Они знали

Да, грустно вспоминать все это... Я профессора Снейпа знал с его школьной скамьи. Я всегда всех студентов ненавидел. Мало им того, что повезло учиться в самой лучшей магической школе Британии, а то и всей Европы! Нет, чтобы вести себя как следует - они вечно нарушают разные правила, шляются где хотят и когда хотят, тащат в школу всякие мерзкие штуки и хвастаются ими друг перед другом в коридорах. А есть еще любители палочкой размахивать - не терпится им всем показать, как они первоклассно колдуют! Недаром я всегда говорил, что наказания у нас в Хогвартсе слишком мягкие. Этих негодников только с помощью розог и кандалов можно держать в узде, другие меры на них не действуют. Противнее всего, что эти сопляки на меня смотрят свысока, а то и с жалостью. Да и преподаватели тоже. Я ведь сквиб - в волшебники не гожусь, зато хоть могу отвести душу, заставив "великих магов" убирать школу без магии. Одно удовольствие наблюдать, как они чистят серебро или скребут полы. Здесь-то с них вся спесь сразу слетает. Уж я их гоняю так, что они меня ненавидят больше чем кого-либо в этих стенах. Только с профессором Снейпом все было не так. Я этого парня приметил сразу, как он только начал учиться. Он симпатизировал мне не больше, чем все остальные, но ему и в голову никогда не приходило меня жалеть. На самом деле я быстро почувствовал, что до школы он был для своего окружения чем-то вроде меня: уродливым и злобным пугалом, которое надо обходить подальше. Да и тут, судя по всему, продолжал играть ту же роль. Не для всех, конечно, но для большей части студентов той поры. Особенно его эти два хулигана задирали - Поттер с Блэком. Вот уж с кем я за семь лет намучился. Сколько я им отработок назначил - не сосчитать. Их еще раза в три больше было бы, если б за них преподаватели не заступались. За что их все так обожали, ума не приложу - глупые, напыщенные, наглые ничтожества. Только все мои наказания на эту парочку мало действовали. Как было у них нахальства и гонору хоть отбавляй - так и осталось. Особенно в хулиганских выходках... Снейпа же я, можно сказать, даже уважал. И завидовал его хитрости - недаром он все-таки на Слизерине учился. Снейп никогда не ябедничал на Блэка с Поттером, как это обычно делали другие студенты. Ни мне, ни преподавателям. Он просто как-то так подстраивал, что я их ловил на месте преступления. Они получали от меня по полной программе, а он злорадствовал. Точнее, мы злорадствовали вместе. Однажды он даже выручил меня из неприятностей. Больших, надо сказать, неприятностей. Понадобилось мне одно зелье - ценное и сложное в приготовлении. Причем в очень короткий срок. Где его достать, я понятия не имел: ни купить, ни украсть, ни тем более сварить самому не представлялось возможным. А он как раз тогда усовершенствованием этого состава занимался, тайком, конечно. Ну и помог мне. Не бескорыстно, разумеется, помог, но я этого и не ждал. Пообещал ему взамен, что один-единственный раз он может делать ночью все, что вздумается. Если я его увижу - закрою глаза. Но если со мной кто-то будет, то я его выгораживать не стану, поступлю, как с любым другим нарушителем. И вот как-то раз шел я после отбоя по коридору седьмого этажа, недалеко от входа в Гриффиндорскую башню. И вдруг слышу издалека, как Полная Дама с кем-то возмущенно спорит. Хотел я подойти и узнать, какому идиоту в такое время не спится, но тут услышал голос ее собеседника и сразу его узнал... Ту рыжую девку я тоже прекрасно помню. Староста она была. Вся правильная такая, умница-красавица, да и отличница к тому же. Все ее на руках носили. А она всегда и всех старалась перевоспитать. Когда Поттер с Блэком сыграли со мной шутку, попытавшись превратить все мои щетки в дикобразов, я потом слышал, как она им выговаривала. Кричала, мол, как им не стыдно "издеваться над несчастным сквибом, который и без того должен чувствовать себя ущербным среди нас". Подобное сочувствие меня оскорбило и разозлило даже больше, чем выходка двух негодяев. Снейп пять лет везде таскался за нею. До того самого вечера я их повсюду вместе видел. Пинс рассказывала, что они у нее в библиотеке проводили целые дни. Читали вместе, писали, готовили уроки. И не скучно им было вдвоем. А потом все чаще и чаще начали возникать споры, в основном из-за книг, которые он с наибольшим увлечением читал - все они были о Темной Магии. Ей же это было не по нутру. И в конце-концов они серьезно поссорились. На пятом курсе они тогда были. Все произошло накануне той ночи, когда я слышал его спор с портретом. Ну так вот - узнал я его голос, подошел чуть ближе, но не вышел из-за угла, потому что оттуда можно было что-то разобрать. И я разобрал, что Снейп с той своей подругой хочет поговорить. Полная Дама ему повторяет, что он не имеет права здесь находиться, чтобы катился по добру по здорову к себе, а он ни в какую. Мне нужно видеть Эванс и все тут. На шум из гостиной вышла девчонка, забыл, как ее звали. Блондинка, тихоня такая, но себе на уме. Снейп ей что-то сказал, я не услышал что именно. Та ушла, а через несколько минут появилась Эванс. Снейп давай умолять, чтобы она его простила. Я даже не узнал его - не думал, что он может с кем-то так говорить. Но девушка его не слушала - говорила резко и коротко, несколько раз перебила на полфразе, чтобы вставить свое слово, а потом и вовсе повернулась спиной, да ушла. На этом месте ретировался и я, с чистой совестью засчитав этот вечер за исполнение своего обещания. Несколько дней я Снейпа вообще не видел, а потом он появился как ни в чем не бывало - и принялся за свои обычные дела. Сел, достал из сумки тетрадки с учебниками, начал что-то проверять. Хотел я подойти к нему, но он меня отбрил. Я счел за лучшее оставить его в покое. А спустя час-другой шел обратно по этому же коридору, вдруг вижу - лежит книга. Учебник по трансфигурации для пятого курса. Я подошел, поднял ее, вижу, книга с библиотечным штампом. Дай, думаю, Пинс его отнесу. Перевернул книжку, чтоб удобнее было держать и из нее выпал сложенный вчетверо листок. Не смог я одолеть любопытства - взял его, развернул и прочел...Был этот листок запиской, адресованной той самой девчонке - Эванс. Много там было написано всякого, не стану в подробностях припоминать, что именно, но дойдя до библиотеки я уже едва ли не плакал. Что ж, разве у Аргуса Филча и сердца нет? Есть оно у меня, как и у всех людей. Шел я, читал, плакал и вдруг слышу позади себя чей-то топот. Обернулся: оказалось это Снейп бежал за мной с требованием отдать его учебник, который он выронил из сумки у класса заклинаний. Я протягиваю ему книгу и квадратик записки, он взглянул на нее, на мое лицо и все понял без слов. Протянул листок мне и сказал: делай с ним что хочешь, только по адресу не передавай. Я его спрашиваю, зачем она мне, что я с ней делать стану. А он разозлился: мне, говорит, все равно: можешь сделать из нее конфетти, а можешь хранить у себя и сжечь после моей смерти - я никогда больше не желаю ни видеть ее, ни слышать. И с этими словами ушел. Я не помню. что я сделал с этим куском бумаги. Может оставил в библиотеке, а может машинально принес к себе в комнату и там бросил в куче хлама. Но больше разговор об этом не заходил. Когда Снейп стал профессором, мы продолжали свое сотрудничество, если это можно так назвать. Временами я ему сочувствовал из-за того, что ему приходится возиться с этими ужасными детьми, особенно - с мальчишкой Поттером-младшим, еще более невыносимым чем его отец. Мальчишка проявлял редкую неблагодарность, как и всякий гриффиндорец не видя ничего дальше своего носа. Сколько раз я пытался подловить его на каком-нибудь нарушении режима, но всякий раз ему удавалось избежать кары – один Мерлин знает как. А профессор Снейп всегда предлагал для него строгие наказания, в надежде, что они послужат дерзкому мальчишке уроком. Но обязательно находился кто-то, кто за него заступался и Поттер выходил сухим из воды. Чаще всего это был Дамблдор, благоволивший к нему, а иногда его декан - Минерва Макгонагалл. Мне это не в новинку было - она в свое время и Блэка со старшим Поттером также выгораживала. Откровенно говоря, я находил Дамблдора не лучшим директором. Но и от двухмесячного правления в Хогвартсе Долорес Амбридж я, вопреки общему мнению, вовсе не был в восторге. Она конечно пыталась приструнить учеников, держала их в ежовых рукавицах, но больно уж была глупа. Потому детки и сумели в конце-концов обвести ее вокруг пальца. Гонору-то у этой ведьмы из Министерства много было, а ума и мастерства мало. Чтоб руководить Хогвартсом одной строгости недостаточно – нужны еще и мозги. У нее их не было, за что она и получила по заслугам… Смерть Дамблдора я воспринял двояко: с одной стороны представлялось странным, что такой могущественный маг как он вообще мог умереть. И я до самого конца не верил, что Снейп – убийца. Даже когда он вернулся в школу, облеченный властью директора, с братом и сестрой Кэрроу. Казалось, что моя мечта сбылась – нарушителей стали стегать розгами и заковывать в кандалы. Но я быстро понял, что эти двое, несмотря на все свое самомнение, тупы и бездарны. Их драконовские меры не сдерживали, а только еще больше распаляли учеников. Да и не нравились они мне совершенно - им бы только в кого Круциатусом выстрелить, а на все школьные дела они плевать хотели... Профессор Снейп пытался бороться с доморощенными партизанами, но ему изо всех сил мешали другие профессора. И поэтому он продолжал рассчитывать в этом отношении на меня. Я с большим энтузиазмом помогал ему, мне льстило, что в таком важном деле, как наказание нарушителей, он доверяет мне, а не Кэрроу. Уличенных в проступке студентов он предпочитал доверить мне, чем им, даже разрешив мне самому определять меру наказания, кроме особо серьезных случаев – вроде того скандала с Уизли Лонгботтомом и Лавгуд. Директор специально при всех в Большом Зале попросил меня не церемониться с теми, кто не умеет думать о последствиях своего поведения и постараться, чтобы у них больше не возникло желания повторять свой опыт. При этом он советовал уделять большее внимание привычным отработкам, чем телесным наказаниям, потому что в силу своей унизительности, такие меры действуют сильнее, в то время, как физические страдания наоборот – заставляют чувствовать себя героями, страдающими за правое дело. Я не был никогда сторонником Того-Кого-Нельзя-Называть, но не был я и полным идиотом. Поэтому мне, в отличие от Кэрроу, было понятно, что давая такое распоряжение, Снейп думал об учениках. Потому-то меня и злило, что студенты и другие профессора ругали его на чем свет стоит. Невдомек им было, что лучше я, чем Кэрроу, лучше драить сортиры без магии, чем стать мишенью для испытания Темных проклятий. В конечном счете, я знал немногим больше, чем все остальные. В битве за школу я участвовал потому, что чувствовал себя ее частью, такой же, как и все остальные. Это моя школа, а я принадлежу ей. И я слышал то, что этот мальчишка, сумевший-таки одолеть нашего общего врага, сказал про профессора Снейпа… Догадывался я давно, что он ведет какую-то запутанную хитроумную игру. Иногда спрашивал себя, зачем ему это. Ведь не в той же рыжей девице дело? И не в том, что она мать этого мальчишки? А ведь записка та у меня так и осталась с той ночи, когда я исполнил свое обещание. Так и валялась у меня в каморке среди разного хлама, какой я у студентов конфисковал. Я ее только после битвы нашел, когда стал перетряхивать все ящики. Нашел и вспомнил, что мне тогда Снейп сказал: хочешь - порви ее на клочки сейчас, а хочешь – храни у себя и сожги после моей смерти. Сказал-то он это нарочно, хотел вместе с запиской и саму рыжую старосту навсегда из головы выбросить. Да только вот, выходит, не смог. Крепко она, видать, ему в сердце вросла. Крепко-накрепко. Так, что и смерть не помеха была. Ну а записку его я сожгу как можно скорее. Чувствую, что это будет правильно. Что ж, разве у Аргуса Филча совести нет?