Психология и хирургия

Глава 3. – Ну что, как там психолог наш поживает? – поинтересовался Брагин у вошедшего в ординаторскую Кости. Тот был бледный и усталый, словно выжатый лимон. Не ответив, молодой человек подошёл к шкафчику, открыл его и начал бездумно расстегивать свой халат, на котором красовались капли крови. Надо было переодеться и идти к другому больному – днём привезли паренька с язвой. – Кость, оглох, что ли? – А? Простите, Олег Михайлович. Задумался. – Задумался он… Как Ковалёва, спрашиваю? – Могло быть и лучше. Дёргается, плачет постоянно, умоляет полицию не вызывать. Так со стороны посмотришь, и никогда не подумаешь, что дипломированный психолог перед тобой. – Дурак ты, Костик, – протянул Брагин, подложив руки под голову и посмотрев на собеседника. – Сейчас перед тобой не психолог, а пациент. С довольно серьёзными травмами. Приходил к ней кто-нибудь? – Приходили родители, но она видеть никого не хочет. Страшно ей. – Страшно… Слушай, а, может, к ней Саламчика натравить? Он же у нас разговорчивый, авось поможет? – Нет, Салам отказался, я пробовал уже. Брагин ничего не ответил. Какая-то странная жалость проявлялась в циничном и упрямом хирурге по отношению к этой девушке. Можно было заметить, что все, кто каким-либо образом контактировал с Викторией, относились к ней не к как обычному пациенту, а как к коллеге, пусть и будущей. А за коллег всегда и везде надо стоять горой. – А полицию ты вызывал? – Да, они в течение дня подъехать должны с подозреваемыми. Ладно, я пойду. – Давай, Константин, не кисни! – Брагин улыбнулся и подмигнул коллеге. Хотя веселиться Олегу совсем не хотелось. Причем лишь по одной причине. Причину звали Марина Нарочинская, была она коллегой Брагина и хирургом по призванию, и просто восхитительной женщиной по жизни. Молодая женщина, гордая, статная, красивая – такой невозможно было не заинтересоваться. А профессиональное мастерство так и вовсе делало её звездой хирургии и объектом тихой зависти среди медсестёр. У Брагина же с коллегой отношения были сложными – симпатия, тщательно скрываемая, и зачастую вспыхивающая страсть, также скрываемая. Почему, Олег не знал наверняка, но догадывался – гордая птица Марина не хотела привязываться к кому-либо, тем более к такому, как он, Брагин. Заядлому бабнику и цинику. Брагин был самокритичен и в минуты уединений прекрасно понимал все свои недостатки, признавал их, но поделать с ними ничего не мог. А, может, и не хотел? Кто знает? Никто, даже сам Олег. В довольно короткий срок мужчина сумел запутаться в своей жизни, словно в дремучем лесу, и порой ему казалось, что вокруг один мрак и беспросветная рутина. Вот и сейчас… – Брагин! Бегом, там новеньких везут после драки в ресторане, – в ординаторскую заглянула Нина, бесстыдно выдернув Брагина из размышлений. – Двоих к нам, первый уже на подходе. Брагин тяжело вздохнул и почесал почти лысый затылок. Работу он свою обожал, но порой и самое любимое в жизни надоедает. – Иду, Нинуля! – навесив на лицо свою самую лучезарную улыбку, Олег подорвался с диванчика и чуть ли не вприпрыжку побежал из ординаторской. Иногда маска клоуна и весельчака помогает справиться с внутренними терзаниями… …Вика лежала на кровати, держа одной рукой книгу – вторая была замотана в гипс почти по локоть – спасибо доктору Куликову, который заботливо ворковал над переломом, как над родным ребёнком. Всё тело нещадно ныло, голова просто раскалывалась, но физическая боль была ничем по сравнению с болью душевной. Ненависть к самой себе кипела в девушке с небывалой силой – она испытывала стойкое чувство отвращения к самой себе, и во всём случившемся винила лишь себя. Константин Германович настаивал на написании заявления в полицию, но этого девушка не хотела – боялась мести, боялась того, что в следующий раз не отделается так «легко». Отморозки Павлика с лёгкостью могли убить её, но делать этого почему-то не стали. Во второй раз они точно не допустят подобной осечки. Но, с другой стороны, Вика понимала, что отчасти её лечащий врач прав – заявить на подонков следовало, откупиться они бы не смогли, и сели бы в любом случае. Проблема была в том, что рано или поздно они выйдут – озлобленные и настроенные на месть. А если молчать, то, возможно, мстители успокоятся и оставят её в покое… Подобные размышления терзали Вику уже несколько часов, и, когда в палату вошел Костя, девушка его даже не заметила. – Виктория Алексеевна, вам читать пока не надо – напряжение большое, – несколько суховато заметил Лазарев, присаживаясь на стул рядом с кроватью и переворачивая лист в папке. – А чем мне заняться ещё? – Ну, например, спать побольше. Вы нашему отделению здоровая нужна. – Знаете уже? – усмехнулась Вика, посмотрев на собеседника. Костя не поднял глаз, продолжая что-то писать, и даже не улыбнулся. Подобный настрой был ему совершенно ни к чему - это Вика отметила про себя как-то автоматически. – Всё отделение в курсе – у вас пропуск в сумке был. – Константин Германович, – Вика сложила ладони на груди, обвив больную руку здоровой, и посмотрела на пальцы. – Что вы хотите мне сказать? Лазарев наконец посмотрел на пациентку. Да, ему было, что сказать. Но отчаянно хотелось оттянуть неприятный момент до последнего. – Приехала полиция, они привезли подозреваемых. Вика напряглась и жалобно посмотрела на мужчину. Тот вздохнул и продолжил. – Вика, не волнуйтесь. Это необходимо сделать, поймите. – Это вы поймите – если я их опознаю, то всё – они меня прикончат. – Ничего они вам не сделают. Такие из тюрем не выходят обычно, – Костя махнул кому-то в окно, поднялся со стула и собрался было уходить. Вика вдруг резко подалась вперёд и схватила мужчину сначала за подол халата, а затем за руку. – Константин Германович, не уходите, я вас очень прошу, – прошептала девушка, во все глаза глядя на Лазарева. Тот на мгновение сжал тонкие пальцы в своей руке, словно успокаивая пациентку, но лишь на мгновение – выпустив руку, Костя молча кивнул и встал в изголовье кровати. И, когда в палату вошли двое полицейских, Вике было уже не так страшно. – Здравия желаю, капитан Сиротин, – кивнул молодым людям вошедший в палату капитан с халатом на плечах и папкой в руках. – Виктория Алексеевна, сейчас я приглашу сюда несколько человек, вам надо будет лишь указать того, кто был в ночь происшествия в компании нападавших. Хорошо? Вика кивнула, не ответив. Капитан толкнул в бок молодого сержанта, тот выглянул в коридор и затолкал в палату троих молодых людей. Вика вздрогнула – того, что стоял посередине, она узнала сразу. – Виктория Алексеевна, вы узнаёте кого-либо из этих молодых людей? – поинтересовался Сиротин, внимательно буравя взглядом девушку. Та вдруг затряслась и медленно указала на стоящего посередине. – Ну всё, мразь, тебе точно не жить! – взорвался парень и дёрнулся было в сторону девушки, но его перехватил сержант, ловко скрутив и в мгновение ока выведя его в коридор. Костя, который рванулся было наперерез насильнику, замер на месте, словно не понимая, зачем он это сделал. – Да не обращайте вы внимания! – махнул рукой капитан, лихо и с очевидным удовольствием подмахивая акт опознания. – Ничего этот урод уже никому не сделает, уж поверьте мне. Мы и без вашего заявления их закроем надолго - у них и так целый букет. А вашу ситуацию сами в дело припишем. Подпишите, пожалуйста. Вика послушно расписалась в протянутом документе, и, когда капитан, снова козырнув, вышел из палаты, бессильно расплакалась, закрыв лицо ладонью. Костя опустился на стул рядом с девушкой и вздохнул. – Виктория Алексеевна, всё уже позади, успокойтесь, – утешение, конечно, паршивое, но что еще можно было сказать в подобной ситуации? Вика прикрыла ладонями глаза и затихла, всхлипывая теперь почти совсем беззвучно. Некоторое время они сидели молча, лишь минуты через три девушка сумела ответить. – Спасибо вам. – За что? – Костя непонимающе посмотрел на собеседницу, и та внезапно улыбнулась – впервые за всё время своего пребывания здесь. – За то, что не ушли. Мужчина внимательно посмотрел на девушку, изучая её. Что-то было в ней такое, что заставляло делать это – смотреть, изучать. Она была довольно симпатична – этого не скрывали даже ссадины и бинты. Она была ранима и чувствительна – это показывали слёзы. – Константин Германович, – из размышлений мужчину вывела сама Вика, которая так же смотрела на своего врача. – Вы спросить что-то хотите? – А? А, да… – Костя дёрнулся и почесал переносицу. – Как вы себя чувствуете? – Уже лучше, если можно так сказать. Знаете, такое чувство сейчас пришло, словно огромный груз с души свалился… Как думаете, их точно посадят? – Думаю, что да. Таких никто и нигде не любит. Вика поджала губы и искоса глянула на Лазарева. Как же легко в одночасье решить судьбу другого человека… И причем люди могут как разрушить жизнь других, так и наоборот – спасти её, возродить. И именно это произошло с Викой за какие-то пару дней. Всего пару дней… – А знаете, Константин Германович, вы ведь мой спаситель, – улыбнулась девушка, глядя на Лазарева и вызывая у того ответную и немного смущённую улыбку.