Они знали

Лили Поттер никогда не упоминала при мне о своем знакомстве с этим человеком, а уж тем более о дружбе. Я ни разу не слышал, чтобы она даже произносила его имя. Правда, я никогда и не относился к числу близких друзей семьи Поттеров, воспринимая их только как талантливых соратников по Ордену Феникса. Не состоя в нем официально, я тем не менее всегда очень уважал Дамблдора, хотя и осуждал его за то, что он часто действует в обход официальной власти. К тому же профессия аврора не оставляла слишком много времени на выяснение подробностей чужой личной жизни. Шла война – действия приспешников лорда Волдеморта становились все активнее, бойцы Ордена погибали один за другим. Марлин Маккинон, братья Пруэтты, Фенвик, Дибборн и многие другие, совсем еще молодые, не успевшие пожить как следует. В сердцах все сильнее разгорались гнев, обида на несправедливость судьбы и ненависть к их убийцам. В то время я был еще начинающим аврором под началом Аластора Муди. Департамент Обеспечения Магического Правопорядка возглавлял Барти Крауч-старший. Я, как и многие другие, полностью одобрял его решительные и жестокие меры. Даже разрешение применять к Пожирателям Смерти Непростительные заклятия не вызвало во мне ужаса – тогда я искренне считал, что по-другому с ними просто нельзя. Эти твари не брезгуют ничем, убивают беззащитных маглов, не щадят ни детей ни женщин, так почему же мы должны с ними церемониться? Все люди вокруг тогда подвергались жесткому делению на своих и чужих. Преданность первым и безжалостность ко вторым сделалась жизненным кредо большинства моих коллег. И, естественно, вообразить, что Лили, которую все любили за ее необычайную доброту, справедливость и способность к состраданию, могло что-то связывать с одним из наших врагов, было невозможно. Северуса Снейпа я знал плохо... О нем шла молва, как об одном из самых умных, одаренных и преданных последователей лорда Волдеморта, но встречаться в лично нам не доводилось ни разу. Однако я считал, что репутация сильного и талантливого мага на пустом месте не возникает. Но ни разу нам не пришлось столкнуться в бою, почему я и не имел возможности самолично убедиться, заслужена ли такая молва. Когда Джеймс и Лили начали скрываться, я был уверен, что Дамблдор на этот раз заигрался. Придавать значение такой чепухе, как пророчества, да еще заставлять в нее верить других – такого я не ожидал от руководителя нелегальной организации сопротивления. Я всегда был скептиком и привык верить исключительно фактам. Такие вещи как предсказания представлялись мне слишком ненадежными и сомнительными, чтобы всерьез на них полагаться. И уж тем более лишать из-за них Орден двух очень талантливых бойцов. Но незадолго до смерти Джеймса и Лили произошел случай, который поколебал мой скептицизм… Я пришел однажды к ним домой, чтобы обсудить очередной план операции, предложенный Дамблдором и рассказать последние новости из Ордена. Отрезанные от мира, от многочисленных друзей и знакомых, молодые супруги сильно скучали. В особенности Джеймс. Его деятельная натура авантюриста и искателя приключений не выносила сидения взаперти. Они недавно перебрались в Годрикову Впадину и занимались обустройством своего нового дома, стараясь сделать его максимально удобным и комфортным для недавно родившегося Гарри. Мы с Джеймсом беседовали, а Лили занималась в двух шагах от нас обустройством гостиной. Время от времени она присоединялась к нашему разговору, целовала мужа, после чего снова возвращалась к своему занятию. Пока Лили с помощью волшебной палочки вешала на стены фотографии и картины и расставляла на каминной полке фарфоровые статуэтки, Джеймс отвел меня на кухню и вручил мне необычную вещь, больше всего напоминающую амулет. Это был кулон несколько странной формы из черного дерева на длинном толстом шнурке. Посередине был вырезан какой-то знак, похожий на иероглиф. Я повертел безделушку в пальцах и поинтересовался, в чем проблема. Джеймс сказал, что эта вещь внушает ему подозрения. – Кингсли, ты не мог бы проверить эту штуку на Темную Магию? – попросил он меня, слегка смущаясь. – А что именно кажется тебе подозрительным? – поинтересовался я. – Да Лили уже несколько раз пыталась избавиться от этой проклятой штуковины – объяснил Джеймс, – хотела выбросить ее с глаз долой, но всякий раз, словно какая-то сила мешает ей это сделать. Вроде бы и хочет избавиться от этой дряни, а чувствует, что не может – будто от сердца отрывает. Словно на амулет какое-то заклятие наложено и не позволяет его уничтожить. Лили даже в камин эту дрянь при мне швыряла, но она все равно потом находилась среди пепла. Точь-в-точь, как феникс Дамблдора! – тут Джеймс против воли улыбнулся. – Это странно, – согласился я, – но откуда у Лили вообще взялась такая необычная вещь? Вот тут Джеймс признался, что не может ответить на этот вопрос. – Я этот амулет видел у нее давно, еще до свадьбы, в этом совершенно уверен. Но она никогда не говорила, откуда его взяла. Я у нее спрашивал об этом однажды, вроде как в шутку… – И что она ответила? – Что ей его подарили. Вроде какой-то бывший друг, очень давно, еще когда ей было двенадцать лет. Я пытался еще что-то выяснить, но она не захотела говорить на эту тему. Я очень беспокоюсь, Кингсли. Забрал бы ты эту штуку, мне было бы спокойней! – Я могу ее взять, но как отнесется Лили к пропаже этой вещи. Вдруг она ей и в самом деле дорога? – Да ты что! Если б была дорога, разве бы она ее выбрасывала? Или сжигала? Она только обрадуется, если эта мерзкая штука перестанет ей глаза мозолить! Конечно, я взял у Джеймса амулет и пообещал, что если это и вправду окажется нечто опасное или обнаружится Темное проклятье – мы уничтожим его немедленно. Я понимал желание Лили избавиться от кулона, потому что не мог представить, что столь неприглядную на вид вещь можно подарить с добрыми намерениями. На следующий день я отнес кулон в Группу исследования магических предметов, коллегам, специализировавшимся на изучении свойств магических артефактов и забыл о нем надолго – нашлись куда более важные дела... А через несколько месяцев в коридоре Министерства меня остановил Магнус Престон – один из наших лучших экспертов в области магических ценностей, знаменитый специалист по восточным редкостям. – Шеклболт, – сказал он, – интересную вещицу вы нам принесли несколько месяцев назад. – Какую вещицу? – спросил я. - Кулон с иероглифом, разве вы забыли? Я с трудом припомнил, что речь шла о странной и предположительно опасной безделушке, полученной мной от Джеймса. – Неужели вы обнаружили какое-то Темное заклятие? – спросил я эксперта, заинтригованный его словами. Престон отрицательно покачал головой. – Нет, но мне интересно, откуда вы достали такую невероятную редкость? – Это вещь одного моего близкого друга, а что в ней такого? В ответ Престон с удовольствием пустился в объяснения. Он сказал, что этот кулон – талисман, древняя реликвия, подобные ей были очень распространены в Индии и Вавилоне почти тысячу лет назад. Сейчас во всем мире осталось всего несколько таких талисманов, и хранятся они, как правило, в древних магических семьях, передаваясь из поколения в поколение. Затем эксперт рассказал, что специалистам известны несколько теорий происхождения этих предметов. Когда он уже вознамерился изложить мне первую из них, я вынужден был остановить поток его словоизвержения. – Неужели этот амулет и в самом деле ценная вещь? - я никак не мог подумать, что это так. Престон лукаво улыбнулся и сказал, что никаких данных о денежной стоимости этих древних восточных оберегов никто не знает, ибо их никогда не покупали и не продавали. – Почему? – удивился я. – Дело в том, – все тем же загадочным тоном продолжил Престон, – что в древности этот оберег обычно дарили тому, кого очень любили и хотели уберечь от опасностей, потрясений, болезней, горя, смерти… Считалось, что даритель заключает в талисман частицу своей любви к одаряемому и чем она сильнее, тем могущественнее магия талисмана. Восточные волшебники верили, и верят до сих пор, что пока такой талисман остается у получившего подарок, магия любви дарителя защищает и оберегает его от всех несчастий, даже на расстоянии. Но стоило одаряемому потерять, выбросить или отдать кому-то амулет – защита исчезала, хотя на чувства дарителя это влияния не оказывало. – Вам следовало бы как можно скорее вернуть амулет хозяину, Шеклболт, – серьезно посоветовал Престон в заключение своего рассказа. – Если ему кто-то когда-то его подарил, то он зря отдал его вам. Этот кулон заряжен чувствами подарившего его человека. Он – защита от зла и несчастий. Поверьте мне… В ответ на рассказ эксперта я только пожал плечами. Красивая легенда не произвела на меня особого впечатления и я даже не забрал амулет обратно, несмотря на рекомендацию эксперта вернуть его владельцу. Во-первых, я не сомневался, что Джеймс не возьмет оберег назад, а во-вторых, я не верил в подобные мистические выдумки – меня ждала реальная работа, от которой зависели жизни людей. Смерть Джеймса и Лили стала для меня таким же шоком, как и для всех остальных, равно как и чудесное спасение Гарри. Потом начались судебные процессы Пожирателей Смерти. На многих из них я присутствовал сам. Аластора бесило, что такие изворотливые бестии, как Малфой, Эйвери, Нотт и прочие, смогли уйти от наказания: кто, отговорившись тем, что находился под Империусом, а кто, откупившись деньгами. В отношении Северуса Снейпа Муди тоже сетовал, что его вину нам не удастся доказать, да еще сам Дамблдор заступался за него, объявив своим шпионом. Но ведь Муди знал, что этот человек точно был одним из Пожирателей Смерти и, значит, не может быть ни в чем не виновен. Старый аврор надеялся раздобыть хоть какие-то доказательства или вытрясти из подозреваемого признание. С этой целью он поручил мне провести первичный допрос. Я должен был отправиться в Министерство, где, в специально отведенном для этого помещении обычно дожидались разбирательства те, с кем вопрос был спорным или не вполне ясным, чью виновность в преступлении требовалось еще доказать. Тогда я и увидел Северуса Снейпа впервые. Я пришел туда с совершенно деловым настроем, старался держаться предельно официально и был намерен, как всегда, отлично выполнить свою работу… Честно сказать, вид этого совсем еще молодого человека поразил меня. Он сидел на жесткой скамье перед столом и смотрел в пространство. Поздоровавшись, я уселся за стол и начал допрос. Было такое ощущение, точно я разговариваю со статуей или с неодушевленным предметом. Я давно и досконально изучил все уловки преступников, но поведение Снейпа приводило в недоумение. Он не выкручивался и не сваливал вину на других, как делал тот же Каркаров, не бравировал своей виной, как сумасшедшие фанатики тирана вроде Лестрейндж, не проявлял никаких признаков страха и не притворялся, будто ничего не боится... Во всем облике стоящего передо мной юноши была странная безучастность. На вопросы мои он отвечал прямо и четко, но без каких-либо интонаций в голосе, словно бы автоматически. Казалось, ему все равно, что с ним будет. Приговорили бы его немедленно к Поцелую Дементора или сейчас же выпустили на свободу, наградив Орденом Мерлина – он воспринял бы это с одинаковым безразличием. Подобное равнодушие к собственной участи навело меня на мысль, что юноша пережил какой-то тяжкий удар, так что потерял всякий смысл дальнейшего существования. Мне даже – впервые в жизни – захотелось сказать подозреваемому слова утешения. Но я вспомнил обо всех жертвах Пожирателей Смерти, о людях, которых убили такие как Снейп, и отогнал это желание. На суде он держался с таким же ледяным равнодушием. Из состояния оцепенения его вывел только голос Дамблдора, который давал показания в его пользу. Мне показалось, что директор Хогвартса нарочно говорил громче, чем обычно, специально для того, чтобы привлечь внимание Снейпа. Когда у обвиняемого спросили, правда ли то, что только что сообщил свидетель Альбус Дамблдор, он помедлил прежде чем ответить, но в конце концов твердо произнес «Да». Решение Дамблдора взять на должность преподавателя человека с таким прошлым удивило многих. Теперь-то ясно, зачем Дамблдору это было нужно. Но тогда недоверие сохранялось очень долго, даже когда Снейп стал членом Ордена, многие недоумевали, как директор может верить ему. И на то были основания. Я разделял мнение Муди, что не бывает «бывших Пожирателей Смерти» и всякий, кто участвовал когда-либо в этой мерзости не может считаться заслуживающим доверия. Мне лично Снейп тоже не нравился, хотя, во время моего членства в Ордене Феникса мы почти не общались – наши разговоры ограничивались отчетами и передачей приказов. Я был слишком занят своей работой, а Снейп – своей. Убийство Дамблдора потрясло все магическое сообщество. Когда после смерти директора Гарри рассказал о роли Снейпа в смерти Лили и Джеймса, все возмутились его вероломством, в том числе и я. Эти обстоятельства давали повод задуматься: как мог Дамблдор так безгранично верить этому человеку, зная, что он в значительной степени виновен в гибели родителей Гарри. Как он мог позволить Снейпу преподавать в Хогвартсе? Почему заступился за него тогда, пятнадцать лет назад? Дамблдор был кем угодно, но уж точно не наивным глупцом. Версия, будто он поверил в сказку «о глубочайшем раскаянии» Пожирателя Смерти, да еще приблизил его к себе и позволил искупить вину, не выдерживала никакой критики. Меня не оставляло ощущение, что тут все не так просто. У старика явно должны были быть какие-то причины, заставившие его так заблуждаться. Возможно, он по своему обыкновению, скрыл от всех нас нечто очень важное, что могло бы объяснить его поведение? На мой взгляд, это было вполне вероятно. Старый мудрец хотя и слыл гуманистом, на самом деле был очень недоверчивым человеком. Возможно причиной этому было то, что Дамблдор не без оснований считал себя намного умнее большинства людей, а потому был уверен, что его решения могут быть только во благо тех, кто находился под его покровительством и безоговорочно верил каждому его слову… Приход к власти Того-Кого-Нельзя-Называть, фактически означал для Ордена поражение. Тем не менее, не только я помнил слова Альбуса о Гарри, о том, что он – главная наша надежда в этой войне. Во время операции по перевозке мальчика из дома его магловских родственников, был убит Аластор Муди. Он погиб, как подобает настоящему аврору – исполняя свой долг и защищая невинных людей от Пожирателей Смерти. И еще счастье, что не было других жертв, особенно среди школьников, хотя кое-кто достаточно серьезно пострадал. Отрезанное ухо Джорджа Уизли окончательно отмело все сомнения насчет Снейпа. Он ударил юношу Темной магией, нанеся непоправимое увечье. Кто же мог тогда предположить, что в действительности его случайный промах спас жизнь и Джорджу и Ремусу Люпину. Если бы Пожирателю, целившемуся в Ремуса, удалось нанести удар – вряд ли Джорджу, оставшемуся без защиты, удалось бы скрыться до того, как закончится действие Оборотного зелья. Так что понятно, насколько были испуганы родители, когда узнали, что во главе школы, где учатся их дети, будет стоять садист и убийца. Многие не отпустили бы своих детей в Хогвартс, но распоряжения нового правительства не оставили выбора. Мне и другим «нелояльным» к власти Темного Лорда сотрудникам Министерства пришлось скрываться. Мы вели подпольную деятельность, поддерживая в отчаявшихся людях веру в лучшее будущее. Фред и Джордж Уизли вместе со своим другом Ли Джорданом организовали радиопередачу «Поттеровский Дозор». До нас регулярно доходили сведения о происходившем в Хогвартсе. Деятельность нового директора полностью соответствовала тому, чего от него ждали. Указы Министерства о регистрации маглорожденных и запрете для них учиться в Хогвартсе, издание декрета об обязательном образовании, чтобы удобнее было шантажировать родителей детьми, поощрение издевательств Кэрроу над учениками – все это происходило с его подачи. При его содействии Пожиратели Смерти перед Рождеством похитили дочь главного редактора «Придиры» Ксенофилиуса Лавгуда, который позволял себе печатать в своем журнале статьи в поддержку Гарри Поттера. Из-за него девочка провела несколько месяцев в плену в подвале Малфой-мэнора, откуда ее освободили только в марте Гарри, Рон и Гермиона. К счастью, она не пострадала серьезно. По совету Северуса Снейпа всем волшебникам и волшебницам, отказывавшимся подчиняться новому режиму, угрожали натравить на их детей оборотня Фенрира Грейбека. И угроза прекрасно действовала, хотя ее ни разу не привели в исполнение. Да, роль палача детей Снейп разыгрывал действительно великолепно… Сейчас я понимаю, что на самом деле он позволял подобную жестокость лишь тогда, когда у него не было иного выхода. В остальных случаях он защищал и школьников и педагогов с риском для собственной жизни. Все это поведал мне тот же Гарри, рассказав заодно и правду о смерти Дамблдора. Выяснив истинную подоплеку поступков Снейпа, я вспомнил об истории с амулетом. У меня нет доказательств, но я уверен, что безделушка была именно его подарком девушке, которую он любил больше всего на свете... Этот человек сделал в юности немало зла, и все же я готов признать, что он искупил это благородными поступками, которые совершил впоследствии. Я не берусь судить, достаточно ли их для прощения его вины, но без Снейпа мы никогда не выиграли бы эту войну. Без его помощи Гарри и множество других людей давно были бы мертвы. После моего избрания министром Магии, по просьбе Гарри я издал указ о посмертном награждении Северуса Снейпа Орденом Мерлина первой степени. Я не мог не уступить желанию мальчика, которым двигало чувство вины. Но если бы спросили меня самого – я сказал бы, что посмертные награды – самая большая глупость, которую можно представить. Почести мертвым ни к чему, а много выстрадавшей душе покой куда дороже, чем благодарность живых. Люди будут помнить все, что было им сделано. Настоящим героям не нужно большего. В особенности таким, как Северус Снейп…