Четыре короля

Франсуаза с умилением наблюдала, как Лаура золотисто-зеленым вихрем носилась по комнате, то и дело выуживая из шкафа новую вещь, надевала, вертелась перед зеркалом и недовольно швыряла очередное забракованное великолепие на постель, к собратьям. Платьев уже набралось столько, что можно было одеть всех замковых служанок. Трижды. - Ангел мой, чем тебе не угодило вот это? - Франсуаза аккуратно подцепила и вытащила из вороха одежды нежно-голубое воздушное платье, которое когда-то было в фаворитах у юной госпожи, а ныне, отвергнутое, лежало со всеми остальными. Лаура, напоминавшая сердитую пчелку, наконец перестала кружить по комнате и, стащив с себя через голову нечто сиреневое и явно очень дорогое, отшвырнула вещицу и, сердито нахохлившись, как была, в кружевном черном белье, так и забралась на постель, под бок к сестре. Та тут же запустила свои тонкие изящные пальцы в светлые волосы, пахнувшие чем-то упоительно сладким, цветочным. Восхитительно. Лаура свернулась клубочком, почти по-кошачьи заурчала, когда Франсуаза поцеловала ее за ушком. Не совсем так, как делают сестры. - Фанни, почему мужики такие козлы? Старшая сестра лишь хмыкнула на столь мудрое изречение. Она-то пришла к этому выводу уже очень давно. Поэтому и предпочитала женское общество. - Милая, я тебе уже не раз говорила: не жди от мужчин ничего хорошего. Все мальчишки - поросята. А вырастают в больших хряков, - назидательно произнесла Франсуаза, вытаскивая из волос Лауры заколку-бабочку. Та игриво сверкнула драгоценным камушком. - Что, и наш Франциск? - весело жмурясь, отозвалась Лу, мысленно представляя вредного братца со свиным пятачком вместо аккуратного прямого носа и сама чуть не хрюкнула от смеха. - Наш Франциск особенно, - процедила молодая женщина, припоминая недавний весьма неприятный разговор. Франциск смотрел на нее как всегда со снисходительным превосходством, граничившем с пренебрежением. Самодовольный ублюдок. Фран чертовски сильно хотелось съездить кулачком по этом смазливому лицу, но она сдержалась. Не гоже ей вести себя как уличной девке. - Что же ты, дорогая сестрица, неужто обиду затаила на меня? Ну, ты ведь должна понимать, я главный в нашей семье, я же мужчина, в конце концов. От вас, дорогие сестры, пользы, как от любимого маминого сервиза - красиво-то красиво, а дохода никакого. - Блондин развел руками, как бы говоря "что поделать". - А ты и рад нас продать подороже? - едко осведомилась старшая сестра, тщетно стремясь подавить гнев. - Ну, должна же быть от женщин хоть какая-то польза. Франсуаза прикрыла глаза, мысленно представляя лицо брата, когда он узнает, что она сделала. Вернее, только собирается сделать. Но в успехе женщина была уверена. Кто не рискует - тот не выигрывает. - Фра-а-ан, - Лаура легонько дернула сестру за светлую прядь и грустно улыбнулась. - Ты меня совсем не слушаешь. - Прости, - примирительно сжав руку младшей ответила Франсуаза. - Ты была чем-то опечалена? Лаура тут же как по команде вскочила с постели, растеряв всю свою нежную томность, став похожей на голодную львицу. Зеленые глаза опасно блестели. - Да! Это все он, этот самодовольный баран! - почти прорычала девушка, вновь начиная нарезать круги по комнате, - Скотт! Он почти не обращает на меня внимания. Ходит какой-то задумчивый, ничего не рассказывает, хотя раньше все как на исповеди выкладывал! Я чувствую, что в его сердце кто-то есть, он совсем перестал звать меня в свою спальню... Девушка вдруг замерла, пораженная внезапной догадкой. Ну, конечно, можно было и раньше понять! - Фанни, мне очень нужно вернуть его, понимаешь? Я столько сил потратила, что бы окрутить его, я должна быть Королевой, я чувствую, что справляюсь! Ты ведь веришь в меня? - Конечно, верю, - согласилась Франсуаза, с некоторым сожалением отмечая, что ее глупая наивная сестричка еще такое дитя. Куда уж ей до дворцовых интриг. А эта ее наивная уверенность, что она сможет удержать Скотта... Как бы не так! Уж Леди Бонфуа знала сущность всех мужчин и нисколько не сомневалась, что рыжему принцу скоро надоест играть в любовь с ее Лу. - Что ты собираешься делать? Тут Лаура буквально засветилась уверенностью и даже немного самодовольством. - Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было. Мне пришлось долго наблюдать, чтобы понять... Это конечно унизительно, но так я смогу снова сделать его своим, а там дальше все наладится, ведь Франциск обещал... - Ты о чем? - напряглась Франсуаза, что-то ей совсем не понравилось упомянутое имя "любимого" братишки. - Погоди, я сейчас вернусь, - бросила девушка, перед тем как стремительно, натянув на себя легкое домашние платье, вылететь из комнаты. Босиком. Н-да уж. Франсуаза откинулась на подушки, обтянутые черным шелком, и удовлетворенно вздохнула - в голове уже сложился четкий план. Она не упустит этот шанс, так щедро подаренный судьбой, и докажет одному наглому поросенку, что не стоит злить старших сестер. А для этого ей нужен Артур. Милый, надменный и колючий, как дикая роза, Артур. Даже у ее братца было слабое местечко. Забавно. Тяжелая дверь скрипнула, впуская в комнату сквозняк, а вместе с порывом ветерка в нее скользнула и тонкая фигурка. Фран от изумления даже не нашлась, что сказать. - Ч-что это, Лаура? - возмущенно воскликнула женщина, внимательно разглядывая совершенно несуразную одежку своей сестры, - И где твои прекрасные волосы?! Лаура радостно завертелась на месте, явно довольная произведенным эффектом. Вместо обычных, любимых ею пышных кудрей чуть ниже плеч - по-мальчишески короткая стрижка, открывающая лебединую шейку. Вместо шикарного платья, с кружевами и лентами - облегающие черные брюки и льнущая к телу темно-зеленая рубашка, широкий кожаный пояс, с выжженным на нем растительным орнаментом, подчеркнул тонкую талию. - Ты выглядишь как мальчик, - с явным недовольством констатировала Франсуаза. - О Боги, за что мне это! Ну и черт с ними, с платьями, волосы-то зачем?! - Ничего ты не понимаешь, - фыркнула Лаура, подходя к зеркалу и внимательно вглядываясь в свое, и в тоже время в такое непривычное отражение. - Теперь-то он должен пасть к моим ногам. Франсуаза только покачала головой. Такие перемены в ее нежной, прекрасной и женственной Лауре были ей совершенно не по нраву. Черти что. А все из-за кого? Правильно! Ну, ничего, Скотт тоже получит от нее пламенный привет... *** Солнечный свет едва-едва пробивался сквозь тяжелые бордовые шторы, из-за чего в комнате царил приятный, даже почти интимный полумрак. На самом деле, довольно непривычное состояние для комнаты крон-принца, всегда предпочитавшего распахивать окна настежь и впускать к себе солнце. Но не сейчас. Скотту просто хотелось забыться, спрятаться от всего - от мира, солнца, от придворных и братьев, от Франциска, который все больше раздражал. От жгучего взгляда Артура, на которого он не смел взглянуть в ответ, и от этой своей трусости начинал испытывать прилив ненависти. Вот только к кому - к себе или младшем брату он и сам понять не мог. Он просто не может быть слабым, ведь он Король! Почти. Но ведь, по-хорошему, все прекрасно понимают, что именно он станет правителем. Ну а кто еще? Уилл сам отказался, Джек и Патрик не будут сильно высовываться, а Артур... Артур, будь он не ладен! Все вечно так или иначе приводит его к мыслям о нем. Это невыносимо. Какая изощренная пытка сознания. Неужели его кто-то проклял? Или он сам себя с мазохистским удовольствием толкает в эти тиски? Он должен держать свое слово, иначе какой из него монарх? Хотя, отца это никогда сильно не заботило... Но он не такой, как отец. Скотт поклялся, что станет править мудро и справедливо, и поэтому должен, как честный человек, выполнять обещания. Дьявол! Зачем он только дал слово Франциску, зачем пообещал то, что теперь так не хочет отдавать? А этот хитрый змей выждал момент его слабости, чтобы ужалить, знал, когда нужно спросить, дабы не получить отказа. Гнев, этот внутренний зверь, заснувший было, начал терзать его сердце вновь. Он ощущал ту невыносимо сладкую муку, что причинял ядовитый клубок из злости, стыда, сожаления и... ревности. Да, пора бы уже хотя бы самому себе признаться. Но как же тяжело подавить в себе эти низменные порывы! Когда это началось? Тогда, много лет назад, когда эта женщина еще была здесь, прекрасная и недосягаемая, как луна? Когда он дал ей слово (снова эти проклятые обещания!) Когда впервые заметил, что он больше не ребенок? Или же тогда, когда это заметил кто-то еще? Будь проклят Франциск! Он так сильно увлекся своими переживаниями, что не заметил гостя, пришедшего в его покои. Какая непростительная глупость. А если бы это был ассассин? Скотт поднял злой взгляд на вошедшего и вздрогнул. Гибкая фигурка скользнула к нему и села на колени. Он тут же ощутил такой знакомый терпкий запах свежих трав, благовоний и холодного ветра. Разве ветер может пахнуть? - Лу? - Он нахмурился, вглядываясь в хорошенькое личико своей любовницы. На секунду ему показалось... - Что с тобой? Девушка лишь прижала тонкий пальчик к его обветренным губами и, коварно улыбнувшись, толкнула принца, заставив откинуться на постель, а сама уселась сверху, с удовольствием отмечая, как зажглись отблески страсти в его глазах. Скотт молчал, он не знал, что нашло на эту вздорную девицу, но ему определенно нравились такие игры. Она была так похожа на него, так почему бы не представить, всего на мгновение поддаться этому низменному желанию, потакать тому тщательно скрываемому в душе грешку. Хотя, видимо, не так уж тщательно, раз она догадалась... Ее некогда довольно длинные волосы сейчас были острижены совсем коротко, эти золотистые волосы... И глаза, зеленые, как свежая листва. Небольшая грудь была почти полностью скрыта рубашкой свободного кроя, темные брюки облегали бедра, чуть более округлые и плавные, чем были бы у мальчика, но все же, в таком полумраке сходство стало почти магическим. И этот запах... вместо сладкого аромата цветков персика, он ощущал лишь горькие травы и дым. Скотт помнил, как этот аромат чувствовался на его коже. Лаура испуганно пискнула, когда Скотт, обычно довольно нежный и обходительный с ней, грубовато схватил ее за руку и дернул к себе, усадил на колени, почти до боли стискивая в объятьях, словно это были стальные обручи. И взгляд - темный, страстный, опасный. Она судорожно выдохнула, чувствуя, как внизу живота горячее возбуждение сворачивается в тугой узел. С ней он таким никогда не был. Скотт же безжалостно дернул ворот рубашки и ткань, жалобно затрещав, поддалась его напору. Мелкие пуговички весело застучали, падая на каменный пол. Губы, обжигающие, горячие, целовали нежную светлую кожу и тут же кусали, сильно, болезненно. Лаура тихо всхлипнула, выгибаясь в его руках. Скотт закрыл глаза, по-звериному втянул носом воздух, уткнувшись в белую шейку и стиснул тонкую талию. Он специально не стал снимать с нее рубашку, чтобы продлить наваждение. Такое желанное и такое губительно. Сладкий яд. Ее покорность, то, что ему нравилось в женщинах, сейчас раздражало, вызывало где-то в глубине души насмешливый ехидный голос, шепчущий, что уж он-то не был бы таким покорным. Лаура задрожала и, томно застонав, кончила, ощущая лишь невозможно приятную негу, разливающуюся по телу, как хмель от молодого вина, стараясь не думать о той горчинке, которой отдавало это украденное удовольствие, когда она услышала то, чего не хотела бы слышать никогда. Скотт, дойдя до пика наслаждения укусил ее за плечо, оставляя метку, как клеймо и, уткнувшись в короткие золотистые волосы, на секунду забывшись, хрипло выдохнул "Артур"...