Психология и хирургия

Глава 19. – Ну, ты прямо словно и не увольнялась, – Нина хлопнула себя руками по бёдрам, увидев вошедшую в больницу Викторию, на что та лишь улыбнулась, держа Федю за руку. – Тебе идёт, кстати, задумайтесь с Лазаревым между делом так, – и женщина кивнула на ребёнка. – Можно тебя попросить за ним последить? – Вика проигнорировала «предложение» и кивнула на Федю, который с любопытством рассматривал плакаты. – Можно, – Нина кивнула. – А ты куда собралась? – Нарочинская звонила, просила подъехать. Я поэтому и здесь, собственно. – А-а, – протянула женщина. – Ну, что, Фёдор? Пойдём, рыбок посмотрим? – Пойдёмте, – и ребёнок схватил протянутую ему руку. Посмотрев вслед ушедшим, Вика размотала шейный платок и двинулась в кабинет главврача, терзаемая смутными догадками касательно того, зачем именно она понадобилась Марине. – Марина Владимировна, можно? – постучав, Вика вошла в кабинет, вынудив Нарочинскую отложить документы. – Да, конечно, присаживайся, – женщина сложила руки на столешнице и перешла к делу сразу же, как только Ковалёва устроилась на стуле. – У меня к тебе предложение. Я хотела бы попросить тебя выйти на работу. Сейчас очень много поступает больных, которым нужна именно психологическая помощь, да и вообще, после того, как ты уволилась, лично я поняла, что штату стало намного тяжелее – врачам снова приходится пытаться найти какие-то подходы к больному, а это отнимает очень много времени. Вчера вообще дядечку уговаривали подписать согласие на операцию – пока Брагин не пришел и не наорал на него, вообще никаких подвижек не было. Но, конечно же, его методы использовать постоянно нельзя ни в коем случае – отделение нуждается в квалифицированном сотруднике, и у тебя хорошо получалось справляться со своими обязанностями. В общем, я прошу тебя вернуться. Дело, безусловно твоё, но я бы была тебе очень признательна. Вика нахмурилась, услышав эту речь, и покрутила в руке карандаш, взятый со стола. Предложение, безусловно, звучало очень заманчиво, да и девушка была очень привязана к Склифу и его обитателям. Но, как бы она не догадывалась, а предложение всё равно прозвучало неожиданно. – Марина Владимировна, – Вика отложила карандаш и начала рассматривать свои ладони. – Можно, я подумаю? – Конечно, можешь подумать и посоветоваться. Но я повторю – ты очень нужна отделению. Без тебя вновь стало как-то не так. – Я понимаю, – Ковалёва улыбнулась. – Но вот если честно – как я буду работать вот такая? – и девушка выразительно поднесла ладонь к горлу. – Что пациенты подумают? – Тебя на работу принимаю именно я, а это значит, что я тебе доверяю, – отрезала Нарочинская. – И потом – твою травму нельзя считать пороком или чем-то ещё, тем более, очевидно то, что ты идёшь на поправку. Девушка улыбнулась и кивнула услышанному – почему-то эти слова вызвали у нее чувство необычайной душевной теплоты, даже хотелось не ломаться и согласиться на столь заманчивое предложение сразу же. Но Вика прекрасно понимала, что не поговорить на эту тему с Лазаревым просто нельзя. – Спасибо, Марина Владимировна, я правда подумаю, – девушка поднялась со стула и направилась к выходу. – Марин, я тут, это… – прямо перед носом Ковалёвой дверь распахнулась, чуть не ударив её по носу, и на пороге нарисовался Брагин. – О, Вика, привет! – мужчина расплылся в довольной улыбке и заключил девушку в объятия. – Как делищи? – Хорошо всё, – Вика беззвучно рассмеялась. – Я вас оставлю лучше, всего хорошего, – и, усмехнувшись, выпуталась из объятий и прикрыла за собой дверь. Почему-то она была рада тому, что Брагин так безапелляционно вваливается в кабинет своей «суровой начальницы» - значит, она позволяет ему это делать, что вызывало у Виктории простую и необъяснимую радость – она правда была искренне рада за этих двоих. – О, Вика, здравствуй, – в коридоре девушку окликнул выходящий из операционной Хромов. – Здрасьте, Иван Николаевич, – Ковалёва обернулась и насторожилась – мужчина был словно какой-то весь серый. – С вами всё нормально? – Да, хорошо всё, – Хромов махнул рукой. – Оперировали экстренно с самого утра – срочная на мозге, Костю попросил ассистировать, отпустил час назад – говорит, спать пошёл. Заканчивали уже с Шейманом вдвоем. Я и сам, признаться честно, жутко устал. – Что-то настолько серьёзное? – Опухоль очень неудачно расположена – Шейман говорит, всего раз такое видел. – Обошлось? – Посмотрим, – Иван Николаевич потёр глаза. – Ладно, пойду я кофе выпью. А это вот тебе, – и, достав из кармана халата карамельку, врач протянул её девушке. – Спасибо, – Вика улыбнулась и, оставив Хромова заполнять журнал операций, двинулась в ординаторскую. Войдя в помещение, Вика тут же наткнулась взглядом на играющего с машинкой Федю, который, обернувшись, важно прижал палец к губам – на кушетке, зарывшись головой в подушки, спал Костя. – А это у тебя откуда? – и Вика, оперевшись поясницей о столешницу, кивнула на игрушку. – Дядя Олег дал, сказал, подарок, – и Федя протянул машинку девушке. – Ты ему «спасибо» сказал? – А как же? – казалось, мальчуган даже обиделся такому бестактному вопросу, и Вика, заметив это, поцеловала его в макушку, возвращая игрушку владельцу. – Как там мама? – Ой, не знаю, Федь, – Вика вздохнула и погладила ребёнка по голове. – Если ничего не говорят – значит, без изменений. Федя кивнул и ничего не ответил. – А можно, я к тёте Нине пойду? – Ну, иди, только не мешайся ей там, хорошо? – Хорошо, – и ребёнок убежал, прихватив с собой машинку. – Кость, – Вика присела на кушетку и погладила мужчину по плечу. – Сейчас Нарочинская придёт, получишь. – Я устал. Девушка наклонилась к Лазареву и поцеловала его в шею. Это подействовало – сон и усталость словно сняло рукой. – Прекрати, с ума сошел? – выворачиваясь из моментально проявившихся настойчивых объятий, усмехнулась Виктория. – До вечера я теперь не выдержу, – ответил Костя, пытаясь одновременно задёрнуть шторку и расстегнуть блузку девушки. – Обалдел совсем, – отвечая на поцелуй, девушка всё же сумела отстраниться и кинуть в Лазарева его же халат. – Иди работай лучше. – Зачем тебя Нарочинская вызывала? – накидывая халат и поправляя форму, спросил Костя. Вика осторожно покосилась на мужчину и поджала ноги под себя, скинув сапожки. – Вернуться предлагала. Лазарев обернулся, и по его взгляду девушка сумела предположить, что он если и не знал, то догадывался об этом. – И что? – Я не знаю, хотела с тобой посоветоваться. – Но ты сама-то хочешь? – Хочу, – Вика дёрнула плечом. – А ты, я смотрю, не очень. – Угадала, – Костя встал и плеснул себе в лицо воды из-под крана. – И почему же? – Да я почему-то сам не знаю, – мужчина пожал плечами, невесело улыбнулся и, подойдя к Вике, обнял её и погладил по голове. – Привык к тому, что ты дома. – А если я соглашусь? Лазарев вздохнул и, присев на корточки, поцеловал девушку в губы. – Я же не запрещаю. Дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге материализовался Брагин, который, казалось, даже не заметил интимности момента – на лице мужчины угадывалось напряжение и готовность рвать и метать. – Кость, давай бегом в третью операционную – там у этой, мамаши мальчишки вашего, приступ – похоже, спирт где-то нашла. – Вот черт! – выругался Лазарев, на ходу натягивая халат. Правда, в дверях он затормозил и обернулся на шокированную Ковалёву. – Будь здесь. Виктория кивнула в ответ, но кивка этого уже никто не увидел – Костя вылетел из ординаторской, словно вихрь, хлопнув дверью так, что, казалось, ещё немного, и вылетят стёкла. – Что он, совсем обалдел? – возмущению в голосе Нины, заглянувшей в ординаторскую на шум, не было предела. – Матери Феди плохо стало, – тихо ответила девушка. – Где он, кстати? – Да вон сидит, – женщина рукой указала в стеклянную стену, через которую было видно мальчика, сидящего на стойке и беспечно болтающего ногами. – Давай сюда его, – попросила Вика, тяжело вздохнув. Нина кивнула и буквально через полминуты привела ребёнка в ординаторскую. Вика натянуто улыбнулась и похлопала по кушетке, и Федя, поняв жест, послушно присел на мягкую поверхность. – Давай тёте Нине мешать не будем, хорошо? – Домой поедем? – ребенок заметно сник – в больнице ему явно было интересно. – Пока нет, – девушка вздохнула и посмотрела на всё ещё стоявшую в дверях Нину. – Подождём здесь. …Ждать пришлось долго – даже Федя – спокойный и послушный ребёнок, через два часа закапризничал на тему того, что ему скучно, и не помогали даже мультики, чудом найденные на каком-то канале. Правда, капризничал мальчик недолго, видимо, ему это просто не нравилось, и он очень быстро успокаивался, понимая, что выбора у него другого, по сути, нет. Поэтому в конце концов мальчуган задремал, завернувшись в мягкий салатовый плед Брагина, словно в тёплый кокон, безмятежно посапывая и вызывая у Вики самые нежные чувства. Девушка смотрела на ребёнка и словно боялась признаться самой себе в том, что она очень сильно к нему привязалась, смотрела и не могла поверить в то, что испытывает такие чувства к чужому ребёнку, которого знает совсем недолго. Но почему-то отчаянно хотелось защищать его и заботиться о нём. И на ум помимо воли приходила вновь и вновь шутливая фраза Нины, сказанная ей ещё с утра о том, что им с Костей пора задуматься о детях. Никогда раньше Ковалёва даже не думала на эту тему, а сейчас понимала, что, вполне возможно, Нина и права. Вика и сама успела задремать, неудобно положив голову себе на согнутую в локте руку, и когда в ординаторскую вошел Костя, девушка, проснувшись, невольно поморщилась от того, как неприятно закололо предплечье. – Ну, что там? – сон и впрямь словно рукой сняло, когда девушка заметила, какой бледный стоял сейчас перед ней Костик, спрятав руки глубоко в карманы халата, и как сильно от него пахло табаком – перед тем, как прийти сюда, он, должно быть, выкурил не меньше половины пачки. Лазарев отчаянно посмотрел по сторонам перед тем, как перевести взгляд на девушку, словно ища в холодных стенах спасения или какого-то совета, и не находя ни того, ни другого. И молча покачав головой, мужчина словно поставил точку над всей историей, приключившейся с ними за эти двое с небольшим суток. – Как? – Вика привстала и посмотрела на Костю с таким отчаянием, что у того пропали все оставшиеся силы - и физические, и моральные. – Брагин прав был – она ночью пробралась в кладовку, где лекарства хранятся, – взгляд молодого хирурга, полный боли и отчаяния, был направлен на Федю, но смотрел мужчина словно куда-то сквозь него. И Вика, едва сдерживая истерику, посмотрела на ребёнка – Федя безмятежно спал, обняв рукой край подушки.