По течению Рубикона

В тёмной спальне старого особняка, несмотря на позднюю ночь, беспокойно ворочался в постели молодой мужчина. И вроде и ночь была тёплой, но ещё не по-летнему душной, и возраст человека больше граничил с юностью, когда груз опыта и проблем не прерывает сладости сна, но простыни сбились в кривые комки, а на коже поблёскивал пот. Неполная, но яркая луна скользила своими любопытными лучами по спящему, изучая, огибая каждую чёрточку, резкий вырез рта с искусанными губами, выраженные скулы, тёмные шрамы, взлохмаченные волосы. Крупная дрожь била спящего. Внезапно он дёрнулся особенно сильно, открыл глаза и резко сел. Занзас лихорадочно оглядывал комнату, пытаясь заставить себя поверить, что он у себя и всё, что он видел минуту назад - лишь страшный сон. Кошмар. Вот уже полгода прошло, а проклятые сны не оставляют. Занзас вновь и вновь просыпается среди ночи, дрожа от страха и бессильной злобы. Когда твой противник - человек, его можно убить. Если это собака, паук, змея - его можно уничтожить. Но что можно поделать, если твой страх - холод? Только и остается, что крошить лёд на мелкие осколки и топить в бокале с виски. Как и свой страх, как и свою слабость. Срываться на подчинённых и напиваться до беспамятства. Чтобы, ложась в постель, не слышать оглушающей тишины спящего особняка, в которой ему неизменно мерещится слабый хруст льда, доводящий страх до паники. Занзас не псих, не параноик. Он точно это знает. Сидя в жаркий итальянский полдень под горячими лучами солнца в безумном гвалте своих же офицеров, он прекрасно осознает свою нормальность. Как и причины своих кошмаров и страхов. Просто он НЕ спал. Восемь лет. Длинный и, как казалось, бесконечный кошмар. Белая пелена перед глазами, тишина в ушах и тихий треск льда, невозможность пошевелиться и пронизывающий холод. Лишь очень редко он различал неясные движущиеся пятна, и что-то похожее на звук достигало его сознания. Занзас надеялся, что это были голоса. Что его не забыли, не бросили, что его, возможно, даже пытаются спасти, но не знают, как, что с ним говорят. Сознание не было с ним постоянно, оно присутствовало какими-то урывками. Занзасу оставалось только думать, и подумать он успевал очень о многом, прежде чем очередная мысль обрывалась на середине темнотой. Однажды он решил считать. Но когда Занзас досчитал до миллиона, ему стало по-настоящему страшно. Что это навсегда. Что никто не придёт никогда. Что холод будет длиться вечно. И подобных мыслей было еще очень много за восемь лет. Внезапно Занзас поймал себя на мысли, что уже довольно давно сидит на кровати и ни о чем особо не думает. Он спокоен, а в мыслях нет ни страха, ни гнева, как обычно после кошмаров. Тихое шуршание листвы за окном, да свежий, слегка сладковатый ветерок, забегающий в комнату, наполняли покоем и здоровой сонливостью. Занзас опустился на подушку и вскоре уснул, едва успев краем сознания удивиться необычайной мирности ночи. Проснулся Занзас, вопреки обыкновению, довольно рано и в хорошем настроении. Краем сознания, удивившись себе, мужчина отправился вниз. Особняк еще спал, никто не будет мешаться и бесить, можно спокойно расположиться на кухне перед телевизором и насладиться теплыми тостами с маслом и ароматным кофе. — Скажите, профессор, насколько необходимо ограничивать право омег на общее образование? Не то чтобы Занзаса интересовала тема разговора, просто ему было действительно безразлично, что за бред смотреть таким прекрасным утром. — Дело даже не в необходимости, а скорее в гуманности. Омег рождается крайне мало: пять процентов от общего числа новорожденных. Закрытые интернаты - это, прежде всего, защита от посягательств на честь юных омег в самый сложный период созревания, когда омега сильнее всего подвержен гормональным всплескам и наименее контролирует свое бесстыдство. Именно сохранением морального облика занимаются интернаты. Но есть и иная причина. Известное слабоумие омег. Интеллект омеги крайне ограничен, они всю свою жизнь думают только об одном. Им не даются ни точные, ни гуманитарные науки, предел их талантов - готовка да отдельные виды рукоделия. Даже ведение хозяйства не удается бедным созданиям, они не способны вести семейный бюджет, рассчитать необходимость важной покупки. По сути даже с воспитанием потомства они справляются достаточно сносно лишь в первые несколько лет жизни ребенка. К счастью для нашего общества, к тому моменту, когда влияние омеги на подросшего малыша становится особенно пагубно, он уже перестает быть для ребенка каким-либо авторитетом. Ребенок-альфа начинает подражать своему отцу-альфе, а ребенок-омега отправляется в интернат. Возможности возвращения древней системы совместного образования для омег, бет и альф обсуждается постоянно. Регулярно находятся безумцы, перечисляющие достоинства общего развития. Однако омеги не способны осилить текущую программу, разработанную в расчете на альф и бет, они просто скатятся за нижнюю границу успеваемости, и страшно подумать, что тогда начнется! Эти изнеженные создания с природно слабой психикой поголовно бросятся резать вены! А течки? Волны изнасилований прокатятся по школам. И как прикажете наказывать бедных альф? Ведь не они виноваты в том, что не могут контролировать природу. Опять же, так называемая фиксация на первом партнере не даст омеге спокойно учиться, и новые суициды. Беременности и снова суициды. Ограничить свободу омег - единственный способ сохранить мир в обществе. "Ага", - невесело подумал Занзас, вы их еще в загонах разводите и продавайте богачам по штуке в руки, племенной скот. Занзас вдруг вспомнил тот единственный раз, когда держал в руках омегу. Дон Тимотео, следуя негласной моде, держал в особняке омегу. В детстве Занзас был тихим и боязливым ребенком, изо всех сил старался быть вежливым и послушным. Характер внезапно испортился лишь к тринадцати годам. Хамство, гнев, гордыня, драки. Никто не мог понять, с чего это мальчишка вдруг сорвался с цепи. А Занзаса всё больше и больше бесила очередная игрушка девятого - девятнадцатилетний омега по имени Альфредо. Когда у омеги началась течка, подросток окончательно обезумел. Он набросился на парня, кусая его, разрывая одежду, нанося жестокие удары, так что омега, даже будучи старше, ничего не мог сделать. Да не очень-то и хотел, судя по пошлым стонам. Чтобы оттащить Занзаса, потребовались усилия нескольких хранителей. Только после этого происшествия Дон Тимотео задался вопросом половой принадлежности сына. Врачи подтвердили подозрение, указав в медицинской карте пол Альфа. В течение следующих нескольких лет омег в особняке не было. В конце концов, Девятый был бетой и не особенно страдал, отказываясь от модных игрушек. Восемьдесят пять процентов населения - это беты. Остальные пятнадцать приходятся на альф и омег, причем последних примерно в два раза меньше. Этот мир создан бетами и в большинстве случаев для бет. Альфы хоть и превосходят всех остальных, остаются все же слишком немногочисленной прослойкой, даже в правительстве и бизнесе бет намного больше. Еще более малочисленные омеги становятся игрушками богачей. Это только в тупых сериалах для женщин-бет несчастный омежка встречает бедного, но доброго альфу и рожает ему дюжину сосунков. Кофе в кружке внезапно закончился, интервью сменилось клипом смазливой и безголосой беты, а спокойное и мирное настроение Занзаса так никуда и не улетучилось. Чуть потянувшись, мужчина вдохнул полной грудью сладкий утренний воздух. Стоп. Сладкий? Этот сладкий аромат Занзас ощущает все утро, но так слабо, на грани сознания. Что же его издает? Внезапно на пороге появился сияющий Луссурия. — Босс, отчеты за последний месяц готовы, дело с Бернулли улажено, Ску-тян вернулся ночью, а у Прадо новая коллекция вышла! Занзас привычно прожег взглядом неугомонного гея, который продолжал непрерывно трещать о свежих новостях моды. Бедняге явно не хватало женского общества, поэтому он попеременно доставал всех, кто попадался на пути. Зудящее раздражение накатывало на Занзаса с неотвратимостью морских волн, грозясь вот-вот переплеснуться через грань и вскипеть настоящим гневом. От хорошего утреннего настроения в считанные минуты не осталось и следа. В Луссурии бесило все: мерзкий голос, павлиньи шмотки, тошнотворно-приторный запах. Стоп, запах? Занзас глубоко вдохнул, сосредоточившись на раздражающей вони. Сладкий запах раздражал каждый нерв тела, проникал под кожу и щипал гнусными мурашками, навязывал тошноту. Злил. Отвращал. — Чем от тебя несет, мусор? — О, босс! - хранитель засиял, словно начищенная монета. - Вы заметили мой новый парфюм! Он называется Вуаль! Производители клянутся, что запах неотличим от аромата течного омеги! — Смой немедленно, пока весь дом этой дрянью не провонял! Брысь отсюда За Луссурией обиженно хлопнула дверь, и Занзас, стремясь избавиться от мерзкой вони, подошел к окну и распахнул его настежь. Усевшись на широком подоконнике и сложив руки на груди, подставил лицо теплому утреннему солнцу. Окно кухни выходило на заднюю часть двора. Поодаль виднелись казармы рядовых, чуть в стороне - небольшой парк, который давно уже нуждается в садовнике, а около гаражей маячит белобрысая макушка Варийского капитана. Так здорово было просто сидеть, греться на солнышке, ощущать на лице теплый нежный ветерок и наслаждаться свежим, чуть сладковатым запахом. Занзас резко открыл глаза. Да что же это такое, воздух снаружи тоже имел сладкий запах. Вариец встал и вернулся вглубь комнаты. Запах был другим. Похожим, но... сознание вновь наполнялось злостью и раздражением. Занзас вернулся к окну. Пара минут - и душу вновь наполнил покой. Что за чертовщина? Занзас открыл глаза и задумчиво посмотрел в окно. Все его мысли уже три дня занимало только одно. Запах. Ненавязчивый сладковатый аромат окутывал едва ли не весь особняк, действуя на Занзаса как лучшее успокоительное. За последние трое суток он ни разу не накричал на подчиненных, не разбил ни одного стакана и не притронулся ни к одной бутылке спиртного. Подчиненные, заметив это, перепугались настолько, что старались не попадаться начальству на глаза. Даже кошмары не снились Занзасу в эти несколько дней. Но происхождение запаха все еще оставалось загадкой. Пока этим утром Варийцу не довелось побывать в главном штабе Вонголы. В особняке снова жила омега. Течная. Мерзкая вонь крепко пропитала стены, спрятаться от нее казалось невозможным. Занзас с трудом выдержал в этом месте необходимые полчаса и поспешил вернуться в особняк. Догадка была пока еще смутной, на грани сомненья. Запах течной омеги злил Занзаса, хотя весь мир говорил, что альфы сходят по нему с ума. Что ж, с ума Занзас и в самом деле сходил, но не так, как полагалось. Злость, гнев, жестокость. — Где эта чертова акула? Развалившийся на диване, Бельфегор оторвал взгляд от книги и посмотрел на босса. — В комнате отлеживается, как с миссии четыре дня назад простуженным явился. Дальше Занзас слушать не стал и рванул вверх по лестнице. Спальня Скуало находилась на втором этаже, точно под спальней Занзаса на третьем. Резко рванув на себя дверь, Вариец выломал замок и вошел в комнату. Скуало сидел за письменным столом и внимательно смотрел на вошедшего. Больным он вовсе не выглядел. Занзас медленно подошел вплотную, глядя капитану прямо в глаза. Тот молчал. Сграбастав подчиненного за шкирку, поставил его на ноги и уткнулся носом в шею. Ничего. Скуало пах чем-то химическим, не пропускающим настоящие запахи тела. — Дёрнешься - убью, - прошипел он прямо в ухо мечнику, резко обеими руками прижимая его к себе. Скуало лишь сдавленно вскрикнул и попытался вырваться, когда настойчивая рука скользнула под резинку домашних брюк, но вырваться не смог. А наглые пальцы скользнули ниже и наткнулись на теплый и гладкий пластик. — Не трогай! - завопил Скуало и начал довольно активно вырываться. Занзас ловко прихватил отведенную для удара руку и резким движением повалил мечника на стол, плотно прижав к столешнице. Мечнику оставалось только обижено сопеть и отфыркиваться от собственных волос, пока Занзас нагло стягивал с него брюки и белье. Между светлых ягодиц виднелся темный бугорок. Занзас крепко сжал теплый пластик и потянул наружу. Скуало пошло выдохнул и витиевато выругался сквозь зубы. Анальная пробка наконец полностью выскользнула, и по ногам блондина немедленно потекли тонкие струйки смазки. Занзас смотрел, не отрывая глаз, горло внезапно пересохло, в штанах стало тесно. Сладкой запах густо покрыл всю комнату, вызывая жгучее возбуждение. Занзас провел кончиками пальцев по краю розовой дырочки и погрузил внутрь сразу два пальца. Мягкое, влажное и безумно горячее нутро сводило с ума. В висках стучало, в голове не осталось ни одной мысли. Мужчина тяжело дышал и бездумно смотрел на спину блондина, туда, где слишком свободная футболка сползла и открыла взгляду острое плечо. — Занзас... - тихо позвал блондин, полностью расслабляясь под чужими руками. Но ответа не последовало. — Занзас, все хорошо, отпусти меня, - продолжил Скуало, стараясь говорить медленно и ласково. Как с психом. Мужчина поднял голову и посмотрел на свою жертву. — Все хорошо, Занзас, я не сбегу, я твой. Просто отпусти меня. Левая рука, прежде грубо вдавливающая голову блондина в стол, сначала ослабила хватку, а после и вовсе исчезла. Скуало постарался двигаться как можно медленнее и осторожнее, чтобы не спровоцировать ненароком альфу, который был уже на грани и не владел собой. Под действием собственных гормонов Вариец превратился в животное, одержимое единственным желанием, и эти последние минуты промедления были лишь подготовкой к дикому прыжку. И Скуало, прекрасно об этом знавший, не собирался уступать инициативу. Развернувшись к Варийцу лицом, он с замиранием сердца легко поцеловал Занзаса. Уже через несколько секунд поцелуй углубился до страстно-неприличного. Последней ясной мыслью в голове Скуало была жалость о том, что кровать так смертельно далеко, на другом конце комнаты.