Жизнь после жизни

POV Шерлок Шерлок никогда не умел справляться со своими чувствами, да и просто с эмоциями. Зато он умел их скрывать. Эмоции часто мешали работе, а чувства..., они вообще ничего не доставляли ему кроме боли. Джон понравился Шерлоку с первой встречи. Его моральная чистоплотность, стойкость, мягкость и верность поразили детектива, и в самое сердце закралось чувство собственничества. Он захотел, чтобы это удивительный человек принадлежал ему. И на первом же свидании, в кафе Анджело, Шерлок допустил ошибку, стоящую, как оказалось, ему всех последующих отношений с Джоном. Шерлок думал, что если бы в тот злополучный вечер он не оттолкнул Ватсона, может быть доктор так усиленно и не наставал на своей гетеросексуальности. Со временем становилось все только хуже. Джон отдалялся, детектив срывал свидания, доктор успокаивался на некоторое время, Холмс тоже. И эта карусель продолжалась до дня «падения». Тогда Джон решил, что Холмса больше нет. Он пережил его смерть. А когда Шерлок вернулся, стал считать, что тот его предал. А потом Джон женился на Мэри и появились дети. Шерлок стал видеть его реже и боль притупилась. Как бы он не относился к Мэри, детей Джона он полюбил всем сердцем. Заглядывая к ним по праздникам, Шерлок улыбался детским шуткам дочери и сына Ватсонов, сносил все их шалости с преувеличенным смирением, и даже пару раз рассказывал им истории про убийства, что понравилось детям и ужаснуло Мэри. На этом его визиты к Ватсонам закончились, а Джон так и не выбрался побывать на Бейкер-стрит. Майкрофт сообщил Шерлоку о пропаже мисс Ватсон и детей не сразу, а спустя месяц. Детектив находился в стране «ближнего востока», хотя Джон думал, что Шерлок в Европе. Тот был задействован в «нескучном» мероприятии по расшифровке записей о хранилище золота свергнутого диктатора. Мероприятие прошло успешно. Но Шерлок был отрезан от связи почти месяц, что сыграло отрицательную роль на уликах по побегу Мэри. Полиция и спецслужбы уничтожили всё, и даже больше чем всё. Они напугали работников всех видов транспорта, пограничников и прочих свидетелей, которые теперь боялись даже рот открыть. Шерлок, правда, не оставлял поиска, но результаты не радовали. Когда Джон начал пить, Шерлок пытался его отвлечь расследованиями, увы, это не сработало. На расследовании Джон трезвел от адреналина, а потом напивался снова. Шерлок переживал за Джона, а его любовь принимала причудливые очертания. В первые два месяца пьяный Ватсон приводил Шерлока в состояние грусти, потом в раздражение. Когда же пьянство переросло в непрекращающийся процесс, при появлении доктора в нетрезвом виде, от бессилия что-либо изменить, детектив стал испытывать холодную ярость, и никак не мог остановить поток собственной язвительности. Шерлок пытался следить за доктором, несколько раз встречал с работы, вытаскивал из пабов, пока в один такой вечер не получил дружеский удар в челюсть и обещание свернуть шею вместо благодарности. Шерлок поручал следить за доктором бездомным, но Джон научился уходить от слежки, и последние пару недель Шерлок оставил попытки. С каждым днем ему становилось все тяжелее находиться под одной крышей с Ватсоном. Он понимал, что срыв неизбежен и своими выходками хотел раззадорить Джона, заставить его сорваться, наорать, полезть в драку, сделать все что угодно, лишь бы вести его из состояния пьяного горя. Это все было напрасно. Джон сжимал кулаки, молча шел к себе в спальню и напивался как всегда. Но не как сегодня. Что-то пошло не так. Сегодня Шерлоку показалось, что Джон не пьян, правда его манеры мало отличались от пьяного. Его язвительность дала сбой. А когда Джон сказал о ненависти, Шерлок чуть не выпалил о своей любви к нему. Шерлок сначала расстроился, а проанализировав поведение доктора, насторожился. Он прислушивался к звукам, доносящимся сверху, а потом и вовсе тихо поднялся по лестнице и стал подслушивать под дверью. Его выводы были однозначны: Джон что-то затеял, и это «что-то» напоминало самоубийство. Шерлок попытался аккуратно открыть дверь, но она оказалась заперта. Тогда он бесшумно спустился, нашел свои старые отмычки и снова поднялся наверх, и как только он приготовился вставить отмычки в скважину замка, он услышал странный звук, словно Джон пытался кричать сквозь зажатый рот. Детектива охватила паника, его движения ускорились, но уже отпирая замок, он почувствовал запах горелой плоти и электрического разряда. Свет в доме заморгал и выключился. Шерлок задрожал и закричал, и с криком ввалился внутрь комнаты. Там он увидел доктора, стоявшего на полусогнутых ногах на стремянке, зажав поднятой правой рукой провод. Решения стали приходить в голову Шерлока сами собой, будто без всякого его участия. Он вдруг стал отстраненным, словно одновременно действовал и наблюдал свои действия со стороны. Схватив стоящую у двери табуретку, Шерлок столкнул ею Ватсона со стремянки на кровать. Воняло невероятно. Снизу кричала миссис Хадсон, и Шерлок заорал что есть мочи, чтобы она вызвала скорую. Стащив Ватсона с кровати на пол, он пытался нащупать на шее пульс. Его не было. Сквозь застилавшие слезы и сжавшую сердце холодную панику, Шерлок в ускоренном темпе обшаривал свои чертоги в поисках закоулка со знаниями о первой медицинской помощи. Он стал делать искусственное дыхание и массаж сердца, но Джон не дышал. Казалось прошла вечность. У Шерлока уже отваливались руки и заходилось сердце. Он весь взмок, дыхание вырывалось с трудом, разлохмаченные промокшие волосы липли к шее и лбу, футболка и халат казались невыносимо тесными, но он не останавливался. Он не смог бы простить себе, если бы остановился. Наконец прибежали парамедики, и, оттолкнув Холмса, стали проводить противошоковые и реанимационные мероприятия. Парамедик разорвал и снял с тела Джона рубашку. Детектив судорожно вцепился в нее и тихо повторял: Не смей меня бросать, Джон, не смей меня бросать. Я теперь с тобой. Куда ты, туда и я. Не смей меня бросать. Прости, прости, прости меня! Слышишь? Джон? Не смей меня бросать... Шерлок все говорил и говорил. Стоя на коленях на полу, он продолжал шептать и раскачиваться на месте, словно в шаманской пляске. Он не видел ничего из происходящего рядом, кроме Джона. Его кто-то окликал, тряс, что-то ему говорил, потом его оставили в покое, но он не на секунду не позволил оттащить себя от Джона. Наконец один из парамедиков вздохнул и сказал: - Это чудо. Пульс есть. Слабый, но есть. Но сам он почти не дышит. И обратившись к Шерлоку, с удивлением на лице, произнес: - А вы молодец, все сделали правильно. Вы спасли ему жизнь. Шерлок думал, что это Джон тысячу раз спасал ему жизнь, а он лишь мешал ему жить. Но все же пару раз он постарался его спасти: на той проклятой крыше и в кострище... Хотя во второй раз заслугу можно приписать Мэри... Парамедики интубировали Джона, подключили мини вентиляцию, погрузили вялое тело Ватсона на носилки, закрепили и понесли вниз. Шерлок подумал, что ему в голову лезут глупые мысли, впервые, как он себя помнил. Он боялся, что Джон свалится с носилок, что аппарат отключится, или что в машине сердце доктора опять откажет, а его не будет рядом. А он должен быть рядом, всегда рядом. Он чувствовал себя беспомощным и бесполезным, суетливо, стараясь не мешать, забрался в машину скорой, цепко держа в руках то, что осталось от рубашки доктора. Скорая пронеслась по улицам и доехала до госпиталя в рекордные сроки. А там, укатив Джона в реанимацию, медики не впустили детектива внутрь, как он ни рвался. И он остался стоять у дверей реанимации. Растерянный и не знающий, что делать дальше. Кто-то оттащил его от дверей, усадил на стул, накрыл плечи одеялом, и тут он впервые осознал, что он здесь не один.