Мой заклятый друг

Не было на свете двух сердец столь же открытых и близких, вкусов столь же общих, чувств столь же согласных и душ столь же созвучных между собой. © Джейн Остин. “Доводы рассудка”

Вместо предисловия. Действие данного фанфика разворачивается во вселенной сериала «Star Trek: Deep Space 9», на планете Баджор, не так давно освобожденной от Кардассианской оккупации. Оккупация Баджора — период в истории баджорцев, когда с 2328 по 2369 г. родной мир этой расы был оккупирован Кардассианским союзом. За время оккупации кардассианцы успели создать хорошо скоординированную систему эксплуатации ресурсов планеты с использованием принудительного труда. Имел место явный геноцид баджорцев. Такие действия положили начало ожесточенному сопротивлению со стороны баджорцев. Повсеместно создавались партизанские отряды — ячейки сопротивления, использовавшие диверсионно-террористическую тактику для отстаивания прав на родной мир. В результате кардассианцы были вынуждены покинуть планету. За время оккупации многие баджорцы покинули родину и рассеялись по Галактике (в том числе довольно многие баджорцы поселились в Федерации). Но их жизнь в лагерях для беженцев мало отличалась от жизни в концентрационных лагерях на Баджоре. В 2369 году, после более чем сорока лет кардассианского гнета, баджорцы обрели свободу. Кардассианцы не смогли противостоять непрерывным террору и диверсиям баджорского сопротивления. Баджорцы традиционно фамильное имя помещают перед личным именем. Таким образом, например, в полном имени Киры Нэрис: «Кира» — фамильное имя (фамилия), а «Нэрис» — личное имя. В нашем случае Джон, являясь баджорцем во вселенной данного фанфика, будет представляться не иначе, как Уотсон Джон. Если вернуться к Кардассии, то здесь стоит заметить, что она является одной из крупнейших политических и военных сил Альфа-квадранта. История Кардассии полна кровавых войн и завоеваний. Милитаризованное тоталитарное общество породило жестокий и высокомерный народ, но, в отличие от клингонов, кардассианцы более хитры и изворотливы. При этом они обладают коллективным сознанием: родина и семья для них важнее, чем благополучие отдельного индивидуума. Они достаточно недоверчивы, в обществе развита ксенофобия по отношению к другим расам. Кардассианцы уважают власть, ценят закон и порядок. В течение пятисот лет, вплоть до 2371 года Обсидиановый Орден был одним из неофициальных органов управления Кардассии. Ходили слухи, что ни один кардассианец не мог просто поужинать, чтобы его меню не стало известно Обсидиановому Ордену. Орден строго следил за лояльностью граждан, жестоко карая за малейшее неповиновение или неблагонадежность. Помимо функции государственной безопасности, Орден нес функцию внешней разведки, и был известен далеко за пределами Кардасии. Считалось, что даже ромулянский Тал Шиар — одна из серьезнейших спецслужб Альфа-квадранта — не годится в подметки Обсидиановому Ордену, когда дело касается операций под прикрытием и добычи информации. Все кардассианцы были вынуждены жить в постоянном страхе и молиться, чтобы не попасть в сферу внимания Обсидианового Ордена. Орден не имел права вмешиваться в военные дела и операции и должен был ограничиваться только государственной безопасностью, наблюдением за гражданами, разведкой и контрразведкой, но на деле его влияние простиралось дальше, и даже самые высокопоставленные военные Кардассии не имели иммунитета против Ордена и могли быть арестованы, допрошены и казнены. Про Орден ходило множество ужасных слухов. Говорили, что они не знают равных в области самых жестоких пыток, что осведомлены обо всем и способны пресекать преступления против государства, когда преступник только в мыслях сформировал намерение. Глава 1. Раннее утро на Баджоре прекрасно. Мелодично и переливчато пели птицы, затерявшиеся в густой листве высокого дерева, которое росло рядом с домом. Воздух был напоен прохладой от бегущего неподалеку ручья, чье неторопливое журчание доносилось в утренние часы особенно отчетливо. Ночью здесь прошел сильный дождь, и каждая травинка, каждый дрожащий от легкого ветерка листок сейчас сверкали чистотой и яркими красками, словно настоящие драгоценные камни. Обхватив обеими ладонями кружку с травяным чаем, Джон сидел на крыльце своего домика, молча наслаждаясь безмятежностью весеннего утра. Кошмары, терзавшие его по ночам, отступили, сдаваясь под натиском теплых солнечных лучей. Сейчас, когда воспоминания о собственной боли и криках гибнущих товарищей остались далеко позади, смытые ласковыми струями горячего душа, он наконец-то мог позволить себе расслабиться. Джон пережил еще одну ночь. Впереди у него был целый день, полный забот. Хоть на какое-то время он мог забыть о том, через что ему, его семье и его миру пришлось пройти, пока гнет кардассианской оккупации не пал под объединенным натиском баджорских партизан и Федерации. И пусть события предыдущих лет были уже далеко позади, какая-то часть сознания Джона отчаянно не желала отпускать от себя воспоминания, окрашенные насыщенным кроваво-красным цветом, каждую ночь наполнявшие его сновидения красочными кошмарами. Через распахнутую настежь дверь Джон услышал негромкое пиликанье интеркома на кухне. Он вздохнул и отставил кружку с почти нетронутым чаем на ступеньку ниже. Идиллия была нарушена. — Доктор Уотсон, доброе утро. — Высветившееся на экране коммуникатора смущенное лицо ведека Саары заставило Джона улыбнуться. — Я приношу свои искренние извинения за то, что побеспокоила вас так рано. Саара служила в монастыре при госпитале, в котором работал Джон. Она была весьма благосклонно настроена по отношению к ветерану войны, что в любой другой ситуации могло бы легко вызвать ответную симпатию. Но Джон не позволял себе мыслить подобным образом. Он не позволял себе ни к кому привязываться и никого не впускал в свою жизнь ближе, чем того требовали его служебные обязанности или социальные нормы. — Все в порядке, ведек. Чем я могу быть полезен? Неужели что-то случилось, что не могло подождать моего прибытия в госпиталь? Саара смутилась. Ее щеки тут же залил румянец, близкий по тону к ее насыщенно-красному одеянию. — Несколько часов назад с нами связались с Дип Спейс 9. Доктор Джулиан Башир, кажется, вы с ним знакомы?.. Джон с готовностью кивнул, не без удовольствия воспоминая молодого начальника медицинской службы с федеральной станции, которая находилась на орбите Баджора. — Да, имел удовольствие общаться с ним на конференции по ксенобиологии и межвидовой медицине. Что было нужно доктору Баширу? — Он сказал, что не может связаться с доктором Паола из провинции Роканта. Тот уже несколько дней не отвечает на его вызовы после того, как сообщил о вспышке цветочной лихорадки. Джон пожал плечами, старательно игнорируя боль, тут же впившуюся стальными иглами в его руку с левой стороны. — Цветочная лихорадка на самом деле естественное явление в это время года. — Доктор Башир сказал мне то же самое. Его беспокоит тот факт, что достопочтенный Паола не выходит на связь и не отвечает на входящие вызовы. — Я все еще не совсем понял причины вашего звонка, ведек. На Терок Нор… — Джон запнулся, заметив собственную оговорку, его взгляд метнулся в сторону от интеркома. — То есть, я хотел сказать, на Дип Спейс есть транспортеры, есть шаттлы, есть… — Доктор Уотсон, мне нужна ваша помощь. Тревожные ноты в голосе Саары заставили доктора резко вскинуть голову. — Дело в том, что доктор Паола Кади в последнее время очень тесно общался с одним очень талантливым химиком, специалистом в области фармакологии. Они вместе исследовали мутировавший вирус болезни землян, которая начала передаваться жителям Баджора и Кардассии Прайм. Результаты их работы, которые они еженедельно отправляли на Дип Спейс, были более чем успешны, о чем мне не без радости сегодня поведал доктор Башир. Саара замолчала, поджав губы, — было видно, что она далеко не рада тому, что собиралась сказать. — Но? — …но этот талантливый химик — кардассианец, Уотсон. И многие, очень многие люди были уверены, что он отнюдь не помогает доктору Паола, а преследует здесь какие-то свои собственные цели. И я вынуждена согласиться с этими подозрениями, если брать в расчет тот факт, что Паола вот уже несколько дней не выходит на связь. Я боюсь, что этот кардассианец мог… мог сделать что-нибудь ужасное и сбежать в леса, скрываясь от праведного гнева наших людей. — Или жители провинции могли сделать что-нибудь ужасное с ними обоими только из-за того, что эти двое вполне себе мирно сосуществовали и сотрудничали. Вы не допускали подобной мысли? В провинции Роканта живут многие из тех, кто некогда входил в сопротивление, а они, как вы понимаете сами, не могут испытывать сколь-нибудь теплые чувства к кардассианцу. Даже если намерения последнего — самые мирные. Джон резко захлопнул рот, изумившись своим собственным словам. Он люто ненавидел кардассиан, и тот факт, что он только что принялся защищать одного из них, даже не зная его, совершенно не укладывался в голове доктора. Лицо Саары приобрело нечитаемое выражение. Она не сразу нашлась с ответом. — Да. Такой расклад тоже возможен. — Так что же вы от меня хотите? — Чтобы вы отправились в провинцию Роканта и узнали, в чем там дело. Доктор Башир просил меня добавить, что это также и его личная просьба. — Почему именно я? — удивился Джон, хотя уже примерно с середины разговора понимал, к чему все идет. — Если доктор Башир так переживает за судьбу Паола Кади, почему он не возьмет шаттл и не прилетит на Баджор сам? Саара вздохнула и устало улыбнулась ждавшему ее ответа мужчине. — Потому что в обоих случаях представителю Федерации будут там не рады. Но это только первая причина и, пожалуй, не самая главная. Джон усмехнулся. — Хорошо, и какая же главная? — Вы — солдат. Ваша Па очень сильна. Вы сможете постоять за себя и защитить других, если ситуация на самом деле окажется критической. Джон покачал головой. — Нет. Теперь я доктор. Моя задача — спасать людей, а не убивать их. — Но вы были солдатом, Уотсон. Ну же, не упрямьтесь. Жизнь вашего коллеги может быть в опасности. — Саара мягко улыбнулась и, дождавшись ответной улыбки, продолжила: — Я вышлю вам всю доступную информацию о докторе Паола и его кардассианском коллеге в течение нескольких минут. Это на самом деле очень и очень непростой человек. Если встретитесь с ним — будьте осторожны. — Как его зовут? — Гал Шерлок. И по информации, которую, к сожалению, мы никак не можем проверить, он теснейшим образом связан с Обсидиановым Орденом. — Саара чуть склонила голову в знак прощания. — Да хранят вас Пророки, доктор Уотсон. Экран интеркома мигнул и погас, чтобы через миг смениться незамысловатой заставкой, которая, впрочем, недолго задержалась на нем. Короткий звуковой сигнал известил о приходе нового текстового сообщения, и уже через несколько мгновений Джон не без любопытства принялся изучать личный профайл кардассианца. * * * Он решил выступить вечером. Днем было очень жарко и душно, что отнюдь не добавляло комфорта к передвижению по пересеченной местности. Вдобавок ко всему повышенная влажность воздуха из-за прошедшего накануне ливня порядком затрудняла дыхание. За годы оккупации, будучи членом одной из многочисленных ячеек сопротивления, Джон привык перемещаться в темное время суток — кардассианцы, более теплокровные, чем баджорцы, редко высылали поисковые группы по ночам. Для них это было слишком холодно. Джон пошел почти налегке, ограничившись небольшой заплечной сумкой, в которую положил одну смену белья, фляжку с водой, несколько подсушенных корней кава на тот случай, если он проголодается, и медицинский трикодер. Фазер занял свое обычное место — в голенище невысокого сапога. От этой привычки Джон никак не мог избавиться. Впрочем, он не особо и старался. Провинция Роканта, до которой ему предстояло добраться в ближайшие несколько дней, была на самом деле весьма негостеприимным местом. Некогда цветущая и пышущая бурной растительностью община фермеров и земледельцев, отравленная кардассианцами при отступлении с баджорских территорий, Роканта стала теперь бесплодной пустошью. Местные жители усердно трудились над тем, чтобы восстановить плодородный слой земли, используя специальные машины — почвовосстановители, которые были предоставлены им правительством Баджора, но процесс, к сожалению, продвигался очень и очень медленно. Сейчас, даже спустя несколько лет после того, как планета, наконец, обрела свободу от гнета Кардассии, Роканта больше всего напоминала собой пустыню с редкими участками жесткой сухой травы и невысокими деревьями, листья которых имели неопределенный желто-серый оттенок. Воздух там был горячим, насквозь прокаленным жарким солнцем, и даже редкие дожди не приносили долгожданного облегчения. Идеальное место для кардассианца с его теплокровностью. Проклятая ящерица. Записав короткое сообщение для Саары, как монастырь может распорядиться имуществом на тот случай, если Джон не вернется, он, в последний раз проверив, надежно ли заперта дверь, смело шагнул на тропинку, которая вела прочь от дома. Ночь была ясной и звездной. Терпко пахли напоенные прошедшим дождем травы, где-то вдалеке звонко и протяжно запела птица, спустя мгновение к ней присоединились еще две. Впрочем, их голоса быстро смолкли — возможно, птиц спугнула древесная змея, которая выползла на ночную охоту. В свое время Джон не раз пользовался этим и ловил пресмыкающееся в тот момент, когда то пожирало свою добычу. Мяса в змеях было немного, но в период оккупации люди радовались и этому. Добравшись по тропинке до ручья, Джон пошел вдоль его течения — насколько он помнил, тот должен был вывести его к старому, частично разрушенному тракту, которым продолжали пользоваться для того, чтобы перевозить продовольствие и материалы. Ему даже и в голову не приходило проделать весь путь пешком — несмотря на то, что провинция Роканта граничила с той, где он жил, это заняло бы по меньшей мере три или четыре дня. С учетом обстоятельств такой расклад казался Джону совершенно неприемлемым. В итоге он рассчитывал на то, что утром встретит кого-нибудь, кто согласится его немного подвезти в обмен на медицинские услуги или просто ради компании. К тому же это был очень удобный и действенный способ сбора информации, которым Джон успешно пользовался еще в период оккупации. Так оно в итоге и вышло. Джон добрался до старого тракта далеко за полдень — из-за прошедшего накануне ночью ливневого дождя берег ручья, вдоль которого он шел, порядком размыло, что сделало его путь более долгим и менее комфортным. К тому моменту, как взошло солнце, Джон уже успел промокнуть насквозь и порядком озябнуть, что, как это ни странно, никоим образом не отразилось на его настроении — наоборот, он был бодр, весел и полон сил, несмотря на непростой путь. Это была его привычная стихия, в которой Джон чувствовал себя, словно рыба в воде. В отличие от долгого перехода по ночному влажному лесу, который не принес ничего, кроме удовольствия, первый шаг на покрытую глубокими колеями дорогу вызвал у него неконтролируемый приступ волнения. Еще слишком свежо было в памяти, как он и его товарищи старались избегать открытых пространств. Однако страх быстро рассеялся под теплыми ласковыми лучами утреннего солнца, и вскоре Джон уже бодро шагал в сторону границы с провинцией Роканта, негромко мурлыкая себе под нос какой-то федеральный мотивчик. В полдень его нагнал старый наземный транспортник, купленный явно у той же Федерации, если судить по полуистертой эмблеме на покрытом выбоинами боку. Джон хорошо знал такие метки — следы от кардассианских дисрапторов, — в свое время он далеко не один раз сталкивался как с самим оружием, так и с его носителями. Ему даже довелось пострелять из него, в том числе и на поражение. Дисрапторы были эффективны и смертоносны — и, наверное, именно поэтому Джон их особенно недолюбливал. Водитель транспортника, седой, с лицом, изрезанным тонкими шрамами, поначалу с подозрением отнесся к просьбе доктора подбросить его до границы с провинцией Роканта — Джон даже заметил, как тот незаметно вытащил из голенища сапога нож с широким лезвием. Это показалось даже смешно: в ближнем бою против бывшего члена одного из партизанских движений у него не было бы ни единого шанса, о чем Джон не преминул тут же сообщить. Старик сразу же расплылся в широкой улыбке и, выудив из сумки, стоявшей в ногах, небольшую бутылку с прозрачной голубоватой жидкостью, всунул ее в руки растерявшемуся от столько резкой смены настроения Джону. В бутылке оказалось весеннее вино из сока кавы. Легкое и терпкое, оно слегка пощипывало кончик языка, заставляя рот наполняться вязкой слюной. Водитель транспортника, как выяснилось после пары небольших глотков, некогда тоже был в сопротивлении — еще в те годы, когда Джону едва минуло шестнадцать, — и в свое время он успел знатно потрепать кардассианцам нервы. Ровно до тех пор, пока не угодил в плен из-за ранения в ногу, а после этого — в один из трудовых лагерей, где и работал до окончания оккупации. Долгий ночной переход и вино сморили Джона — он быстро начал клевать носом, укачиваемый на разбитой временем и тяжелой техникой дороге. Его попутчик предложил ему перебраться в грузовой отсек, где Джон смог бы подремать несколько часов на мешках с прошлогодней веклавой — старик вез ее на продажу. Немного посопротивлявшись, скорее для вежливости, чем из принципа, Джон в итоге признал, что это замечательная идея. Без проблем перебравшись в грузовой отсек, отделенный от кабины водителя невысокой перегородкой из металлической сетки, спустя несколько минут он уже крепко спал, подложив сумку с вещами себе под голову. До провинции Роканта оставалось примерно полдня пути. * * * Легкий тычок в плечо заставил Джона резко распахнуть глаза. — …эй, доктор, просыпайся. Мы приехали. — Приехали? Уже? — потянувшись, Джон сел и выглянул в маленькое зарешеченное окошечко. — Но еще слишком светло, прошло от силы часа три или четыре. Мы не могли добраться так быстро. Старик хохотнул, медленно открывая запоры на грузовых дверях транспортника, чтобы минутой позже распахнуть их настежь, впуская свежий воздух. — Я вроде бы и не сказал, что мы добрались до места. — Тогда что… — Двигатель заглох. У этой чертовой колымаги, которая, похоже, даже старше меня, все время что-нибудь ломается. Пока я разберусь, что тут к чему, солнце успеет еще несколько раз сесть и взойти. А ты, как я понял, торопишься?.. Джон невесело усмехнулся. — Что-то вроде того. — Тогда тебе будет проще добраться пешком. Через перевал ты дойдешь даже быстрее, чем если бы ехал со мной. — Старик махнул рукой в сторону невысокого хребта, склоны которого были покрыты порослью молодого леса. — Ты когда-нибудь пользовался этой дорогой? Джон медленно кивнул. — Было дело, приходилось укрываться здесь. Правда, теперь все выглядит несколько… — Зеленым? Живым? — подсказал старик, выуживая из сумки недопитое вино. — Да, пришлось приложить немало труда, чтобы деревья снова могли расти здесь. — Он любовно погладил обшарпанную стенку. — Я сам, вот на этом самом транспортнике привез в эту долину несколько сотен саженцев, когда удалось восстановить плодородный слой почвы. Джон удивленно посмотрел на своего спутника. — Тогда почему вы все еще здесь? С вашим опытом и знаниями вам наверняка нашлось бы место в столице, а ваша мудрость, уверен, заслужила бы немалый почет и уважение. Старик усмехнулся, протягивая бутылку Джону. — А почему ты остался работать в маленьком госпитале при монастыре, доктор? Все по той же причине. Потому что наше место — твое и мое, — там, где подскажет сердце. И потом… кто-то же должен водить эту проклятую колымагу! Они переглянулись, после чего негромко рассмеялись — каждый своим мыслям. Когда смех затих, Джон был первым, кто решился нарушить тишину после непродолжительного молчания. — Когда вы были в Роканте в последний раз? Какие там сейчас настроения? — Не слишком веселые, парень. — Старик вздохнул. — Восстановление почвы там идет очень медленно, тебе не меньше меня известно, что эта провинция пострадала от проклятых кардассиан больше всего. Еды иногда не хватает, несмотря на регулярные поставки. Вдобавок ко всему, похоже, этот сезон будет там жарким и сухим, а это значит, что те жалкие крохи, что местные жители уже успели посадить, могут погибнуть — и тогда в провинции снова начнется голод. Джон сделал большой глоток из протянутой бутылки. — Как-то совсем безрадостно это звучит. — А так оно и есть. Безрадостно, совсем безрадостно. Поэтому будь осторожнее, доктор.