствую раскаленную атмосферу. Он только вскользь напоминал Шерлоку о спокойствии и на этом братская миссия заканчивалась. Чем больше Джон анализировал прошлое и сегодняшнее поведение Шерлока, тем более склонялся к версии переродившейся любви Шерлока к нему, Джону. Это была агония любви. Шерлок не мог простить Джону его женщин, его детей и даже то, что Джон не смог подождать его два года, забывая, о своих вымышленных ассексуальности, социопатии и даже кончине. Но беда была в том, что Джон действительно любил Шерлока чистой любовью. Любил с того момента, как только увидал. И тем больнее были душевные раны, им нанесенные. А Шерлок как вампир, упивался кровью из нанесенных старому другу ран. И наносил новые с плохо скрываемым удовольствием. Поэтому душа Джона становилась все более и более истерзанной, не находя утешения в том, кого он считал почти самым близким существом на земле. С каждым днем терпение Джона истончалось, но Шерлок замечая это, все больше распалялся в своем ядовитом остроумии. И если раньше доктор сбегал от несносного не повзрослевшего подростка в паб, то теперь атаки Шерлока казались продуманными и бьющими точно в самые болевые точки, от чего у Ватсона наступал моральный болевой шок и совершено опускались руки. Пару раз ему чудилось раскаяние в глазах Холмса, но стоило сморгнуть и огненно-ледяной шторм начинался снова. В таких случаях Ватсон уходил к себе наверх, закрывал дверь на замок и напивался на голодный желудок до беспамятства. Утро обычно не радовало. . . Сердце прихватывало, и Джон уже не расставался с лекарствами. По утрам ему все чаще хотелось не просыпаться. Мысли о том, что все это стоит прекратить приводили Джона к другой мысли, что это может прекратиться только вместе с его жизнью. И постепенно эта конструкция мыслей все прочнее закреплялась в его мозгу. Размышления его были прерваны выплывшим из тумана навесом кафе Speedis, у двери в их квартиру. Джону он показался сказочным парусом. Он грустно хмыкнул и тряхнул головой, отгоняя морок. Легонько позвякивая ключами, он открыл дверь в квартиру и прихрамывая поднялся в гостиную. Общий бардак не превышал обычных размеров. Шерлок обнаружился раскинувшимся на диване и погруженным в чертоги. Джон подумал, что это странно, ведь у детектива сейчас нет дела. Скорее по привычке, чем надеясь найти что-то съедобное, Джон открыл дверцу холодильника. Из съестного обнаружился только хлеб. Уходя на работу доктор обычно оставлял еду для Шерлока. Тот либо ел, либо оставлял все как есть. Джон шагнул к плите, чтобы поставить кипятить чайник, и обнаружил в раковине вываленные спагетти с соусом, которые он оставил детективу на обед. Там же валясь разбитая тарелка и коробочки от китайской еды, которую Шерлок очевидно заказывал днем на дом. Эта нарочитая демонстрация пренебрежения возмущала. Джон оперся руками на раковину и глубоко задышал, пытаясь погасить гнев. - Шерлок, что это такое? - Это дерьмо, которым ты пытался меня накормить. Голос детектива пропитан сарказмом и презрением. - Раньше тебе нравилась моя стряпня. - Ключевое слово стряпня, Джон. Ты совсем разучился готовить. Наверное растерял все навыки в постели со своей милой женушкой. Яд сочился из каждого слова, витая в воздухе и отравляя Джону жизнь. Отчего-то схватило сердце, боль пронзила. И Джон вытащил две таблетки нитроглицерина и сунул их под язык. - ТЫ думаешь, что алкоголику помогут какие-то таблетки? Ты ни на что не годен, Джон. Надо было раньше перестать пьянствовать. Вечное недовольство в голосе детектива резануло доктора по нервам. И почему он сегодня трезв? Надо было напиться или купить бутылку. Джон вздохнул: - Ты можешь оставить меня в покое? - А ты чем-то очень занят? - Я вообще-то сегодня целый день работал. - Работа... Несколько ноющих пациентов на приеме у тупого медика. Чем ты можешь им помочь, когда не в состоянии помочь себе? Идиоты лечат идиотов. Как символично! Острая боль в промокшей и заледеневшей ноге заставила доктора дохромать до стола. Он тяжело опустился на стул. Достал аспирин и проглотил, запив холодной водой, из так и не поставленного чайника. - Джон, не хромай, не пытайся давить на жалость. Ни к чему на мне пробовать твои глупые уловки. Шерлок пытал его своей ненавистью. И Джон уже с трудом переносил это испытание. Джону больно от этой ненависти. Шерлок - единственное существо, которое он еще любил в этой жизни и пытался беречь, ненавидел его. - Шерлок, за что ты меня так ненавидишь? Шерлок презрительно прищурился и градус сарказма в его голосе повысился: - Ненавижу? Джон, по-моему у тебя завышена самооценка. Ты уверен, что достоин, чтобы к тебе хоть что-то испытывали, пусть даже и ненависть? Ты тупеешь с каждым днем. Я тебя не ненавижу. Это ясно даже идиоту. Я тебя презираю. И почему-то Джона это совсем не удивило. Его сердце пропустило удар. Навалилась апатия, словно огромный тяжелый сугроб придавил его плечи. Сил не осталось. Захотелось уснуть. Уснуть навсегда, чтобы больше не чувствовать этой боли. Ничего не чувствовать. Сон, да. Это выход. А уж у него-то найдется много способов уснуть, пусть и не с теми слабенькими транквилизаторами, которые выписал ему психотерапевт. Но ему нужно попасть в спальню, для этого еще нужно пройти мимо Шерлока. Джон отвернулся и потихоньку сунул еще пару таблеток нитроглицерина в рот. Ну, чтож, он не доставит бывшему другу удовольствия видеть его раздавленным. Он тяжело поднялся, выпрямился и сжав кулаки, прихрамывая, направился к лестнице в спальню. Ему в спину донеслась брошенная, словно клинок, фраза: - Стойло для старых хромых ослов наверху. Она растворилась, смешиваясь с остальным ядом, бушующим в крови Джона. Похоже, он принял решение. Он постарался выпрямиться и поднялся наверх, не хромая, превозмогая боль. Джон зашел в спальню и включил торшер. Первым делом он оглядел расставленные на всех горизонтальных поверхностях в комнате фотографии Джейн и Уильяма. Дети, вот, что его держало еще на этом свете. Джейн должно исполниться скоро уже семь лет. Она может быть еще смутно помнит его, а Уил слишком мал, в детстве воспоминания быстро стираются или замещаются новыми. Через год-два они и не вспомнят о нем. Неудачник. К чему им такой отец? Он сбросил куртку, сел на кровать и задумался. Он может вскрыть вены, но Шерлок может успеть его откачать. Да и м-с Хадсон жалко. Такое зрелище не для старушек. Ну вот, даже способ покончить с собой он придумать не может. Нет! Что подумают его дети, если узнают, что их отец покончил с собой? Они посчитают его размазней и неудачником, как считает Шерлок. Нужно придумать другое. Так, чтобы все сочли это за несчастный случай. Замерзшая нога снова дала о себе знать. Промокший неудачник. Джон снял ботинки. Носок был мокрый. И тут его осенило. С тех пор, как он въехал в свою старую спальню, он не удосужился повесить потолочную люстру, пользуясь торшером и настольной лампой. Провода сиротливо торчали рядом с крюком в потолке. Конечно! Это будет идеальный несчастный случай. Он нашел в углу кладовки металлическую стремянку, плоскогубцы и припрятанный кусок провода, намотал из провода на локте небольшую бухту, так чтобы пролезала голова. Затем он поставил стремянку под крюком, впритык к кровати, чтобы тело упало не на пол. Залез на нее и подвесил на крюк бухту из провода. Попробовал на прочность, убедившись, что выдержит, слез. За последний год он сильно похудел. Писать прощальное письмо он не собирался. Но ему подумалось, что нужно физиологически подготовиться. Он опорожнил мочевой пузырь, вымыл руки и ополоснул лицо. Причесался и даже горько ухмыльнулся своему отражению в зеркале. Все это он проделал с решительной сосредоточенностью. Затем он запер дверь и решил, что пора поговорить с мирозданием. Ему нечего просить у Бога, поскольку его желания не сбывались, но он все равно попросил прощения за себя и благословения своим детям. Затем он также сосредоточенно щелкнул выключателем, влез на стремянку, откусил кусачками изолированный кусок провода и сунул голову в бухту. Откинув инструмент на кровать, он еще раз посмотрел на фотографии своих детей и зажмурив глаза схватился за оголенный провод. Боль пронзила все его тело. Но видно удача отвернулась от него даже в этом. Джон «залип» на проводе, пропуская через себя ток, он не мог пошевелиться и оттолкнуть стремянку. А она стояла прочно и падать не собиралась. Наконец в доме выбило пробки. «Неудачник» - последняя мысль в его голове, и прежде чем его окутала мгла, он услышал дикий крик Шерлока: ДЖОООН!!!