I'm a freak

      Сегодня утром мне удалось раздобыть еду, пара сэндвичей и полбутылки молока - это просто супер. Праздник живота. Да, как я попала в Саммерхолт. Доктор Гарнер пожалел меня. Этот высокий кареглазый мужчина показался мне добрым человеком, и поначалу я не слышала никаких дурных мыслей, которые могли мне угрожать. Он говорил, что с моей головой что-то не в порядке. Позже я оказалась запертой в отдельной комнате, напичканной разными проводами и капельницами, и каждый день надо мной проводили исследования. Они не давали мне отдохнуть, ставили капельницы, кололи какие-то подозрительные препараты, я даже не думаю, что это были за лекарства, потому что лучше мне не становилось. Я ярко помню тот день, когда мне все же удалось сбежать из этого места.       Это было почти через полтора года после моего заточения в Саммерхолте, мне запрещали ходить в школу, видеться с людьми. Все, что я запомнила это бесконечные уколы, провода, датчики, белые халаты. И голоса, я постоянно слышала голоса, они обсуждали меня, мои способности, способности моего мозга. Я была для них лишь подопытной крысой. И я терпела, терпела так долго.       Эта страшная картина до сих пор стоит у меня перед глазами, мне снится, что я снова подключена к мониторам, что в меня колют какую-то гадость, я плачу, говорю, что устала, а они продолжают проводить свои исследования, как будто перед ними не живой человек.       Каждый день я слышала его мысли, его гадкие мысли, он хотел сделать открытие в своей закрытой клинике, экспериментируя надо мной. Я умоляла его отпустить меня или дать передохнуть, но он говорил: «Еще немного, Эйра. Потерпи». И я терпела, терпела так долго.

****

      - Так, что это? – спросил доктор, посмотрев на меня через стекло. Вокруг меня датчики и провода, подключённые к моей голове. Я сижу в специальном кресле. Мне хочется спать, а он все продолжает спрашивать меня.       - Собака, - говорю я, нехотя.       - Порода? - у доктора каменное лицо и желание, лишь бы забраться поглубже в мой мозг.       - Лабрадор…- почти огрызаюсь.       - Какого цвета? – я закатываю глаза и смотрю на него с ненавистью в глазах.       - Какого цвета? - нетерпеливо повторил Гарнер.       - Черного, - буркнула я. Он нажимает на кнопку.       - Яблоко, зеленое.       - Дом, - доктор смотрит на меня, и я добавляю. – Деревянный.       - Семья, мать, отец, дочь, - я хватаюсь за виски, чувствую, как сильная боль пронзает мою голову, и я опускаю руку, и молчу, когда мой мучитель уже ждет, что я назову следующее слово.       - Болит голова? – спрашивает он. Киваю. – Попробуем еше, - холодно заканчивает он.       - Но я больше не могу отвечать.       - Осталось немного, - не глядя на меня, делает какие-то записи. Но я знаю, что он врет. Снова хватаюсь за виски, пронзает резкая боль, и из носа течет кровь, Николас смотрит на меня немного в шоке.       - Вы боитесь, что не успеете, - сказала я, стерев с кровь пальцами.       - Дай коагулянт, - приказывает он медбрату, и у меня в голове рождается одна мысль.       - Да, доктор, - парень встает и уходит. Я слышу, как он выходит из кабинета, и читаю его мысли, он уже достаточно далеко. Показательно нахмуриваюсь, чтобы Гарнер заметил.       - Что, Эйра? – взволнованно спрашивает он.       - Что такое окситонтин?       - Сильный наркотик, а что? – недоумевающе смотрит на меня.       - Он крадет его, - соврала я. Доктор нахмуривается и тут же встает с места.       - Я сейчас вернусь, - как только дверь закрывается, я встаю с кресла снимаю с себя провода и датчики. У меня есть примерно пять минут, прежде чем они поймут, что я их надула. Бегу через вентиляционную трубу, благо они здесь довольно широкие, мне удается попасть в кабинет одного из врачей.       Там я нашла халат и очки, дальше все было, как в тумане. Я почти не помню, как выбралась оттуда, мои способности мне помогли. Но головные боли не прекращаются, я знаю, что они ищут меня, каждый день. Мне страшно. Прошло почти два месяца, я уже не знаю, сколько я еще продержусь. Завтра я поеду дальше. Пока не знаю куда. Сегодня я осталась в этом сарае, судя по всему, хозяева сюда не заходят. Я надеюсь, что скоро все закончится.       Мне холодно, есть хочется смертельно, сжимаюсь на старой скамье в этом сыром сарае. Жалкое зрелище. Очень странно, в этом мире нет никого, о ком я могла бы скучать. Нет никого, о ком я могла думать по вечерам, осознавать, что я не одна, чтобы не поглощало это чувство жуткого одиночества. Я не помню, когда я в последний раз просто с кем-нибудь разговаривала.