На перекрёстке неба и земли...

Он приоткрыл глаза. Тёмно-синее небо перечёркивали серебряные линии скользящих по воздуху призраков-воспоминаний. Им было некуда торопиться, однако они суетились, носились туда-сюда без особой цели, образовывали целые вихри, собирались в тучи, и иногда из-за них тёмное небо казалось не ультрамариновым, а серебристо-серым. Воздух наполнял привычный лёгкий пересвист, к которому нельзя было прислушиваться, если не хочешь утонуть в ворохе чужих судеб — Рыжий ведь в клубок затянет и не заметит, а оттуда за век не выпутаешься — жизнь штука запутанная. Из темноты под ногами появились три больших лиловых глаза, моргнули синхронно и продолжили неспешно подниматься в воздух, приглушённо мерцая. «Доброй вечности», — в три голоса сказали они — один был высок и по-комариному пискляв, второй гудел басом, сравнимым с раскатами грома, а третий хрипел и шипел, как неисправная пластинка — и рассыпались дождём из искр, которые, плавно спланировав, затянулись куда-то под клубящийся внизу чёрный как смоль туман. Он небрежно мотнул головой, прогоняя остатки сна и отмахиваясь от неприятно жалящих огоньков, расправил крылья и спикировал за ними вслед, в антрацитовую неизвестность. Единственным ориентиром в этой беспроглядной тьме была сила тяжести, которая, однако, являлась здесь не более постоянной, чем плавучие острова Дальнего озера, но если долго лететь вперёд, то в итоге обязательно куда-нибудь прилетишь, а точных целей он перед собой никогда не ставил. Препятствие, выросшее прямо посреди Мглистого Тумана, оказалось для него полнейшей неожиданностью, и, хоть на этих землях уже давно забыли, как удивляться, он был удивлён. Удар отбросил его назад, под спиной резинисто спружинила почва. Туман вдруг резко исчез, и он ясно разглядел стену — вернее, останки стены, покрытые рыжеватым мхом и светлячками, которые резво брызнули в разные стороны от места столкновения. Несколько особо любопытных, выписав в воздухе пару мёртвых петель, закончили своё выступление, усевшись прямо на нос чужаку. Он возмущённо фыркнул и помотал головой, но отвлекающее сияние на краю видимости никуда не исчезло. Решив, что не так уж они, в принципе, и мешают, он огляделся. Чёрных клубов тумана нигде не было видно, но он явственно ощущал их присутствие где-то неподалёку. Сверху звенело ультрамарином небо в бледных росчерках воспоминаний, в зените ядовито мерцала луна, вокруг — насколько хватало глаз — раскинулась недоболотистая местность, дальний край горизонта терялся в темноте. И — стена. Должно быть, когда-то давным-давно эта кирпичная кладка смотрелась тут очень нелепо и резко контрастировала со здешней атмосферой, но те времена давно прошли, и стена прочно вписалась в местный пейзаж, пропитавшись этим миром настолько, что опадавшая от ветхости кирпичная крошка не сыпалась на землю, а тонкими струйками поднималась ввысь, и там, наверху, образовывала подобие ветвей, которые тянулись от стены в разные стороны. Словосочетание «Кирпичное древо» само собой всплыло в голове; он знал, что это не его мысли, но знал, что так и должно быть — ведь мест без названий не бывает. Красноватая крона стала местом прибежища чёрных птиц, которые в абсолютной тишине — не было слышно ни галдёжа, ни хлопанья крыльев — сорвались со своих мест прочь и скрылись во мраке, потревоженные чужим взглядом, который ощущался ими не менее материальным, чем лунный свет или капли воды на перьях. Он обошёл стену. Сохранился только небольшой её фрагмент, так что это не составило труда. Земля приятно проседала под лапами, но луж ещё не было видно — идеально. Зато синих болотных кочек было в обилии, однако, наученный горьким опытом, он старался их обходить — стоило ему наступить на одну, как из неё вырвался фонтан пыльцы, да такой, что его подбросило в воздух, и если бы не крылья, он бы точно врезался в гуляющих под луной призраков. Худших сплетников на всей тьме не сыскать, и тогда весь перекрёсток потешался бы над незадачливым драконом, неосторожно гуляющим по болотам. Но сейчас он вновь уверенно стоял на ногах и осматривался. За стеной оказалась квадратная площадка, выстеленная досками, лежащими прямо на земле. По краям её высились останки других стен, но они сохранились намного хуже и потому были ниже. В одном из углов виднелась зеленоватая лужа, которая приподнялась при виде чужака, превратившись в невысокий столб, покачалась немного, а потом, успокоившись, снова растеклась на прежнем месте. Под половицей кто-то зашуршал, в темноте блеснули чёрные глазки и тут же пропали, послышался шорох, кто-то негромко чихнул, по дальней стене вертикально вверх быстро прополз кто-то небольшой, длинный и жёлтый, перевалился через неё и исчез из поля зрения, несколько светлячков взметнулось в воздух, выстроилось в клин и улетело куда-то навстречу луне. Возня плавно сошла на нет. Место, однако, было очень любопытным. Куда делся тот, кто возвёл тут стены, ставшие теперь пристанищем для целой орды любопытных существ? Не умер же, в самом деле — говорят, Смерть как-то раз повздорила со здешними облаками, и потому больше не появляется в этих краях. Что до хозяина… Ушёл, наверное. Устал от бесконечных светлячков, решил прогуляться, да так и не вернулся. Интересно, сколько их таких бродит по перекрёстку? Духов путешествий, бегающих наперегонки с ветрами, рыскающих в Тумане в поисках нового и шлёпающих по топям вдогонку за светлячками? Впрочем, разницы нет никакой — никому же не приходит в голову пересчитать капли в луже или пылинки на старых половицах… Он тряхнул головой, прогоняя вредные мысли, и опять взвился вверх, в свой бесконечный полёт.