Они знали

С самого первого дня, когда я познакомилась с Гарри, я знала, что он – моя судьба. Моей заветной мечтой было – поддерживать Гарри всегда и во всем, помогать ему, быть рядом с ним и в горе и в радости. Добиться его любви стало целью всей моей жизни и я верила, что рано или поздно сделаю это. Поэтому я старалась разделять все его проблемы, неприятности, пристрастия и даже любовь или неприязнь к определенным людям. Из-за него мне так хотелось стать по-настоящему хорошим игроком в квиддич. Ради него я любила тех, кто ему нравился, и ненавидела тех, кого он ненавидел. Я была солидарна с Гарри и в его ненависти к этому человеку. Конечно же, я ненавидела его не так сильно, как Гарри, но все же грубые названия, которыми тот награждал профессора Снейпа, казались мне остроумными и абсолютно заслуженными. Тем более что у меня самой были причины не любить преподавателя зельеварения. Мои успехи в этом предмете были несколько лучше, чем у Гарри, но это не делало профессора Снейпа более терпимым ко мне. Наоборот, мне часто казалось, что мои «Удовлетворительно» злят его даже больше, чем нули Гарри, словно он ждал от меня гораздо большего, чем от него. Несколько лет я тщетно пыталась разобраться в причинах такого отношения, но, в конце концов, списала все на вредный придирчивый характер Снейпа. Рон часто рассказывал мне о колкостях и выпадах Снейпа в адрес Гарри и его отца, о вражде, которая уходила корнями во времена юности самого профессора и родителей Гарри. Сама по себе вся эта история не казалась мне удивительной. Я не находила ничего особенного во взаимной неприязни гриффиндорцев и слизеринца. Но, слушая, как Гарри пересказывает то, что рассказали ему про это Сириус и Люпин и, наблюдая за отношениями Снейпа с Гарри и двумя друзьями его родителей, я часто приходила к выводу, что для такой сильной и долгой ненависти недостаточно одной школьной вражды. Неприязнь, которая не утихла даже через двадцать с лишним лет должна иметь более серьезную причину. Возможно – личную? Мне это не казалось столь уж невероятным. Может, там и впрямь было нечто большее, чем просто вражда факультетов? Может быть, там был еще и какой-нибудь личный конфликт между двумя парнями? Как-то раз я завела с Люпином разговор на эту тему и по его оговоркам поняла, что Снейп и Лили Поттер в школе довольно близко общались. С первого до пятого курса между ними существовала тесная дружба, но потом они поссорились и больше не разговаривали. По тому, как Римус прятал глаза, я догадалась, что он знает о причине этой ссоры больше, чем говорит. Я попробовала расспросить его, но Римус явно не хотел говорить об этом. Больше того, он считал, что ни в коем случае не следует сообщать это Гарри и заставил пообещать, что я тоже ничего не скажу. По его мнению, такая информация могла его только рассердить и расстроить, а он и так переживает трудный период. К тому же разве теперь, спустя столько лет, это имеет какое-то значение? Вот Сириус об этом уже давно и прочно забыл, да и сам Снейп наверняка тоже. Ни один из них не вспоминает про это давнее событие. Так разве это важно для Гарри? Подумав, я пришла к выводу, что Римус прав. Если ни Сириус, ни Снейп ни разу не упомянули об этой дружбе, значит это для них действительно не имеет значения. Скорее всего, оба действительно благополучно забыли об этом маловажном эпизоде. Я тоже считала, что Гарри ни к чему об этом знать. Это только дало бы ему новый повод для ненависти к Снейпу и еще хуже испортило их отношения с профессором. Да и о маме, как сказал тогда Римус, у Гарри может сложиться превратное представление. Вряд ли ему будет приятно узнать, что мама, которую он боготворит, целых пять лет довольно близко дружила с тем самым человеком, к которому он питает такую сильную неприязнь. Лили Поттер мертва и бросать тень на ее память в глазах сына незачем. На том мы и порешили. Если б Римус знал, как он ошибался. Если бы я знала... Вступление в Орден Феникса, как верно заметил Рон, отнюдь не изменило к лучшему характер Снейпа. Он оставался таким же непримиримым, язвительным и злобным, как всегда. Их перепалки с Сириусом не прекращались ни на день, несмотря на все усилия Люпина и мамы. Заставить этих двоих нормально общаться хоть пять минут было совершенно невозможно. Сириус всегда лез на рожон и вместо того, чтобы промолчать в ответ на какую-нибудь ядовитую реплику Снейпа взрывался, точно порох. Тот, в свою очередь использовал свой знаменитый сарказм, чтобы еще больше вывести врага из равновесия. Гарри любил Сириуса всем сердцем, да и все мы его любили, тогда как Снейпа едва терпели в Ордене. Только из-за Дамблдора и из-за его роли шпиона. Хотя Сириус и Гарри были единодушны в своих подозрениях на его счет – оба верили Дамблдору, который полностью доверял профессору зельеварения. Многим из нас, в том числе маме и Биллу такое доверие старого директора к бывшему Пожирателю Смерти казалось весьма опрометчивым, но из уважения к Дамблдору мы молчали. Идея с уроками окклюменции не вызвала энтузиазма ни в ком, но Гарри после того, как спас от смерти моего отца, находился в такой глубокой депрессии из-за своих видений, что я считала: если в результате этих уроков ему удастся выйти из этого состояния, оно того стоит. Гарри в том году и так приходилось нелегко. Вся эта кампания против него и Дамблдора, которую подняли в Министерстве, преследования Амбридж и слизеринцев. Особенно плохо ему стало после того, как его, Фреда и Джорджа выгнали из команды по квиддичу за то, что они избили Драко Малфоя. И никто даже не вспомнил, что это белобрысое ничтожество посмело оскорблять наших родителей! Да я сама задушила бы его на месте! Я подбадривала любимого, как могла. Анджелина взяла меня в команду на место Гарри и к моему удивлению, у меня получалось довольно успешно. Во всяком случае лучше, чем у Рона, который никак не мог справиться с нервами и слишком остро реагировал на внешние раздражители. Тем не менее, на финальном матче брат сумел собраться и мы выиграли. Я радовалась победе, ведь это была победа всей команды и Гарри тоже. Победа не только над слизеринцами, но и над Амбридж, над тупицей Фаджем, над всеми, кто из злобы и зависти ставил нам палки в колеса. Мы учились бороться и ОД стал первой тренировкой нашего мужества, смелости и преданности Гарри и Дамблдору. Разве могли мы предполагать, что год закончится так печально? Когда Сириус погиб из-за нашего визита в Министерство, Гарри винил в его смерти всех подряд: Дамблдора, себя и больше всех Снейпа, который ничуть не жалел о кончине его крестного. Мы не осуждали Гарри за это, зная, насколько он был привязан к Сириусу. Хотя Гарри и старался держаться, все же я видела, что он глубоко страдает. Его шестой курс – а для меня пятый – стал одним из самых трудных и самых счастливых в нашей с ним жизни. Произошло то, чего я ждала с десяти лет – Гарри наконец-то обратил на меня внимание, как на девушку, осознал, что ему нужна только я и никто другой. И я тоже поняла, что ни с кем из тех парней, с которыми я встречалась, чтобы забыть о нем, я не испытаю сотой доли того чувства, которое он вызывал во мне с первой нашей встречи на вокзале Кингс-Кросс… Ведь даже когда он сказал, что мы должны расстаться, я знала, что никогда его не забуду и не разлюблю. Смерть Дамблдора, обрушилась как снег на голову. На всех и особенно на Гарри, который еще не оправился от потери Сириуса. Конечно, при таких обстоятельствах всякая ерунда сразу вылетела из головы. Ни я, ни Люпин не вспомнили о том давнем событии даже когда Тонкс сказала, что всегда думала, будто Дамблдору известно о Снейпе что-то, чего не знаем мы. Разве этим чем-то могла быть недолгая дружба двух подростков двадцать лет назад? Кому могло прийти на ум искать в этой дружбе бессмертную любовь? Мама, я Билл, Люпин, Грозный Глаз, Тонкс – все были потрясены двуличием и низостью Снейпа, но у Гарри случился настоящий шок, как у меня тогда на втором курсе, после той истории с дневником Реддла. Я поддерживала его как могла. Помню, как на моих глазах у гроба директора он клялся отомстить убийце и эту клятву повторяли за ним все члены Ордена и участники ОД. И первой из них, разумеется, была я. Именно с этого дня Снейп из просто злобного и несправедливого учителя превратился в нашего общего врага, с которым студенты и преподаватели весь последний год вели беспощадную борьбу. И он оставался им до тех пор, пока Гарри не открыл всем нам правду... Когда мы с Гарри только-только начали встречаться, он показывал мне альбом с фотографиями своих родителей. Мне понравились они оба, но особенно – его мама. Я находила ее потрясающей красавицей, а Гарри говорил, что я немного похожа на нее. Конечно, он мне льстил. Хотя в последнее время многие находили, что я хороша собой, мне все же далеко до Лили Поттер. Лицо этой женщины было не просто невероятно красивым, оно будто излучало нежный умиротворяющий свет. От ее солнечной доброй улыбки становилось теплее на душе. В глазах, точь-в-точь такой же формы и цвета, как у ее сына, плясали такие же задорные огоньки. Неудивительно, что все ее обожали. Так кто в здравом уме мог представить эту невыразимо прекрасную женщину рядом с жестким и суровым мужчиной, которого мы знали? Кто в здравом уме мог бы заподозрить ненавистного всем Пожирателя Смерти в способности любить пламенной и нежной любовью? Целый год мы с Невиллом и Луной сражались со злом в масштабах школы. Зло олицетворяли Кэрроу и Снейп. Директор и его заместители. Учителя не только смотрели сквозь пальцы на деятельность ОД, но и всячески ее поощряли. Да, формально они уговаривали нас «вести себя разумно»: беречь свою жизнь и не провоцировать Пожирателей лишний раз. И все же я не могла не заметить гордость, вспыхивавшую в глазах профессора Макгонагалл всякий раз, как Кэрроу или Снейп рассказывали ей о нашей новой проделке. За это можно было перенести десяток наказаний! Весь Слизерин во главе с директором тщетно пытался бороться с нами ужесточением режима. Я не боялась наших палачей, только ненавидела их. И ни запреты на прогулки в Хогсмид, ни угрозы роспуска квиддичной команды, ни пытки, ни голод, ни заключение в карцере не могли заставить нас покориться. Смело глядя в глаза своим врагам, мы продолжали борьбу. Всех нас, а особенно меня, поддерживала мысль, что Гарри где-то далеко делает то же самое... Я не могла быть рядом с ним, но знала, что ему приятно, что здесь, в Хогвартсе, тоже идет война. Его друзья и его любимая борются с угнетателями столь же беспощадно и неутомимо, как он. Мы не жалели сил на громкие и вызывающие демонстрации. Мы кричали в лицо Пожирателям Смерти лозунги в поддержку Гарри и Дамблдора. Мы стремились пострадать как можно сильнее, выставляя свои раны напоказ, как знамя Добра. Мы сами нарывались на наказания и пытки, гордые тем, что сражаемся за правое дело. Всеми своими действиями мы стремились сообщить о том, как ненавидим тех, кто превратил нашу жизнь в череду ужасов и насилия. И как же мало, оказывается, стоил весь наш шум по сравнению с тем, что пришлось вынести профессору Снейпу, который должен был ради нас всех притворяться одним из наших врагов? Скрывать свои настоящие мотивы от единомышленников, прятать все добрые поступки, спасать жизни, изображая убийцу, говорить прямо противоположное тому, что думаешь, преданно склоняться перед тем, кого мечтаешь стереть с лица земли, сносить ненависть тех, кого спасаешь рискуя собою… Причем, он делал все это не для себя, а чтобы помочь другим. Проще говоря – во имя любви... Но тогда я в упор не видела, не замечала вокруг ничьей любви, кроме собственной. Я хотела, чтобы Гарри гордился мной, поэтому и задумала кражу меча Гриффиндора. Кроме того, что меч был упомянут в завещании покойного Дамблдора и наверняка пригодился бы Гарри, я считала чудовищной несправедливостью, что меч, принадлежащий факультету Дамблдора, теперь находился в руках его убийцы. Много долгих ночей ушло у меня, Луны и Невилла на составление плана, ожидание подходящего момента... Наконец нам удалось подслушать пароль у горгульи, мы втроем пробрались в кабинет Снейпа и с трудом сняли со стены меч. Но блестящий замысел провалился. Наш враг поймал нас на лестнице и отобрал добычу. Когда его бледные пальцы снова сомкнулись на рубиновой рукоятке, я не выдержала. Я кричала ему все, что накопилось во мне за два года. Смерть Сириуса, раны Билла и Джорджа, слезы мамы и страх отца, то, что я не знала даже, живы ли в этот момент мой брат и мой любимый, притеснение моих друзей и подруг, страдания невинных – все это вызвало бурю ненависти, которую я обрушила на Снейпа. Я проклинала его, желала ему самых ужасных мук, какие только существуют на земле, обзывала всеми ругательствами, какие только сумела вспомнить. Если бы мне самой кто-то сказал хоть сотую часть того, что я сказала ему той ночью, я умерла бы на месте. Я представляю себе, каково ему было. И какую ему нужно было иметь волю и самообладание, чтобы продолжать спокойно играть свою роль. Он не сказал мне в ответ ни слова, просто взял меч и водворил его обратно, а потом приказал нам троим вернуться в наши гостиные и ждать его решения там, и не сметь выходить оттуда даже на уроки. Я ждала, что нас накажут жестоко и публично, в назидание всем остальным. Учителя, и в первую очередь, профессор Макгонагалл боялись того же. Ссылка под опеку Хагрида огорошила не только меня, Луну и Невилла. Вся школа удивлялась такому странному наказанию. Оно было первым в чреде необъяснимых случаев, после которых мы решили, что нам помогает некий фантом, благосклонный к школе и ее ученикам. Некоторые члены ОД даже на полном серьезе уверяли, будто это сам дух Мерлина. Но никто, опять же, не мог бы даже подумать, что «Мерлином» был тот самый человек, против которого мы вели свою войну… После Пасхи, ознаменовавшейся чудесным спасением Гарри, Рона и Гермионы из поместья Малфоев, я вынуждена была остаться дома. Папа настоял на отправке всей семьи к тете Мюриэль. Я не могла не признать разумность его доводов – ведь раз теперь Пожиратели точно знали, что Рон и Гермиона помогают Гарри, выдумка с упырем теряла весь смысл. Желание родителей отправить нас в безопасное место было понятно, если б не необходимость выносить общество тетушки Мюриэль. Вдобавок, меня терзало чувство вины за то, что Невилл должен действовать в Хогвартсе один... Пока он не прислал мне с заколдованным галеоном сообщение о возвращении Гарри. ОД и Орден Феникса тут же оказались в Выручай-Комнате. Здесь нас ждали наши герои, наши друзья и известие о позорном бегстве нашего мучителя. Мама пыталась отправить меня домой, но из-за пожара, устроенного Малфоем и его дружками, я, в итоге, осталась в Хогвартсе до конца, вместе с остальными. Слухи о том, что побегу Снейпа предшествовала дуэль с профессорами Флитвиком и Макгонагалл разлетелись с молниеносной быстротой. Готовясь к Битве в Большом Зале, мы дружно глумились над трусостью самого смелого из людей... Дальше я помню только битву. Множество лучей, летящих вокруг меня, мелькающие с разных сторон лица друзей и врагов, крики и стоны, грохот, вой ветра. Затем, словно из тумана, передо мной возникают картины гибели Люпина, Тонкс и... моего брата. В тот момент я, если честно, даже забыла о Гарри, не помня себя от горя. Какое-то время спустя, бой остановился, Пожиратели Смерти отступили, а я даже не услышала ультиматума, предлагавшего Гарри добровольно прийти в Запретный Лес. Я стояла, уткнувшись в плечо Гермионы, и могла только плакать... Как я потом узнала, в тот момент Гарри узнавал историю любви того, кого ненавидел шесть долгих лет. Позже Гарри показал мне эти последние воспоминания... Не скрою, мне было очень тяжело отождествить холодного, мрачного, злого на язык человека, которого я знала пять лет, с мальчиком, а потом юношей, судьбу которого я наблюдала воочию. Еще тяжелее было видеть его завороженным девочкой – девушкой – молодой женщиной со столь знакомыми мне зелеными глазами... Сердце в груди болезненно сжималось, когда я смотрела на него. Ведь я прекрасно знаю, что это такое: быть рядом с любимым человеком и не иметь смелости сказать ему о своих чувствах. Видеть, как он бросает пламенные взгляды на кого-то другого и знать, что ты для него только друг и ничего больше. Страдать и делать вид, что тебе все равно. Пытаться жить своей жизнью и хранить свое чувство от всех, как бесценное сокровище души. Северус Снейп сохранил его до самой последней секунды. Мы с ним были похожи в нашей любви. Как и я, он полюбил с первого взгляда. Как и я, он, может быть, тоже надеялся до конца, вопреки всему. Как и я, он наверняка боялся отказа, боялся показаться смешным. Как и я, тщетно пытался забыть, но не смог. Различие лишь в том, что я пыталась забыться в романах с другими парнями, а он – в изучении Темных Искусств. Как и я, Северус Снейп считал свою любовь даром небес, пусть она и была неразделенной. Даже смерть связала его со мной. В зеленых глазах моего любимого он нашел утешение и последнюю память о женщине, ради которой сделал все, что только может сделать любящий человек. Мне повезло гораздо больше, чем ему. Моя любовь стала взаимной, а его – осталась безответной навсегда. Но почему же я не могу, просто не могу его жалеть?