Зачем мне туда одному?

POV Ватсона Этого не может быть. Пожалуйста, пусть я ошибаюсь! Я мчался вверх по горной тропинке, прикрывая слезящиеся от ветра глаза рукой. Сильные порывы давно уже сдули с моей головы шляпу, я не придал этому значения. В правой ноге огнём полыхала боль, усилившаяся из-за долгого напряжения. Превозмогая усталость, я спешил добраться до того места, где оставил своего друга. Зачем вы отослали меня, Холмс? Вы же знали, что это ловушка. Неужели Вы мне не доверяете? Или не хотели подвергать меня опасности? Но я военный, черт побери. И, более того, я Ваш друг! Мысли одна за другой проносились в голове, пока я преодолевал последние метры до поворота, где расстался с Холмсом. Не отдышавшись как следует, вбежал на небольшую площадку у самого обрыва. Здесь было пусто. Шум водопада оглушал, мелкие брызги заставляли прищуривать глаза. Я растеряно огляделся. В голову пришла мысль, что я мог всё же ошибиться. Холмс, вероятно, пошёл в другое место и позже вернётся в гостиницу, в которой мы остановились. Вдруг мой взгляд наткнулся на небольшой выступ в скале. Там одиноко лежал до боли знакомый плащ, ещё недавно укрывавший плечи детектива. На негнущихся ногах я медленно подошёл к тому выступу и протянул руку к плащу. Это, без сомнений, был плащ Холмса. Но где же он сам? Почему не выходит? Не улыбнётся своей мягкой хитроватой улыбкой, чуть прищурив глаза? Не расскажет мне, что он сразу догадался об обмане и хотел проверить меня? Почему же он не появляется?! Я схватил успевший намокнуть плащ и собирался продолжить поиски, когда заметил то, что было скрыто под куском материи. Три блокнотных листа, исписанных аккуратным, разборчивым почерком. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило. Дрожащей рукой я взял листки бумаги и поднёс к глазам. Буквы расплывались, смысл написанного обрывками доходил до сознания: «Дорогой мой Ватсон, я пишу… благодаря любезности мистера Мориарти… приятно думать, что я могу избавить общество от дальнейших неудобств… боюсь, что это будет достигнуто ценой, которая огорчит моих друзей… мой жизненный путь дошел до своей высшей точки… не мог бы желать для себя лучшего конца… не сомневался в том, что письмо из Мейрингена западня… был твердо убежден, что последует нечто в этом роде… сделал все необходимые распоряжения относительно моего имущества… Искренне преданный Вам Шерлок Холмс» Дочитав послание, я прикрыл глаза. Ноги подогнулись, и я, не в силах сохранить равновесие, сполз по склону скалы, к которой прислонился во время чтения. Всё ещё сжимая листки, я закрыл лицо руками. По щеке покатилась горячая слеза. И ещё одна. И ещё. От осознания произошедшей катастрофы захотелось закричать, но усилием воли сдержался, крепко сжав зубы. Не успел, не защитил. Его не вернуть. Мир вдруг утратил для меня свои краски. На миг я представил свою жизнь в Лондоне. Серые будни, наполненные повседневными заботами, скучными пациентами. Не придёт больше почтальон с короткой запиской, содержавшей просьбу скорее прийти на Бейкер-стрит. Не будет возможности наблюдать за работой гениального детектива, с легкостью читавшего людей с их секретами и тайнами. Что мне делать в Лондоне? Зачем мне туда одному? Для чего это надо? Я зарылся руками в волосы и посмотрел в ту сторону, где, как я думал, произошла битва двух гениев… где погиб Холмс. Понимание, что я не смогу без него, нахлынуло штормовой волной, сметая все стены и баррикады, воздвигнутые когда-то, дабы сдерживать чувства в узде. Я утратил смысл жизни в тот миг, когда начал читать его последнее письмо. Смыслом существования могла бы стать Мэри, если бы я её хоть немного любил. Женитьба была способом сохранить ту единственную тайну, которую я долгое время оберегал от моего гениального соседа. Я любил Шерлока Холмса. Я не мог признаться ему в своих чувствах, так как не был уверен, что они взаимны. А потерять его уважение не мог. Съезжая с Бейкер-стрит, я надеялся, что расстояние ослабит чувства, но ожидания не оправдались. Всё осталось по-прежнему, с тем лишь исключением, что виделись мы теперь реже, и во время разлуки мир будто тускнел. Однако, стоило Холмсу появиться на горизонте, как я буквально оживал. А теперь что? Свет померк, погашен ледяными водами Рейхенбаха. Я снова взглянул на цепочку следов, ведущих к обрыву и увидел решение. В кармане моей куртки лежал револьвер. Я взял его с собой на всякий случай, не зная наверняка о возможных опасностях. Какое «удачное» стечение обстоятельств. Эта мысль вызвала лёгкую улыбку на моих губах. Дыхание, до этого тяжёлое и прерывистое, выровнялось. Лишь сердце продолжало быстро стучать, больно ударяясь о рёбра. Я поднялся на ноги и твёрдым шагом пошёл в сторону обрыва. Посмотрел вниз: тёмная пропасть так и манила, призывала к себе. Уже начинало темнеть. Вскоре наше с Холмсом отсутствие должны были заметить и выслать кого-нибудь найти пропавших. Но это меня больше не волновало. Я достал револьвер и поднёс к виску. POV Холмса Мориарти не разочаровал меня. Ловко ушёл от полиции, даже сумев прихватить парочку своих подручных. Он уже близко, значит, не за горами новая встреча. Встреча, которая решит всё. Вот и Ватсон покинул меня, вызванный ложным, я уверен, письмом о болезни нашей соотечественницы. Не стал его останавливать — не хотел, чтобы он пострадал из-за меня. Я осмотрелся. Небольшая площадка совсем близко к обрыву. Если завяжется драка, исход может зависеть от пары шагов влево или вправо. Наклонившись над пропастью, я заметил небольшой выступ, где мог бы удержаться один человек. Я был уверен, что Мориарти не станет нападать из засады, а захочет сразиться лицом к лицу. А вот и он. Этой встречи мы оба ждали с нетерпением. Однако у меня есть ещё одно важное дело: послание Ватсону. С какой неохотой глава криминального мира Лондона согласился дать мне пару минут. И вот все приготовления сделаны. Мы приблизились друг к другу и сцепились словно два диких зверя, вырывая пальцами жизни друг друга и свои собственные. Наше противоборство шло практически на равных. Мы наносили и блокировали удары, уворачивались и нападали. Это походило на своеобразный танец, где одно неправильное движение могло стоить тебе жизни. Наконец я смог повалить своего противника на землю, победа была близка. Но я забыл, что мой враг далёк от правил честного боя. Он подстраховался: один из его подопечных сидел в засаде и ждал подходящего случая, чтобы всадить пулю мне в сердце. Это я понял, когда заметил стальной блеск ружья между камнями на вершине скалы, и, резко пригнувшись, услышал звук выстрела и свист пролетевшей рядом с моей головой пули. Я тут же перекатился на другой бок так, чтобы тело Мориарти было между мной и стрелком. Продолжая наносить удары, я тем не менее не забывал о дуле ружья, направленном на меня. В пылу борьбы мы приблизились к тому месту с небольшим уступом, и я точно понял, что нужно делать дальше. Быстрая подсечка, и мой противник снова падает, теряя ориентацию в пространстве. Я нагнулся вслед за ним и крепко схватил за плечи. Он ещё не осознал, но битва была закончена именно в тот момент. Я резко перевернулся и буквально скинул Мориарти с обрыва. Он предсказуемо потянул меня за собой, но этот последний рывок отлично вписывался в мой план — подставляться под пули не входило в мои планы. Когда я упёрся ногами в площадку, руки Мориарти сорвались с моих плеч, и он с громким криком полетел вниз, в бурлящие воды Рейхенбахского водопада. Я вторил его крику, надеясь, что это обманет снайпера. Выждав немного, я решил, что уже можно подниматься обратно. Та ошибка чуть не стала последней в моей жизни. Видимо, подручный Мориарти оказался не так глуп, как я рассчитывал, или же он решил действовать наверняка и задержался, чтобы удостовериться в моей смерти. Только я опёрся руками о край скалы, чтобы выбраться обратно на тропу, как рядом с моей рукой просвистела пуля, опалив кожу. По звуку я понял, что это однострельная винтовка, а значит, для перезарядки потребуется некоторое время. Не теряя ни секунды, я подтянулся на руках и выбрался наверх. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда очередная пуля разбила камни ровно в том месте, где я лежал секунду назад. Через пару мгновений я скрылся, перекатившись под защиту отвесных скал. Сердце громко стучало в груди, практически заглушая окружающий шум. Мне казалось, что я чувствую, как жар разносится по телу, избавляя напряжённые мышцы от усталости, придавая сил к продолжению борьбы за жизнь. Стрелок не сдавался и начал скидывать тяжёлые валуны, способные в два счёта раздавить меня в лепёшку, попади хоть один из них в цель. Оставаться на том месте было не благоразумно, и я, заприметив небольшую пещерку вверх по склону, принялся взбираться туда с максимально возможной скоростью, цепляясь за скользкие камни и выступы. После самых долгих в моей жизни минут я наконец забрался в пещеру, где смог расслабиться. Около пяти минут я лежал совершенно без движения, ожидая, пока дыхание выровняется, а сердце замедлит свой темп. По моим расчётам, Ватсон уже понял, что письмо было подложным, и возвращался ко мне. Я метался между двумя решениями: показаться моему другу или скрыть тот факт, что я выжил. Я понимал, что ему будет больно, однако подвергать моего дорогого доктора лишней опасности… Нет, я не мог так поступить. Поэтому я решил всё же скрываться. Я осторожно приблизился к выходу из пещеры и выглянул наружу. Как раз в этот момент из-за поворота появился Ватсон. Он сильно запыхался, раненая нога, видимо, причиняла сильную боль от долгого напряжения. От вида страданий друга я будто сам ощутил его боль. Сердце сжалось в груди. Ватсон оглядывался, выискивая меня, и уже собрался уходить, когда заметил мой плащ, а под ним записку. С моего места было хорошо видно лицо доктора. Я думал, что он лишь расстроится, погорюет немного, узнав о моей смерти. Но я ошибся — уже второй раз за день. На лице моего дорогого друга было написано отчаянье и величайшая скорбь. Он будто лишился смысла жизни. Я же был поражён такой бурной реакцией. Боже, Ватсон, кажется, даже заплакал. Желание утешить становилось всё сильнее, и оставаться на месте удавалось с трудом. Моё тело не подчинялось разуму и жаждало действовать самостоятельно. Внезапно Ватсон поднял голову. Я поразился тому, как сильно его лицо изменилось за эти минуты. Он выглядел решительным и спокойным. Я посмел надеяться, что мой друг взял под контроль эмоции и смирился. Но его глаза! В них всё ещё плескались боль и отчаянье. Ватсон медленно поднялся с земли и размеренным шагом пошёл к месту нашей с Мориарти схватки. Он следовал по нашим следам и, дойдя до конца тропинки, остановился перед обрывом. Теперь я не мог видеть его лица. Плохое предчувствие закралось мне в сердце. Я со страхом наблюдал, как мой друг наклоняется над пропастью, вглядываясь в бурлящие воды водопада. Когда он выровнялся, я на миг перевёл дыхание, чтобы в следующую секунду оцепенеть от ужаса: Ватсон достал из кармана револьвер и медленно поднёс к виску. Время замедлило для меня свой бег. За секунду в моей голове пролетели сотни мыслей. «Почему он решил это сделать?» «Неужели из-за моей смерти он решил покончить с собой?» «Он и правда хочет это сделать?» «Его нужно срочно остановить!» Не успела последняя мысль полностью сформироваться, как я, приподнявшись на локтях, громко кричал имя своего друга: — Джон! Мой крик отбивался от скал, образовывая звучное эхо. Ватсон всё ещё стоял у края пропасти с револьвером в руке, однако выстрел не прозвучал. Моё сердце бешено колотилось о рёбра. К моему облегчению Ватсон опустил руку с оружием и медленно обернулся, не спеша, однако, отходить от пропасти. — Джон. Теперь мой голос был хриплым, но уверен, что мой друг всё равно услышал меня, так как он повернул голову на звук. В его глазах стояли слёзы, но ни одна солёная капелька не пролилась, не потекла по удивлённому лицу. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и я вдруг осознал, что на моём лице расцвела непрошеная улыбка. Я даже прикрыл глаза от облегчения. Я встал на колени, чтобы выбраться из моего временного убежища. Мне нестерпимо хотелось обнять Джона, — я и сам не заметил, как даже в мыслях стал называть друга по имени — почувствовать, как бьётся его сердце. На миг даже забыл о том снайпере, притаившемся на вершине утёса. Мой порыв оборвала жгучая боль в левом боку. Инстинктивно зажав рукой рану, я ощутил тёплую влагу на пальцах. Алая кровь резко выделялась на фоне побелевших ладоней. Из-за сильного возбуждения и отсутствия пары спокойных минут, я всё это время просто не замечал, что одна из пущенных снайпером пуль таки настигла цель. За это время я успел потерять довольно много крови, однако, я надеялся, обморок мне не грозил. В теле нарастала слабость, но не более того. Как смог перевязал рану, потуже затянув самодельную повязку, и снова выглянул наружу. Джон стоял теперь несколько дальше от края обрыва и обеспокоенно ждал моего появления. Я, как мог, жестами объяснил, что ранен, от чего выражение тревоги на лице доктора усилилось. Я также сообщил о присутствии на вершине утёса стрелка. Как я и думал Джон быстро понял, что я собираюсь спускаться вниз, но для этого мне нужна его страховка и безопасность от летящих вниз камней. Для меня осталось непонятным, почему подручный Мориарти не пытался вывести из строя Ватсона, хотя тот был открыт для его атак. Быть может, он надеялся выманить для начала меня, или же у него были какие-то проблемы с оружием… В любом случае, у нас с доктором было достаточно времени для этого своеобразного совещания. Джон резким движением вскинул руку с оружием и, быстро прицелившись, сделал пару выстрелов по, как я догадываюсь, ранее примеченной цели. Послышался сдавленный крик, а затем громкие ругательства. Услышав их, Джон улыбнулся самыми кончиками губ и поспешил подойти ближе к скале, прямо на то место, куда я хотел спускаться. Я коротко кивнул моему другу. Стараясь не делать резких движений, которые могли бы ещё сильнее повредить ране, я начал свой путь вниз. Осознание того, что внизу стоит Джон, готовый в случае необходимости поймать меня, придавало уверенности. Я с трудом удерживался на скользких камнях и выступах — давала о себе знать слабость от кровопотери. Пару раз останавливался передохнуть, прижимаясь лбом к прохладной от сырости скале. Моё дыхание было тяжелым и вырывалось наружу с негромкими хрипами. Когда до земли оставалось не больше метра, силы покинули меня, и руки соскользнули с выемки, за которую я держался. Тогда я впервые узнал чувство свободного падения, когда нет возможности повлиять на ситуацию и ожидаешь неминуемого удара о землю. Сердце замирает, глаза непроизвольно закрываются, лёгкие отказываются вдыхать и выдыхать воздух. Но уже через секунду я оказался в крепких руках Ватсона, вовремя среагировавшего на моё падение. Он чуть присел под тяжестью моего веса, но продолжал уверено держать меня в своих объятьях, не давая упасть на землю. Мы синхронно выдохнули и тихо засмеялись, несмотря на серьёзность ситуации. — Вы живы, — прошептал мой друг. — Да, и всегда буду возвращаться к моему дорогому другу, — я осторожно встал на ноги и повернулся лицом к Ватсону. — Всегда. Глядя в эти добрые, ласковые глаза, я вдруг окончательно и бесповоротно осознал, что люблю человека, держащего меня в своих уверенных объятьях. Это понимание не вызвало бури различных противоречивых эмоций, чего можно было бы ожидать. Нет, для меня это казалось правильным и естественным. — Нам нужно уходить отсюда, — прервал мои размышления Джон. — Я лишь ранил того подонка, и он всё ещё довольно опасен. — Согласен, уходим. Я не мог сам идти из-за нахлынувшей слабости, поэтому доктор перекинул мою правую руку через своё плечо и приобнял за талию, избегая места, куда попала пуля. Мы двигались под прикрытием скал, однако больше на нашу жизнь никто не покушался. Мы вышли на тропу и были уже вне зоны полёта пули, когда я заметил, что мой друг прихрамывает. — Как Ваша нога? — я в моём голосе передалась вся тревога, которую я ощущал. — Лучше чем Ваш бок, Холмс. Болит? — Терпимо, — я не был полностью откровенен, Джон сразу понял это. — Не врите, я же вижу, — он тревожно взглянул на меня, и я виновато улыбнулся. — Вы сможете простить меня? — я сам не знаю, почему задал это вопрос именно тогда. Не слишком подходящее время выбрал. — Вам не за что извиняться. Вы не виноваты. — Я не о ране говорю… — начал было объяснять я, но Джон прервал меня. — Я знаю, и ответ тот же. Уверен, у вас были на то причины. Давайте поговорим обо всём позже. Вы еле на ногах держитесь, — в его голосе не было злости или осуждения, лишь усталость. — Хорошо, позже. Мы уже почти добрались до нашей гостиницы, и, видимо, кто-то увидел нас, так как хозяин гостиницы, мой старинный приятель, бежал нам навстречу, выкрикивая что-то о нашем долгом отсутствии. Увидев, в каком я состоянии, он быстро умолк и молча помог доктору дотащить меня до моего номера и уложить на кровать. Питер Штайлер-старший всегда умел собраться и быстро действовать в чрезвычайных ситуациях. Ватсон попросил принести походную аптечку из его комнаты и тёплой воды. Хозяин гостиницы тут же вышел из моего номера. — Холмс, постарайтесь не отключаться, я введу вам обезболивающее и осмотрю ранение. Я ответил, что постараюсь, хотя не был уверен, что продержусь долго. Глаза медленно закрывались, и я не мог противостоять накатившей слабости. Ватсон что-то говорил мне, но я плохо его слышал. В глазах потемнело, и сознание покинуло меня.