Шрамы наших душ

Матвей. - Мам, я думаю, тебе надо прекращать брать дополнительную работу, - начал я разговор утром. Мама как раз пришла с ночного дежурства и пила кофе, глядя на то, как я заплетаю Олины волосы в два колоска. - Матя, мы уже говорили об этом… - устало улыбнулась она, поднимаясь с места и накладывая Оле в тарелку кашу. – А… - Яблоки в холодильнике, - кивнул я, заканчивая с волосами и подталкивая сестру к столу. Вот в чем-чем, а в необходимости для Оли по утрам есть кашу, мы с мамой были солидарны. А чтобы дите не возмущалось, кашу делали с фруктами – так действительно вкуснее. - Мам, я уже всё просчитал. Те деньги, что ты получаешь за сверхурочные, я смогу получать на подработке. Мой друг предложил мне подработку с обеда воскресенья и до вечера. Оплата там точно такая же, как все твои сверхурочные. - Матвей, неужели ты думаешь, что я смогу заставить тебя взять себе четвертую подработку? – воскликнула она, ставя перед Олей тарелку, - Как я могу? Это сделает меня совсем ужасной матерью! - Лучше, если ты будешь хорошей матерью для Оли, которая целыми вечерами сидит дома одна, чем для меня! Я все равно не появляюсь дома почти, так зачем еще и тебе пропадать? Думаешь, я чувствую себя хорошим сыном, пока заставляю тебя работать так? – возмутился я, с громким стуком ставя перед Олей чашку чая. - Как ты можешь так говорить? Ты же работаешь целыми днями с четырнадцати лет! Дай мне хоть немного восполнить это… - Как, если ты заболеешь? Ты хочешь поступить так же, как отец? Ты думаешь, нам с Олей станет легче, если ты изморишь себя? Ты вся бледная, когда ты последний раз нормально высыпалась? Сколько можно изводить себя, прошло уже восемь лет! Пора уже взять себя в руки, мам… хватит тонуть в работе! Ты понимаешь, что твоей дочери нужна мать? – сорвался я, пиная ближайший табурет. Резко встав, мама замахнулась и влепила мне пощечину. - Как ты можешь так говорить? Неужели я мало делала для вас? Неужели я не пытаюсь из всех сил? Что еще ты хочешь от меня?!! - Чтобы ты была здорова, - прошептал я, подхватывая сумку и глядя на маму, - Чтобы у Оли была мать, а не брат, который заменяет её. Оля, ты поела? Я повернулся к сестре, до этого молча сидевшей за столом. Тарелка была не тронута, а девочка сидела, ссутулившись и опустив голову. - Оль? Тихий всхлип подтвердил мои опасения, а когда она повернулась, я чуть не застонал, увидев, как она молча льет слёзы, кусая губы. - Ну, Оль… - Пошли в школу, - тихо сказала она, поднимаясь и вытирая глаза. Растерянно стоя посреди кухни, я смотрел, как она быстро собралась, накинула куртку, зашнуровала кроссовки и взяла свой рюкзак. - Ольчик… - снова попробовал позвать я, чувствуя, как вина затапливает сердце. - Матя, мы опаздываем, - сказала она, отворачиваясь и растирая красные от слез глаза. - Я… Я сегодня опять на дежурстве, - пролепетала мама, на что я лишь отвернулся, тихо отвечая, что понял. Когда Ольчик первой вышла за дверь, мне ничего не оставалось, как вздохнуть, бросив на расстроенно сидящую за столом маму быстрый взгляд, и выйти за сестрой из квартиры. На улице сегодня было как-то не очень. Жара резко сменилась холодом и ветрами, небо затянули серые тучи. Для меня, чувствительного к смене погодных условий, это было очень неприятно. А я еще ночью думал – почему я уснуть не могу. Оказывается, погода во всем виновата. Голова раскалывалась с самого утра, пока я готовил завтрак, пытаясь на ходу повторять прочитанный ночью материал. Учиться ночами это, знаете ли, не очень просто. Пришлось читать и конспектировать некоторые моменты до трёх часов, а потом еще и уснуть толком не удавалось. Лучше бы и вовсе не ложился, чувствовал бы себя бодрее. - Мать, я тоже хочу, чтобы мама не работала столько. Но еще я хочу, чтобы и ты отдыхал хоть немного, - тихонько сказала Оля, когда мы подошли к перекрестку. Ей надо было перейти прямо, чтобы через десять минут оказаться в школе, а мне направо, чтобы через те же десять минут вбежать в институт. - Я не устаю, малышка. Ты же знаешь своего брата – у меня сил хоть отбавляй! – улыбнулся я, растрепав её волосы немного., - Ну, что ты такая кислая? Слушай, а давай в воскресенье утром в кино сходим, а? И отдохнем заодно… Я пытался говорить бодро, но Оля, кажется, стала ещё серьезнее. Подняв на меня свои глазищи, она крепко сжала губы, укоризненно глядя на меня. - Мать, как ты можешь быть таким расточительным? Мы будем смотреть мультики дома в воскресенье. Зачем нам идти в кинотеатр? Глупый ты! И, сказав это, она побежала через дорогу на пешеходный переход, оставляя меня стоять на перекрестке. Вот как так можно? Что я делаю неправильно, раз даже моя сестра не может спокойно радоваться детству? Что мне еще сделать, чтобы в семье все было нормально? «Отец, ты для чего тогда умер? Что, хотел, чтобы твоя дочь отказывалась от кинотеатра, думая, что её брат не в состоянии прост сводить её на мультик? Для чего ты оставил меня одного главой семьи?!» - последнее время подобные мысли одолевали меня довольно часто. Не скажу, что мне было в тягость заботиться о семье, но… Но я опоздаю в институт, если буду и дальше тут стоять… Дмитрий. - Слушай, я так больше не могу! Мы целыми днями едим эту пиццу или еще что-то заказанное… Может, ты хоть готовить научишься? – я посмотрел на Марину, доедающую бутерброд с сыром и отложил в сторону кусок пиццы. - Сам готовь. Не для того я росла, чтобы стряпней заниматься! – ответила эта нахалка. - Кто в доме женщина?! – возмутился я, открывая банку. - Слушай, наша домработница должна готовить, раз она убирает в доме! Чего ко мне привязался-то?! - Клуша, она уже месяц, как в декрете! Да и не было в договоре пункта о готовке… Иметь сестру это так бесполезно… - вздохнул я, потирая переносицу. - Слушай, Дима! Ты сегодня какой-то странный! Говоришь, что от сестры нет толку? У Матвея сестра и мама, но он сам готовит дома! Может, и тебе было бы неплохо научиться готовить? – возмутилась она, обвиняюще тыкая в меня пальцем. Задумавшись, я поднес к губам банку с кока-колой и немного отпил. Интересно… - Слушай, Мариш, а сколько он примерно зарабатывает на своих подработках? - Откуда мне знать? Помню, я летом получила двадцатку в ресторане… Но, думаю, на остальных он получает меньше, потому что там маленькие кафешки, а ресторан был большой, развитой сетью. И субботняя подработка там, кажется, в месяц тысячи четыре выходит, а… Зачем тебе? - Да так… - покачал я головой, поднимаясь из-за стола и проходя в комнату. Быстро кинул в сумку пару толстых тетрадей, запихал туда же ноутбук, и, взяв ключи от машины, вышел в коридор. Марина уже выходила из своей комнаты, на ходу подкрашивая губы. Сегодня она выглядела немного скромнее – черная блузка, черные обтягивающие штаны и туфли на каблуках. На блузе – красный широкий пояс, на шее крупные алые бусы, на губах – красная помада. Женщина-вамп прямо таки. - Подвезешь меня? - А то нет, - пожал я плечами, поигрывая ключами и пропуская сестру вперед. Свет погас автоматически, когда мы покинули помещение и пошли по длинному коридору к лифту. Всё-таки были преимущества жизни в элитных домах. На этаже здесь располагалось всего три квартиры, наша была на четвертом этаже из пяти. Высокие потолки, свободные помещения, меньше, чем четырехкомнатных апартаментов не бывало. Внизу в фойе сидел консьерж – бывший морпех, серьезный и спокойный дядечка, контролировавший все этажи и порядок на них. Мимо него и мышь без пропуска не проскочит, не то что какой-либо нарушитель спокойствия. - Доброе утро, - сказал он, когда мы с Мариной проходили мимо его окна. - Доброе утро, Григорий Георгиевич,- звонко поздоровалась Мариша, очаровательно улыбаясь. - Здравствуйте, - кивнул я, проходя мимо и утаскивая за собой сестру. Машина стояла на своем месте на специальной стоянке. Моя ласточка была мне верна вот уже три года – с моего двадцатилетия, когда управляющий нашей кампании презентовал мне её. Вообще, ситуацию с нашим бизнесом можно назвать странной. Родители перед смертью оставили завещание, где вся кампания принадлежала мне, но взять управление в свои руки я мог только по завершении обучения в Университете. То есть временно всем управлял доверенный человек отца – дядя Иван. Они с отцом были друзьями детства, так что я даже не удивился, когда именно его отец назначил ответственным. Благо, еще год меня не будут мучить, пока я не закончу учиться. А дальше начнется адская жизнь, полная сделок, отчетов и прочей макулатуры. - Марин, ты во сколько сегодня заканчиваешь? – спросил я, когда мы подъехали к её институту. - В два, а что? Ты решил продолжать шпионить за мной? Дим, мы же, кажется, всё обсудили вчера! Мне не нужна опе… - Я просто встречу тебя. Можешь еще сказать своему другу, что мы подкинем его на место работы. Всё равно я чувствую себя виноватым за вчерашнее. Маришка прикусила язык, удивленно глядя на меня, но ничего не сказала, лишь покачав головой. Из машины она выходила, что-то бормоча себе под нос. Мне было немного всё равно. В моей голове уже созрел гениальный план, как подружиться с Матвеем. Зачем мне нужна была эта дружба? Думаю, это был бы интересный опыт, да и в силах своих я был уверен, так почему бы и не попробовать… К тому же, вряд ли он будет против… С этими мыслями я надел на глаза темные очки и вырулил на дорогу, усмехаясь своим мыслям. Матвей. - Мат, что-то ты сегодня мутный, - Мариша подсела ко мне в кафетерии, где я сидел, листая пособие по химии и допивая кофе. Спать хотелось жутко, еще и голова трещала так, что слушать и слышать было очень трудно. - Голова болит весь день, - признался я, морщась и поднимая на девушку страдающий взгляд, - Слушай, Марин, вот что девочкам для счастья надо, а? - Эй-эй, парень, только не говори, что ты в кого-то втю.. – девушка многозначительно замолчала, округляя глазки и надувая свои пухлые красные губки. - Сдурела, да? Откуда у меня время на подобную чушь? – раздраженно спросил я, отставляя в сторону пустой стаканчик из-под кофе, - Просто случайно сегодня Ольчика до слёз довел… Потом позвал в кино, а она так посмотрела на меня серьезно, спокойно, и сказала, что кино мы можем и дома посмотреть. Мол, так дешевле будет. Вот как так можно, Марин? Ребенку одиннадцать лет, а мыслит как взрослая. Куда делась детская непосредственность и счастливая улыбка при слове «кино»? Я говорил, понимая, что бесполезно что-то такое спрашивать у Марины. Да и вообще у кого-то другого. Вот кто еще может понять мою сестру, если не я, человек, на руках которого она росла? Правильно, никто… - Ну, Мат, дети же растут… - задумчиво произнесла девушка, накручивая прядь волос на палец, - Твоя сестра видит, как упорно ты трудишься, как стараешься ради них с мамой и, естественно, взрослеет. Это неизбежно, Матвей. Просто ты можешь немного сократить свои подработки и проводить с ней больше времени… - неуверенно закончила она, выпуская локон из рук и заглядывая мне в глаза. - Не могу пока. Еще половина года. Еще столько нам надо кредит за квартиру выплачивать. Да и до выплаты задолженностей отца остался всего-то год. А там уже легче будет, может, даже одной подработкой обойдусь… боже, да я с ума схожу… - прошептал я, утыкаясь лбом в книгу по химии, лежащую передо мной на столе. - Ну-ну, Мат, чего ты себя изводишь? Может, пока что одну подработку нафиг? А может, я тебе в долг денег дам, ты кредит спокойно выплатишь и… Молчу-молчу, - под моим злым взглядом девушка стушевалась, разводя руками и отсаживаясь в сторонку,- Просто я не могу видеть, как ты устаёшь! - Тогда не смотри, - огрызнулся я, поднимаясь и закидывая ремень сумки на плечо. Стаканчик я отправил в полет в мусорное ведро с расстояния пяти шагов. Но, очевидно, сегодня совсем не мой день, потому что стаканчик стукнулся о бортик мусорки и упал на пол рядом с ней. Пришлось идти, нагибаться и поднимать мусор, возвращая его на положенное место. Марина всё это время молча смотрела на меня, словно укоряя за что-то. Да, знаю, я сегодня явно не самый миролюбивый человек на земле, но и меня можно понять… Остаток пар прошел как в тумане – я старательно конспектировал лекции, не понимая ни единого произнесенного слова, но все равно писал, писал… - Мат, за мной Дима заедет, он сказал, что может подкинуть тебя до работы, - Мариша появилась рядом словно ниоткуда. Все оставшиеся пары она старалась не разговаривать со мной, понимая, что я не в самом лучшем расположении духа, однако сейчас решилась подойти, сочувственно глядя на меня. - Да? Я не… - я хотел уже отказаться, но тут очередной приступ боли в голове заставил меня поморщиться, прикрывая глаза. Нет, уж лучше, если меня довезут и я хоть немного смогу отдышаться перед работой, - Хорошо, спасибо, я поеду. Мы вышли на улицу, где накрапывал мелкий, противный дождик. Холодные капли налипли на кожу, заставляя меня поморщиться и натянуть капюшон. Марина подняла над головой сумочку, прикрывая лицо от капель. Оглядевшись, она явно искала машину Дмитрия и, когда нашла, помахала тому рукой, стремительно направляясь к черной иномарке, стоящей немного в стороне от входа. - Привет, Дим, - кивнула она, остановившись рядом с братом и улыбнувшись. - Привет, Мариш. Здравствуй, - это уже мне. Вежливый кивок, рука, протянутая для рукопожатия. Он выглядел шикарно. Без преувеличений, шикарно. Белая рубашка, поверх черная жилетка с несколькими, словно специально вырезанными, дырами. Черные, облегающие ноги, джинсы и черные же кроссовки. При взгляде на меня в его черных глазах заиграли искорки смеха и немного вины. Ну, да, припухлость у губы еще было видно, не спорю, но мы же всё, кажется, решили? - Здравствуй, - я пожал руку в ответ, отчего-то краснея под внимательным взглядом черных глаз. Черт подери, и как я могу краснеть, когда голова от боли разрывается? - Ну, что, мальчики, вы езжайте, а я тут вспомнила, что обещала с Анькой по магазинам прошвырнуться. Эх, память моя дырявая! Дим, отвези Мата на работу в целости и сохранности, ясно? – строго сказала Маришка, прежде чем я успел что-то возразить. Не дожидаясь нашей реакции, она повернулась и стремительным шагом направилась к девчонке, стоящей на другом конце парковки возле обычной пятнашки. Аня была с нашего потока – невысокая, черноволосая девочка с несколькими веснушками на кончике носа. Она была достаточно молчалива и в тоже время умна. А может, молчалива, потому что умна, кто знает… - Извини, я могу и сам добраться, - протянул я, глядя вслед Маришке. - Да не парься, я всё равно на машине. Да и перекусить не мешало бы… - сказал он, обходя машину и садясь на водительское место. Мне не оставалось ничего другого, как умоститься на переднем сидении рядом с ним. Ехали в тишине, но это не была гнетущая, неловкая тишина, нет. Напротив, мне наконец-то удалось хоть немного расслабиться. Видя моё состояние, Дима включил тихую, расслабляющую музыку и я позволил себе немного сползти с места, прикрывая глаза и буквально растекаясь по креслу. - Что, тяжелый денёк? – услышал я его голос и невольно поморщился. - Не то слово. Какой-то гребаный день выдается, - прошептал я, приоткрывая глаза и глядя через лобовое стекло на небо над нами. Серое, словно плохо простиранная тряпка, оно почти касалось макушек проходящих по улице людей, словно обещая упасть прямо на землю, накрыв собой весь мир. Мерзость какая. - Слушай… - Дима крутанул руль, сворачивая на перекрестке в сторону кафе, - Я… Он замолчал, словно подбирая слова. Повернувшись к нему, я с интересом уставился на парня, который мялся, пытаясь подобрать слова. Вот это уже интересно, ничего не скажешь. - Да? Говори смелее, я же не кусаюсь,- слабо улыбнулся я и впервые услышал, как он тихо рассмеялся, обнажая белоснежные зубы и чуть запрокидывая голову. От смеха в стороны от глаз разбежались лучики-морщинки, отчего лицо парня словно засветилось изнутри. Красиво. Чертовски красиво. - Я от Маришки слышал о твоём положении… Ну, что ты испытываешь некоторые трудности с финансами, а оттого и со временем… И я подумал… Напрягшись, я медленно выпрямился на сидении. Мы как раз подъехали к кафе, в котором через сорок минут начиналась моя смена. Дождь разошелся не на шутку, барабаня по окнам и заливая стекло. - Что ты подумал? - Ну, что ты мог бы поработать на меня… Понимаешь, мы с Мариной живем вдвоем, деньги у нас водятся, и не маленькие, а вот готовить мы с ней совершенно не умеем. Да еще и наша домработница в декрет ушла, так что дома срач несусветный… В общем, я мог бы платить тебе за то, что ты стал бы ежедневно, кроме выходных приходить к нам и убираться и готовить. За плату, естественно, равную той, которую ты получаешь со своих подработок… Я сидел и тихонько охуевал. И это о нём я подумал, что он нормальный? Да черта с два он нормальный, буржуй проклятый! Думает, раз я в деньгах нуждаюсь, то готов подачки принимать? И Марина тоже хороша! Обсуждали они меня. Думали, наверное, «Ой, какой бедненький, надо помочь, посочувствовать, бедняжке!» Я, может, и пашу, как лошадь ездовая, но гордость у меня еще есть! Так что хер ему, а не я в качестве домработницы! - Эй, ты чего молчишь-то? – завозился парень, тревожно поглядывая на меня. - Иди ты… Домработницу ему подавай… Ищи в агентствах домработников, понял?! – воскликнул я, отстёгивая ремень и быстро выскакивая из машины под дождь. Тут же холодная вода залилась за шиворот, заставив меня задрожать и броситься вперед - ко входу в кафе. Пока шел – материл всех и вся за окончательно испорченный день. Надеюсь, на сегодня мне хватит эксцессов! Дмитрий Я сидел в машине и пытался понять – что именно я сделал не так, раз этот мальчишка выскочил из машины, как ошпаренный. Нет, я понимаю, бывает неудобно соглашаться работать на родственников или на друзей, но тут-то я от всей души! Да и потому, что действительно нуждаюсь в этой чертовой домработнице, потому что задрало меня уже есть, что попало! А он у а, видите ли, гордый! Вон, как по лужам скачет, того и гляди, упадет, а туда же… Его же чуть ветром не сдувает, синяки под глазами на половину лица, а всё равно «Иди ты…» А вот и пойду, раз ты от такого искреннего, можно сказать, предложения нос воротишь! Вздохнув, я схватил зонт, валяющийся на заднем сидении, и решительно открыл дверь, выходя на улицу. Лило, как из ведра. Вода ровной стеной падала на землю, колотя по асфальту и домам. Это же надо – такой переход в погоде, от жары несусветной и до холодрыги настоящей. Медленно, уверенно шагая к дверям кафе, я думал о том, что все-таки у этого мальчишки очень странные глаза. В помещении оказалось очень тепло. Закрыв зонт, я поставил его в специальный держатель, и прошел к дальнему столику. Сегодня это было другое кафе, нежели вчера. Кажется, над входом горела вывеска «У Фроси». Даже страшно меню после такого названия открывать, не то, что что-то пробовать. Когда я сел, ко мне сразу же подошла невысокая официантка, одетая в цветастый передник и сжимающая в руке блокнотик. Подмышкой она несла увесистое меню. - Добрый день, меню, пожалуйста? – протянула она мне папку, а я благодарно кивнул, оглядывая зал. Мальчишки еще нигде не было, так что я, подумав, заказал себе суп, отбивную с картофельным пюре, двойную порцию латте и шоколадный десерт. Что поделать, если шоколад – моя маленькая, но горячо лелеемая страсть. Минут через двадцать, когда заказ стоял передо мной, я достал из сумки маленький ноутбук- тончайшее, легчайшее и невероятно мощное произведение технологических искусств – и занялся просмотром отчетов, которые мне переслал Иван. Два года назад, когда мне только-только исполнился двадцать один год, он настоял на том, чтобы все операции в моей компании проходили под моим надзором. То есть я читал все отчеты и потом комментировал их непосредственно ему. Так он убеждался, что я понимаю, как устроена структура компании. Вообще, было жутковато осознавать, что всего через год, на мои плечи упадет забота о тысячах людей, работающих на меня. Мне надо будет принимать такие решения, от которых зависит очень и очень многое. В частности – огромные суммы денег. Пока я листал отчет, пока ел, незаметно прошло минут тридцать. Подняв глаза от экрана ноутбука, я увидел спину моего нового знакомого, который стоял у барной стойки на другом конце зала и что-то обсуждал с баристой. Высокая, спортивная девушка в черной рубашке и белоснежном фартуке-юбке, прикрывающем ноги, что-то разъясняла Матвею, пока тот внимательно слушал и кивал. Потом тот сказал что-то, ткнув пальцем в лист бумаги, лежащий перед ними, и девушка быстро начала что-то писать на этом листе. Глядя на то, как он склонил голову, открывая шею, как изящно облокотился на стойку, я почувствовал, что мне действительно нравится на него смотреть. Было в нем что-то неуловимо притягательное. Словно сорт шоколада, который удовлетворяет мои вкусовые пристрастия полностью. Впервые в тот момент меня посетила мысль о том, что я мог бы попробовать провести время с мужчиной. Хотя бы попробовать, чтобы было, с чем сравнивать отношения с девушками. Хотя, какие отношения… Их у меня и в помине не было. Задумчиво потягивая вторую чашку кофе, я все наблюдал за мальчишкой. Тот, увидев, что я сижу в зале, тут же отвернулся, нагло игнорируя мой присутствие. Хотя, порой, когда он думал, что я поглощен чтением, я замечал его долгие, оценивающие взгляды на себе. Кажется, его шестеренки в голове начали крутиться, что-то просчитывая. Отвлекшись на очередной отчет, я пропустил момент, когда что-то изменилось. Подняв глаза, я только увидел, что Матвей выключил телефон, по которому только что разговаривал и, секунду простояв на месте, словно приходя в себя, внезапно бросился к двери, хватаясь за ручку. Потом его что-то словно остановило и, спотыкаясь, он бросился обратно, в помещение для персонала. Подняв руку, я позвал растерянную официантку и, когда девушка подошла, спросил. - Что случилось с Матвеем? - Не знаю… - растерянно сказала она, глядя в сторону двери, ведущей в служебное помещение, - Кажется, из больницы звонили, что-то случилось с родственником… Только я не поняла, с кем… - Дайте счет,- попросил я, глядя, как распахивается дверь, где недавно скрылся Матвей, и тот выбегает оттуда, на ходу сказав что-то девушке-баристо. Оплатив свой заказ, я быстро поднялся с места, выбегая на улицу. За то время, что я был в кафе, на улице порядком стемнело, а дождь, не прекращающийся до сих пор, и вовсе мешал смотреть. Подумав, что Матвей, скорее всего, побежал на автобусную остановку, я залез в машину, завел мотор, и резко тронулся, выкручивая руль, чтобы выехать с парковки кафе. Как я и предполагал, тощая фигура, уже порядком вымокшая под дождем, прыгала на остановке, выглядывая автобус. Подъехав к мальчишке, я коротко посигналил, мигнув фарами. Тот все понял правильно и, ни капли не ломаясь, залез в машину. - В больницу на Советской, быстрее! – скомандовал он, даже не удосужившись взглянуть на меня. - Что случилось-то? – спросил я, тревожно глядя на то, как он трясущимися руками пытается набрать что-то на телефоне. - Я не знаю. Мать в больнице. На работе что-то случилось…- коротко ответил он, наконец-то справившись с дрожью в руках, и приложив телефон к уху. Я только успел отметить, что этой модели сотового лет восемь точно. Удивительно, как он еще работает… - Алло, Ольчик? Зай, слушай внимательно, я сегодня задержусь, да, буду очень поздно. Ложись спать. А лучше, если тебе одной страшно вечером, иди к бабе Зине, у неё сегодня переночуй. Я не знаю, во сколько вернусь, - быстро говорил он, стараясь казаться совершенно спокойным. Кажется, на том конце ему ответил детский голосок. - Нет, ничего особенного не случилось, не переживай, просто и я и мама задержимся. Да, Жирафа тоже можешь взять к бабе Зине, она не будет против. И конфет захвати, да. Да. Да-да, я тоже люблю тебя, хорошо. Отключив телефон, он обессиленно откинулся на сидении, закрывая глаза. Я украдкой поглядывал на него. В темноте салона мальчишка выглядел совсем юным – ну, да, что там, всего восемнадцать. От переживаний и без того острые черты лица стали еще острее, словно их кто-то высек из камня. - Оля – твоя сестра? – спросил я, вглядываясь в отсвечивающую из-за дождя дорогу. - Да. –просто ответил он, явно не желая продолжать разговор. В больнице мы были минут через десять. Поблагодарив меня, он выскочил из машины даже раньше, чем я предложил ему зонт. Я только смотрел на то, как его тощая фигура несется по лужам к зданию. Матвей. Когда мне сказали, в какой палате мама, я, едва вспомнив о бахилах, которые надо надеть, бросился туда, едва не сбив с ног медсестру. Та что-то проворчала мне в след, качая головой, но я уже не слышал её. Звонок на работу стал полной неожиданностью – обычно мне некому звонить. Но, когда услышал, что маме стало плохо на работе, не раздумывая, бросил все и сбежал. Повезло, что этот выскочка последовал за мной и подвез меня – а то неизвестно, сколько бы я еще ждал там хоть какой-то транспорт. Как назло, когда тебе просто жизненно необходимо куда-то добраться, ни одна маршрутка, ни один автобус, даже такси мимо не проедет. Чертов закон подлости. Позвонив сестре, сказал, чтобы она шла к соседке – бабе Зине. Хоть и редко, но я просил бабулю присмотреть за сестрой. Та всегда соглашалась, так как жила одна и вечерами ей было совсем скучно. Сейчас, подбегая к палате, я вдруг вспомнил, как восемь лет назад мы с мамой так же бежали в больницу, чтобы увидеть, как отца, израненного, изуродованного аварией, провозят мимо нас в реанимацию. Он скончался на операционном столе, и я до сих пор отчетливо помню лицо доктора, который вышел из операционной, убито качая головой. Кажется, я тогда словно оглох – мама закричала рядом, падая на колени. Она кричала снова и снова, хватаясь за грудь, словно пытаясь вырвать оттуда сердце, заливалась слезами, билась в истерике. Я же просто стоял, оглушенный, не в силах шевельнуться, просто смотрел, как страдает мама. Врачи подняли её под руки, увели в какую-то комнатку, что-то вкололи. Меня посадили на стул и тоже что-то мне говорили, но я ничего не слышал… Потом, спустя несколько часов, ко мне пришло осознание случившегося. И горе со всей своей тяжестью обрушилось на мои плечи… Открыв дверь, я нос к носу столкнулся с немолодым врачом, выходящим из палаты. - Доктор… - прохрипел я, хватая его за руку, - Что случилось? - А вы родственник? – спросил он, прикрывая дверь, и садясь на стул в коридоре. - Сын, - коротко ответил я, переминаясь с ноги на ногу. С моей одежды уже успело накапать на пол, и я только сейчас заметил, насколько промок. - У пациента переутомление, недосып и язва желудка. Причем, в достаточно запущенной стадии. Ей необходимо срочное лечение и отдых. Не волнуйтесь, состояние пока не критическое, после взятия всех анализов, мы проведем операцию – мягко сказал он. Его слова заставили меня почувствовать, как начинают подкашиваться мои ноги. Кто-то сзади подхватил меня под руки и усадил на стул, рядом с врачом. - Утром я выдам вам список всего необходимого. Зайдите ко мне к девяти часам и принесите вещи, нужные пациентке, - продолжал врач. - Оперировать все-таки придется? – тупо спросил я, растерянно глядя перед собой. Дмитрий, поймавший меня и усадивший на стул, стоял рядом, подпирая собой моё тельце, обессилевшее от пережитого испуга. - Да, без этого никак. Утром все рекомендации разъясню вам подробнее, а сейчас отправляйтесь домой, пациентке нужен отдых, и тревожить её сейчас я не советую, - сказал врач, поднимаясь и проходя куда-то в конец коридора. Дмитрий стремительным шагом направился за ним, остановил, что-то быстро сказал и, кажется, сунув доктору денег, твердо попросил о чем-то. Я отвернулся, понимая, что завтра придется отдавать долги. Врач дошел до самого конца коридора, где скрылся за дверью. Я сидел, молча глядя перед собой, а потом резко поднялся на ноги и, не глядя на Дмитрия, тихонько вошел в палату, прикрывая за собой дверь. Вид мамы, лежащей в окружении капельниц и каких-то приборов, пока мне неизвестных, привел меня в состояние легкой паники. Было жутко смотреть на то, как она похудела, как осунулось её лицо. Кожа сделалась какой-то желтоватой, а волосы казались истонченными и обессилевшими. Руки её покоилась поверх одеяла, и я, подойдя к койке, осторожно коснулся её левой руки. Она была такой холодной, что я даже испугался, отдергивая ладонь. Тихо отходя, я пятился к двери, глядя на маму, которая тихо спала, даже не проснувшись от моих прикосновений. Выйдя из палаты, я молча прислонился к стене, закрывая глаза и запрокидывая голову назад. Тело била крупная дрожь. Тихо сотрясаясь от сдерживаемых рыданий, я закрыл рот рукой, не сумев сдержать громкого всхлипа. - Ну, чего ты… Вылечат твою маму, не плачь, - Дима подошел ко мне, осторожно привлекая меня к себе и укладывая мою голову себе на плечо. Почувствовав его объятия, я вдруг понял, насколько устал за все это время. Насколько мне плохо, больно и одиноко. Слёзы полились еще сильнее, меня трясло, когда я схватился за его жилетку, теснее прижимаясь к горячему телу. Казалось, что он сможет защитить меня от всего мира, сможет дать мне сил, тепла… А я, ведь, так устал… -Тише, тише, все хорошо. Всё же хорошо, чего ты так ревешь? Вылечим мы твою маму, не бойся, ну-ну-ну, - шептал Дима мне на ухо, мягко похлопывая меня по спине. Отстранившись от него, я поднял голову, заглядывая в его черные, бездонные глаза. Впервые в жизни мне захотелось чего-то такого, чего я пока не понимал. Впервые при взгляде на другого человека, я почувствовал, как внутри поднимается волна странного, дурманящего сознание, чувства. Дмитрий, смотревший мне в глаза, вдруг словно изменился в лице. Пропало выражение сочувствия и сожаления, появилось нечто хищное в его чертах и…растерянное. Он следил за тем, как я опустил взгляд на его губы, а потом снова поднял взгляд на глаза. Я не понимал, чего я хочу, но зато моё тело отлично отдавало себе отчет в своих желаниях. И мой язык, пробежавший по пересохшим губам, кажется, дал какой-то знак Диме. Тот начал медленно склоняться к моему лицу, неотрывно глядя на мои губы. Рука его легла мне на затылок, чуть приподнимая, заставляя подставлять ему своё лицо. Когда его губы наконец-то коснулись моих, целуя слабо, едва-едва, я не сдержал тихого вздоха. Оказывается, настолько был очарован глазами Дмитрия, что забыл дышать. Вот и сейчас, глядя на то, как он прикрыл глаза, как коротко, но невероятно нежно прикасается ко мне, целуя, я словно оказался во власти его чар. Поцелуй длился всего пару мгновений, и, когда Дмитрий отстранился, отступая от меня на несколько шагов, я все еще смотрел на него, ошарашенный, смущенный и…желающий продолжения этой нежности. - Поехали ко мне, - слова сорвались с языка прежде, чем я успел проконтролировать себя. Испугавшись собственных же слов, я отшатнулся, закрывая рот рукой и отводя взгляд от парня напротив. Тот странно щурился, насмешливо глядя на меня. - Нет, Матвей, иначе утром ты пожалеешь об этом. И он был прав. Даже несмотря на то, что странное разочарование поселилось во мне после его отказа, я понимал, что утром действительно не простил бы себе. Ведь это – не любовь. Это просто постыдное желание моего тела, которому я не должен потакать. Дмитрий. Домой я вернулся около полуночи – пока оформили какие-то бумаги у медсестры, пока я отвез Матвея домой, пока добрался до дома сам… Все это время внутри словно червячок, точило осознание собственной глупости. А мог бы не ехать сейчас один домой, мог бы провести эту ночь с куда большей пользой. Вон, мальчишка сам пригласил к себе, а я, дурак, отказался. Но в то же время разум уверенно говорил о том, что после этой ночи все и закончилось бы. А это, кажется, меня не устраивало. Мне хотелось больше узнать о мальчишке. А еще хотелось снова увидеть это томление, желание во взгляде. Удивительно, что он еще сам не понимал, какие чувства обуревают им – он не был готов отдаться им, и просто пытался сопротивляться изо всех сил. Мне надо подождать. Не уверен, что я захочу продолжать с ним отношения, если мы переспим, так что пока это не случилось, я хочу вдоволь насладиться им. Надо дать мальчишке понять, что мне можно довериться, что в этом желании нет ничего страшного… А потом просто соблазнить, как всех девушек до этого. Хотя вру – они сами пытались соблазнить меня, мне там даже напрягаться не приходилось – сами вешались на шею. А здесь надо быть чуть изобретательнее… И вновь мои губы растянула довольная улыбка от воспоминаний о том, как мальчишка смотрел на меня. Его затуманенный слезами и желанием взгляд, распухшие от укусов губы, которые он так невинно, бессознательно облизнул, словно приглашая меня… Черт, кажется, мне надо еще раз попросить его бросить подработки и работать на меня, но… Уже с другими услугами, нежели уборка и готовка. И, только подъехав к дому, я вдруг осознал, что только что планировал, как буду соблазнять парня. Совершенно спокойно, без каких либо угрызений совести о том, что мы оба парни, о том, что мы почти незнакомы. Да, какой из меня, к черту, натурал после такого… Дома меня ждала Маришка, недовольно сидящая на диване в комнате. Когда я вошел, она демонстративно показала на часы, а потом потрясла в воздухе своим новеньким дорогущим телефончиком, молча показывая, что уже много времени, и я не отвечал на звонки. - Прости, вечер бешенный выдался, - покаялся я, садясь на диван и устало откидываясь на спинку, - У Матвея маму в больницу положили, я его возил. - Маму? Что-то серьезное? – сразу же встрепенулась Маришка, озабоченно глядя на меня. Видеть, как она переживает за Матвея, вдруг стало почему-то не очень приятно. Она же знает, что он не той ориентации, так почему всё выглядит так, словно он ей нравится? - Не знаю. Язва желудка. Запущенная. Надо делать операцию, - покачал я головой, поднимаясь на ноги, - Ты как хочешь, а я в ванную и спать – вымотался сегодня. И, под внимательным взглядом сестренки, я вышел из комнаты, на ходу коря себя за необоснованную резкость. Матвей. Когда на следующее утро я пришел в больницу, то был очень удивлен, увидев в кабинете заведующего отделением, в котором лежала мама, Дмитрия. Тот сидел перед столом, что-то разъясняя врачу и, когда я вошел, предварительно постучав, они оба обернулись ко мне. - Здравствуйте, я по поводу Лопатиной Антонины Вячеславовны, - начал я, а врач тут же поднялся на ноги, тепло мне улыбаясь, и приглашая сесть. Я только заметил небольшой конверт, выглядывающий из-под журнала на его столе, и тут же зло посмотрел на невинно хлопающего глазами Дмитрия. Тот сидел, закинув ногу на ногу, сложив руки на груди, и смотрел в потолок, словно там было что-то невероятно интересное, невидимое моему взгляду. Следующие полчаса мы обсуждали необходимость проведения операции. При чем как можно скорее. Оказалось, мама уже долгое время терпела боли в желудке, но не обращала на них должного внимания. А так, как сейчас осень – время большинства рецидивов этого заболевания, её организм не смог больше сдерживаться и ударил по полной. Прибавим к этому недосып и переутомление. Операцию назначили на вторник. - Я понимаю, ситуации в семьях разные бывают, но доводить себя до такого… - врач посмотрел на меня осуждающе. Да, я и сам понимал, что виноват в этом. - Да, я разделяю ваше мнение. Жаль, не мог остановить её от свурхурочной работы. Надо бы действительно к батарее приковать, чтобы она дома сидела, - задумчиво сказал я, заставив закашляться и врача и Дмитрия, который все это время сидел с нами. - Ну, зачем так кардинально… - промямлил врач, но я уже узнал всё, что мне было необходимо и, поблагодарив его, вышел из кабинета. Дмитрий вышел через две минуты, задумчиво оглядел меня и, сунув руки в карманы, пошел вдоль коридора по направлению к палате мамы. Но меня-то это не устраивало. - Погоди-ка, - я стремительно приблизился к нему, хватая за плечо и разворачивая к себе лицом, - Ты ничего не хочешь мне сказать? Видя, как он насмешливо выгнул бровь, словно спрашивая, что именно я хочу услышать, я почувствовал, как злость с новой силой поднимается внутри. Злость и чувство благодарности. А так же чувство, что я ему теперь очень многим обязан – кто знает, стали бы делать маме операцию в таком срочном порядке, если бы не его вмешательство… Но что-то внутри словно не давало мне признать его заслуги и подзуживало разозлиться посильнее, сорваться на нём, наорать. А в идеале – еще и в морду дать. - Какого хрена ты здесь делаешь с утра? – спросил я, не отпуская его плечо. Не спорю, смотреть на него снизу вверх и при этом казаться грозным, было не очень-то реально, но рука на его плече давала мне какое-то ощущение власти. Пусть и мнимой. - Ко врачу зашел, - безмятежно улыбнулся он, чуть сощурив свои глаза. - Я понял это! Почему ты не на учебе? Сегодня же не воскресенье! - Ну, не один ты не учишься по субботам, знаешь ли… - Но… - Ты спрашиваешь всё не то! Сейчас ты должен спросить меня, когда тебе можно явиться ко мне домой, чтобы возместить затраченные на тебя мои личные финансовые ресурсы, - хищно улыбнулся он, перехватывая мою руку и отводя её от своего плеча. - Ч… что? – от неожиданности я отступил на шаг назад, и, наткнувшись на стул, с размаху опустился на него, оказавшись словно пригвожденным к сидению взглядом Дмитрия. - Как «что»? Неужели ты думал, что я не потребую с тебя оплату? – Дмитрий навис надо мной, сжимая запястье и глядя на мои губы. Судорожно проведя по ним языком, я сглотнул, чувствуя, как внутри, вместе с паникой, просыпается то самое чувство, которое пробудилось во мне вчера. - Но… Я… Нет, я не могу. Это не правильно, - пролепетал я, мысленно коря себя за то, что вообще завел этот разговор. - Ну, почему же сразу «не правильно»? – промурлыкал мне на ухо Дмитрий, легонько подув на кожу, отчего толпа буйных мурашек ломанулась в стороны по моему телу. - Я… Так не должно быть. - То есть, - продолжал он мурчать мне на ухо, - ты не хочешь становиться моим домработником, как я раньше предлагал? Стоп. Моргнув, я с каким-то отупением смотрел на отстранившегося Дмитрия, который, того и гляди, начнет смеяться, и постепенно понимал, что надо мной просто-напросто только что качественно подстебнулись. Да так качественно, что я тут чуть ли не в обморок падать собирался, словно девица невинная. Ушлёпок. - Что, других кандидатур нет? – пробурчал я, поднимаясь на ноги и неловко одергивая толстовку. - Не-а, нету, - опять эта безмятежность, которая уже начала выводить меня из себя. - Мне придется бросить другие подработки? – сощурившись, спросил я, складывая руки на груди. - Я буду платить тебе столько же, сколько ты получаешь на всех своих подработках. Но взамен потребую идеального выполнения твоих обязанностей и… Подчинения в некоторых вопросах, - туманно сказал он, чем заставил меня насторожиться. - Это в каких-таких вопросах? – недоверчиво спросил я, оглядываясь на пакет, который принес с собой – там были вещи, которые могли понадобиться маме. - Например, если скажу – иди к матери и не работай сегодня, выполнишь. Если скажу – сегодня будешь пахать всю ночь – выполнишь. Если скажу – бери премию и веди сестру в кино – выполнишь незамедлительно. Идет? - Не слишком ли это… У меня ощущение, что я какой-то гребаный альфонс, который будет существовать за твой счет, - покачал я головой, понимая, что никогда не соглашусь на это. - Тогда, пожалуйста, выплати мне вот эту сумму незамедлительно, - и он протянул мне телефон, на дисплее которого значилась до странного большая циферка. - Это… Это с какого хрена?! – взвыл я, понимая, что ни одна операция не может столько стоить. - С такого, что, приехав сейчас сюда, я отменил важную встречу, с которой мне причиталось как раз столько. А, нет, без тридцати тысяч, которые я отдал доктору, извини, - мягко улыбнулся он, заставив меня схватиться рукой за сердце, - За каждый мой выполненный приказ, не касающийся работы по дому, я буду вычитать по десять тысяч. Как тебе такой расклад? - Никак… - прошептал я, всё еще ошарашенно подсчитывая в уме, сколько мне придется работать, чтобы выплатить еще и эту сумму. - Тогда, ты согласен? – и вновь эта очаровательная улыбка, заставившая меня бессильно заскрежетать зубами и кивнуть, - Ну, вот и ладушки. Иди к маме, сестру твою из школы я встречу. И привезу к себе, куда ты должен будешь подойти часам…к пяти, скажем. - Зачем сестру-то к тебе? – напрягся я. - А ты хочешь, чтобы ребенок с одиннадцати часов дома сидел один? Совесть у тебя есть? – изумился парень, заставляя меня виновато вздохнуть, - А, вот еще, иди-ка сюда… Схватив меня за локоть, он быстро притянул меня к себе и, прижавшись щекой к моему виску, мгновенно сфотографировал нас на свой телефон. - Зачем? – взвыл я, отскакивая от него. - А ты думаешь, Оля согласится идти с чужим дядей, если у меня не будет доказательств нашей дружбы? – он спросил это таким тоном, словно я – ничего не понимающий умственно отсталый человек. И, быстро щелкнув меня пальцем по лбу, он, походкой уверенного в себе, ни о чем не беспокоящегося, человека, прошествовал к лестнице, чтобы покинуть здание. Я стоял и чувствовал себя то ли обманутым, то ли спасенным – не знаю. Но мне определенно было и неловко и…спокойно.