Freckles

После того, как закрыл тетрадь и еще немного поковырялся в остывшем омлете, я решил заняться подготовкой к экзамену. Нацепил на себя любимую домашнюю рубашку размера XL, шорты, прихватил с кухни пачку чипсов и отправился грызть гранит науки. Выученное начало восстанавливаться в памяти, и я пошел дальше. Доучил до середины книги, сделал кучу упражнений и совсем не устал. Вчерашние события ушли на задний план, настроение понемногу поднималось. Звонил Лев, спрашивал, что вчера было. Я наорал на него, потому что он явно прикидывался, и сказал искать нового друга среди алкоголиков. Но даже этот неприятный разговор не ухудшил моего настроения. Когда бабушка помахала мне ручкой из коридора, сказав, что будет поздно, я решил немного передохнуть и включил музыку. Мне было настолько хорошо и легко, что я даже танцевал по квартире, не забывая при этом подпевать. Когда, стоя одной ногой на табуретке, я изображал соло электрухи, раздался звонок в дверь. Сначала я не обратил на это внимания (у бабушки есть ключи, а больше я никого и не ждал), но трель не прекращалась. Я выругался и, скользя носками по кафелю, подъехал к двери. За ней слышался чей-то тихий голос, я ничего не разобрал из-за музыки, решил, что это к соседу, и умчался обратно в комнату. Выключил музыку, сел учить русский. И не успел я занести ручку над тетрадью, как звонок повторился. Я с грохотом встал, выматерился. На этот раз звонили настойчивее. И это оказался никто иной, как мой веснушчатый друг. У меня внутри всё похолодело, вспомнился разговор с Димой, ночь в студии, вывод из всего этого. Почувствовал себя просто отвратительно, как будто меня пришли убивать. Новый звонок вывел меня из ступора. Я открыл дверь в наружный коридор, потом медленно открыл дверь в квартиру. Шин стоял передо мной, как ни в чем не бывало. - Привет. Слушай, я вчера... Я не дал ему договорить. От его голоса у меня руки мурашками покрылись, и это мне совсем не понравилось. Я быстро забежал в студию, схватил с дивана шарф, побежал обратно. - Держи. - Это было некрасиво, по-свински, но страх перед своими же чувствами управлял мной. Я захлопнул дверь прямо перед его носом. Постоял, прислонившись спиной к двери, отдышался, посмотрел в глазок. Шин с печальным лицом смотрел в сторону, потом снял белый шарф, в котором пришел, и одел синий. Зарылся в него носом, развернулся. В голове в такт сердцу стучала мысль: "Он же сейчас уйдёт и больше не вернётся...". Я крепко зажмурился, чертыхнулся и распахнул дверь. - Шин! Он обернулся и с удивлением посмотрел на меня. - Я не закончил картину. Я дорисую, и тогда можешь уходить. - Пока я говорил и смотрел ему прямо в глаза, сердце бешено билось, дышать было трудно. В тот момент я остро осознавал, что теперь, не прикрываясь ролью художника, я хотел смотреть на Шина, смотреть вечно, рисовать его вечно. Это было бы вершиной счастья. Я хотел видеть его эмоции снова и снова, говорить с ним, сделать так, чтобы он доверял мне, чтобы однажды рассказал о себе хотя бы чуть-чуть. И мне уже плевать, что я пишу в девчачьем дневнике девчачьи мысли. - Хорошо... - Шин с какой-то опаской вошел в квартиру, стянул с себя шляпу, шарф. - Только опять не оставь. - Я улыбнулся. Улыбка получилась нервной, потому что я мечтал, чтобы он забыл что-нибудь, чтобы возвращался снова и снова. Неужели во мне это было с самого начала? Когда я начал впитывать все его движения и слова? Ведь раньше я никогда не задумывался о парнях в интимном смысле. Нежданный гость сразу же прошел в студию и сел на диван. - Как ты запомнил мой адрес? Ты был у меня всего раз, - крикнул я из комнаты. - У меня хорошая зрительная память. - Круто. - Я вернулся в студию, сел за готовое рабочее место. - Блин, Рафика забыли! Шин улыбнулся. - Он вряд ли опять ляжет в ту же позу. - Если не ляжет, без еды останется. - Я начал искать кота по всей квартире, нашел в шкафу, вытащил оттуда и отнес на стол в студию. Рафик лег так же, как и в прошлый раз, не совсем так, но похоже. Работы оставалось совсем немного, так что я закончил быстро. Может, это было из-за моего небольшого открытия, но Шин казался мне еще прекраснее, чем позавчера. Я не переставая пялился на него, пытался передать картине все, что чувствую. Но, в итоге, законченной работой остался недоволен. Я потянулся, похрустел косточками и встал. - Ну что, показать тебе? - Я загадочно улыбнулся. Кстати, начал замечать за собой обыкновенную женскую привычку. Я пытался казаться милее перед Шином, вел себя наигранно: то волосы красиво поправлю, то очки сниму без причины... Ох, как же стыдно! Я отвратителен. Шин плавно, как и всегда, перетек из лежачего положения в сидячее и кивнул. Я с торжественным видом развернул к нему работу. И, хотя у Шина глаза загорелись восторгом, мне картина все равно не нравилась. На ней как будто красными огненными буквами было выведено: "Художник - извращенец и фетишист". Но я был рад, что натурщику понравилось. - Это... великолепно! - Для меня открылся новый Шин, восхищенный и счастливый, как ребенок. Он подскочил к картине, присел на корточки и аккуратно провел по ней пальцами. На них осталось немного краски, так как она еще не до конца высохла. - Я очень рад, что тебе понравилось. Шин резко поднялся и посмотрел на меня с благодарностью, кажется, его глаза были влажными. - Ну ладно, пойду, сделаю тебе чай, бабушка вчера пирожных купила. Ты только не плачь. - Я засмеялся и потрепал его по волосам. Это, наверное, выглядело очень смешно, потому что ростом я ниже его на пол головы. Когда я развернулся, чтобы пойти на кухню, неожиданно сзади на меня обрушилось что-то тяжелое и мягкое. Я понял, что произошло, только когда увидел тонкие руки в перчатках, сомкнувшиеся у меня на груди. Положил свою ладонь на его, но тут же убрал, не хотел показывать, как сильно меня колотит. - Шин... ты чего? - Пульс стучит в ушах, ноги начали подгибаться. Я закрыл глаза и сглотнул. Сзади послышался всхлип. Я собрал все свое мужество, чтобы выглядеть спокойно и бодро. - Да не плачь ты, даже если это от счастья. Давай пойдем на кухню, выпьем чайку, поговорим... Руки разомкнулись. - Прости. Просто сделай вид, что ничего не было. Ты. Ничего. Не видел. Я обернулся и увидел мрачного Шина. На его лице не было следов слез, как будто все это мне померещилось. - Хорошо, я ничего не видел. Пошли пить... - Отстань от меня со своим чаем. Достал. Я бы обиделся или расстроился, если бы это была моя бабушка. Я бы посмеялся, если бы это был мой друг. Но это был Шин, и я разозлился. Из-за того, что он вел себя странно и скрытно, из-за того, что не доверял мне. Я уже хотел, было, наорать на него, но подумал, что он и не должен мне доверять. Я просто художник, я не имею к его личной жизни никакого отношения. Хотя он не должен был сначала заваливаться ко мне на шею, а потом посылать. "С меня достаточно", - решил я. Живу, не тужу, у меня много друзей и замечательная бабушка. Мне хватает любви и счастья. Никогда больше не спущусь в метро. Я сделал глубокий вдох-выдох, вернулся к картине, снял ее с мольберта. В углу стояла заранее купленная рамка. Я опустился на колени и аккуратно засунул холст под стекло. Я делал все очень медленно и спокойно, хотя, на самом деле, мне хотелось раздолбать это стекло к чертям собачьим, разорвать холст и орать во все горло, как он меня бесит. Я встал, улыбнулся и протянул Шину готовую, оформленную в раму картину. - Повесь где-нибудь в туалете, самое то. - Я наигранно задорно подмигнул, проводил его до двери. - Бывай. Улыбаться больше не было сил, мое лицо стало каменным. Я открыл дверь и встал в ожидании, пока он уйдет. Шин почему-то стоял и не двигался. - Прости, я... - Не надо извиняться, ну подумаешь, от чая отказался, ладно тебе. Не бери в голову. - Все это было сказано с совершенно спокойным лицом, не выражающим ничего, кроме вселенского терпения. "Иди уже!" - тем временем именно это вертелось у меня в голове. На Шина было жалко смотреть. У него словно было раздвоение личности: милый, зажатый, запуганный подросток и злобная, дерзкая тварь. В тот момент был включен режим "несчастного кролика". Он нехотя намотал на шею шарф, надел берет, смотря при этом только в пол. Потом поднял картину и опять встал как вкопанный. Мое терпение лопнуло. - Ты уйдешь уже или нет? - я весь сжался, готовый надавать пинков и вытолкать за дверь. Чей-то судорожный вздох, не понял, чей, острая боль в плече, меня целуют. Чужой язык прошелся по губам, раскрыл их. Я не успел среагировать, упал спиной на стену. Шин очень сильно сжимал мое плечо. Я, даже не понимая, что вообще творится, неосознанно отвечал на глубокий поцелуй, учитывая то, что никогда не целовался. Это было странно. Я всегда представлял, что буду целовать девушку, а она будет цепляться за меня. А тут... Целуют меня, цепляюсь я, да еще и дышу, как паровоз, медленно сползая по стеночке на пол. Это было странно, да, но очень приятно. Шин сначала углублял поцелуй, потом отстранялся, потом снова целовал, но уже легко, чуть касаясь губ. Во рту было жарко. Глаза не открыл ни разу. Тогда мне было чертовски хорошо, но сейчас... Я пишу все это и плачу кровавыми слезами... душевно, конечно. И руки дрожат. Мне стыдно, противно, я теряю себя, но, черт, как же это было круто! Я сидел на полу, пытался отдышаться. Открыл глаза. Рядом со мной на коленях стоял Шин, дышал так же судорожно и, не отрываясь, смотрел на меня. В его глазах было что-то такое... В общем, отсутствие каких-либо мыслей, только желание. У меня снесло крышу, руки сами потянулись и обняли его. Я вжался в это прекрасное тело, очень жалко, что нас разделяло толстое пальто, и поцеловал. Вышло как-то по-детски. Решил исправить. И только я собрался углубить поцелуй, как Шин взял меня за плечи и отлепил от себя. Он был весь красный, волосы растрепались. Облизнув губы, он встал на ноги и выбежал из квартиры. Я толкнул дверь, и она захлопнулась. Потом просидел на полу до тех пор, пока не исчезли ощущения от прикосновений. Думать ни о чем не хотелось. Да, здесь явно было что-то не так, но для меня в тот момент все было не важно.