Августо Пандемия был действительно ЩасТлив. Столько лет безупречной службы, столько принятых душ… И вот уже долгое-долгое бездействие. Ну что это — одна Эбола в неделю? Где Чума, Оспа и Холера? Где Испанка хотя бы?
«Наташечка, я знаю, что вас там кормят, но плов удачный вышел, хочу хвастать. И ещё шоколадки, и конфеты. Скучаю очень. Обминаю, натуськаю, ЦілуюЛюблю, твой Серенький»
Подписав записку карикатурной рожицей, Сергей наклеил ее на крышку пластикового судка с пловом. Прекрасный оправданный повод выйти из дома: «Я красный шапочк, несу
бабушке жене
горшочек масла и бутылку вина обед на работу». Наташа третий день оставалась в отделении, срочно переоборудованном под специальную инфекционку.
Сергей уже обулся и как раз снимал с вешалки ветровку, когда в дверь постучали. Без наивного вопроса «Ктой-та там?» он открыл и замер в ужасе.
— Гутен таг, — приветливо поздоровалась Абсолютно Нелепая Смерть и протиснулась мимо Моро в квартиру, на секундочку прижавшись и чмокнув в щечку.
Моро прижал руку к месту поцелуя.
— Это ты меня сейчас коронавирусом заразил? Да уж, абсолютно нелепо будет…
— Это не я, — обиженно протянул АНС в аватаре Томаса. — Это Августо, ты до сих пор не вкурил, что ли? То есть ты вообще не заражен, это я поздоровался просто, соскучился за четыре года!
— Идиот, напугал, — хором высказались Моро и возникший за его плечом Людвиг.
Ангелу Моро обрадовался. И сразу попытался прогнать: — Вернись к Наташке!
— Мне показалось, я здесь нужнее. Томас, какого чёрта?!
— Вы что, подумали, я за Моро пришел? Хы, правда, неловко вышло. Нет, я поговорить. Людвиг, правда, вернись к хранимой, нам бы посекретничать.
— От меня не может быть секретов, все равно услышу. Я теперь храню и Сергея. С момента, когда они с Натальей поженились, а Могомби ушел на реинкарнацию, насильно навязанную Локи. Секретничайте. — Людвиг начал исчезать, но был остановлен окликом Моро:
— Людвиг, пакет Наташе передай!
Людвиг укоризненно взглянул на обоих:
— Как? Чем?! Я нематериален. Я бестелесен! Я не курьер, в конце концов! — и исчез.
Моро потыкал пальцем в А-Н Смерть. Тот был материален, телесен (в смысле упитан) и даже несколько мужественен. Без косметики, осветлённые бородка и стрижка, совершенно неэпатажное черное пальто.
— А ты, кстати говоря, почему во плоти?
— Живой я, — просто ответил Том, снимая пальто и проходя в кухню. — И еще шестьдесят восемь лет проживу. У меня две души, вот такая бывает мутация. Поэтому вторая душа заранее мои грехи отрабатывает. Ух ты, как пахнет, что это, подавай!
— Пососать тебе не подать в шелестящей обертке? — буркнул Моро, но достал тарелку, положил плов… да и вообще, захлопотал, захлопал холодильником и кухонным шкафчиком, вынул из бара нычку — полбутылки абрикосового бренди. Не из приятельских чувств к Томасу, даже не из-за скреп гостеприимства. В память о невероятном приключении. С надеждой узнать хоть что-то о друзьях, оставленных на том свете.
— Том, как они там? Сима, Локи, Время? Я ведь ничего не знаю с момента, когда очнулся в больнице. Заклинание все-таки сработало?
— Ага. Сработало. — Том дожевал, плеснул в рюмку с бренди сливок, занудно процитировал кого-то: «Разговоры в процессе поглощения пищи — это отдельный пласт человеческих взаимоотношений, и пренебрегать им не стоит», отпил и продолжил:
— Заклинание сработало. Затратив всю святую ману и проклятую ману. То есть всю как бы магическую энергию того света. Кипишь поднялся, работы навалилось… Откуда взялось заклинание, так и не прояснилось. Трудно было. Дефолт и затягивание поясов. Работы выше крыши, и в горнем плане, и в нижнем. Скандалы, интриги, расследования. Отпуск Симе перенесли. Но ничего, в полгода уложились, и все по-прежнему, по-хорошему. Серафима в отпуске до сих пор, где и как неизвестно. Время экономит время, прости за тавтологию, и работает, и с ней одновременно пребывает. Анька-ангел разругалась с Жизнью вусмерть, снова пардоне муа за тупой каламбур, не знаю, что там у них произошло, и реинкарнировалась. Где-то в Монголии, вроде бы. Года три ей сейчас. Женя-жизнь никакой, совсем никакой. Серый, тусклый. Пил. Лечился. Снова пил. Локи и Люцифер сильно конфликтнули. Устроили междусобойчик уровня Хиросимы. Еле их растащили. Развели, так сказать, по углам. Люцифер весь в работу ушел, затеял вместе с Аидом капитальный ремонт Гадеса. А Локи пропал, вместе с Сигюн. Что еще? Бар на месте, название прежнее, не твое. «У Змея», и вывеска старая осталась. Мы с Августо… Я потому к тебе и приехал. Августо натаскал меня от души, работать научил, и работу любить. Роман у нас был, недолгий, страстный, с дракой при расставании. Я вожу души через долину, и свои, нелепые, и йуных самоубийц вместо Симки, справляюсь вроде. А Пандемия снова заскучал. И вот…
— Так это все-таки его рук дело?
— Его. Причем, понимаешь, Моро, это самодеятельность. Он сам придумал и запустил этот Ковид, без разрешения свыше. И затихарился, на дно лёг. Августо надо найти и остановить. Хоть по-хорошему, хоть как выйдет.
— И сделают это Абсолютно Нелепая Смерть и я? Два супермена — суперМоня и суперМаня?
— Не два. Я не… мне Августо не переубедить. Я его ученик, он меня слушать не будет. В придачу я его бывшая… бывший. Тем более - он выслушает и сделает наоборот. А у вас была прекрасная команда. Кому, как не вам? Моро. Возвращайся на тот свет. Грешный мир нужно спасать.
— Какое вернуться, Том? Я даже не знаю, как туда в прошлый раз попал.
— Есть такой фильм. Хороший. «Константин», видел?
— Ты мне сейчас тазик-эвтаназик предлагаешь?!
— Так проще всего будет.
— Ну да, да… Проще, слаще, веселее… изи, бризи, бьютифул.
Моро достал смарт и полез в поисковик. Искал что-то, перелистывал вкладки. Поднял голову, внимательно посмотрел Тому в лицо, хмыкнул.
— Том, тебе тридцать два сейчас?
— Что тридцать два? А, возраст. Да, почти, скоро будет.
— А жить ты собираешься еще шестьдесят восемь. В итоге сто. Хорошая цифра, круглая. Классическая. Что еще тебе за душу предложили?
Том длинно выдохнул, опустил голову, пробормотал неловко:
— Взаимную любовь, вселенскую славу, выиграть Евровидение.
— А за мою душу что обещано?
Том опустил голову еще ниже, ответил еще тише:
— Здоровье. Забыл в прошлый раз. У меня… болею я, в общем.
— Уходи, болящий. Ничего я спасать не буду. Ни мир, ни тебя. Уйди сейчас же! — голос Моро сорвался на сип сквозь зубы, — пока я тебе, пидор поющий, Кончита конченая…
Том тихо вышел, щелкнул замок входной двери.
Сергей очень долго под горячей водой возил губкой по тарелке из-под плова, доеденного Томасом. Потом грохнул вымытую тарелку о раковину. Хорошо пошла: осколок в руке, три в раковине, один вдребезги на полу. Собрал, подмел, выбросил вместе с рюмкой и вилкой. Достал мусорный пакетик из ведра, связал узлом, прошептав «сволочь спидозная», и почти выбежал из квартиры, подхватив в прихожке пакет с «вкусняшки-для-Наташки».
Больница была на краю города, а квартира в центре. Транспорт не ходил. Пешком выходило часа полтора. Потому-то Наталья, по договоренности с мужем, и не возвращалась со смен домой. Смысл на шесть часов?
Мерный шаг проветрил голову и заставил мозги работать. Сергей пытался забыть происшедшее четырехлетней давности. И, казалось бы, успешно забыл. Потому текущую пандемию коронавирусной инфекции COVID-19, вызванную коронавирусом SARS-CoV-2, никак не связывал с мельком виденным на том свете Августо Пандемией.
Но ведь такое все равно не забыть. Сергей просто постоянно наваливал камни на крышку подвала, в котором прятал воспоминания, а снизу они выли и стучались, и скреблись, и норовили крышку расшатать.
Камней и не хватило.
Подстава Кончитного Тома почти удалась. Разбередил, напомнил. Поманил возможностью снова геройствовать по мелочи: спасать, противостоять, амбразуру тушкой закрывать, грудью заслонять, зад под… Э-эй, ну нет!
На повторный суицид Сергей готов не был. Четыре года счастья научили его любить жизнь. Сработавшее заклятье излечило как текущие, так и прошлые травмы, включая поврежденное колено. Да что колено, даже зубы выросли заново. Влюбленность в медсестру переросла в сильную спокойную любовь, притом взаимную. Идеальное здоровье позволило вернуться к танцам, опыт позволил эти танцы преподавать, что оказалось очень даже выгодно. Квартира, любимая работа, любимая жена, верные и весёлые друзья Натальи, ставшие и его друзьями, мысли о ребенке, отличные отношения с обеими парами родителей.
К чертовой матери все эти приключения!
На шлюзе инфекционки дежурила Лидочка Николаевна, санитарка, которая четыре года назад несколько недель возилась с полудохлой тушкой Сергея: мыла, брила, и прочие неаппетитные вещи. Чуть позже она танцевала на их свадьбе под Сердючку так, что вытащила на танцпол даже Серёгиных родителей, а потом пела настолько хорошо, что нанятые ресторанные лабухи закурили и засмущались.
— Лидочка Николаевна! — радостно приветствовал её Сергей через переговорник, — а я тут пакетик принёс, Наталье Андрус!
— А то ж я не знаю, кому! Ты бы еще запаял и подписал!
— Я так и сделал! — Сергей запихал пакет в собачью дверку шлюза. — Там сверху шоколадки, много, достаньте себе парочку. Как у вас тут дела, Лидь Николавн?
— Спасибо, хреново. Крайне хреново, — ответила Лидочка, орошая пакет из цветочной брызгалки. — Шоколаду честно не хочу, что там еще?
— Плов в контейнере, сам готовил, кусочек сыра, барбариски, шоколадки и «коровка». Алкоголя-никотина нет.
— Алкоголя у персонала своего хоть залейся, волонтеры вчера двадцать канистр медицинского спирта подогнали. Соку, соку нужно было брать.
— Так есть, двухлитровый пакет апельсинового! — радостно вскричал Сергей.
— Ай, малаца! — одобрила Лидочка. — Ну вот как я тебя прошляпила?! Надо ж мне было хватать, как только ты глазки открыл! Ну вот как Наташка меня опередила, а?
— Шустрая! Понимающая! — расхвалил жену Сергей. — Кто не успел, тот опоздал, ха-ха, лошара вы, Лидочка Николаевна! Что значит «крайне хреново», и почему Натаха трубку не берет?
— Или занята, или сказать нечего, Серёжа. Они там сменами по четыре часа через четыре часа. Некому работать, вот и пашут, кто более-менее здоров остался. Болеют все.
— И Наташка? — похолодел Сергей.
— И Наташка. Спокойно, пацан, у неё всё легко проходит, чуть-чуть температура, да и всё. Фаил Шавкятович в реанимации, пока не интубировали, кислородом дышит, может, обойдётся. И.о.главврача сейчас Ангелина Сергеевна. Алина и Федор в лёжку, температура большая, а Наташа ничего, по облегченному варианту. Меня вообще за шлюз не пускают, потому что всего год до критического возраста. Погоди… ты не знал? Наташа не говорила? Ой-ёй, Серёжа, ты меня не сдавай!
— Хорошо, не сдам. До свиданья, Лид Николавн, — потерянно произнес шокированный Серега и пошел домой.
Полдороги он мысленно звал Людвига. Белокурая зараза не реагировала даже на искусственно взращенные мысли о константиновском тазике.
Но все-таки неспешная прогулка стимулирует мыслительный процесс. Задумка была нелепой, но могла сработать.
Дома Сергей достал гитару, разок прорепетировал, вылез на балкон и с начала до конца пропел дурноматом песню «Я люблю тебя, Жизнь»:
Я люблю тебя, жизнь,
Что само по себе и не ново,
Я люблю тебя, жизнь,
Я люблю тебя снова и снова.
Вот уж окна зажглись,
Я шагаю с работы устало,
Я люблю тебя, жизнь,
И хочу чтобы лучше ты стала.
Мне немало дано —
Ширь земли и равнина морская,
Мне известна давно
Бескорыстная дружба мужская.
В звоне каждого дня,
Как я счастлив, что нет мне покоя,
Есть любовь у меня,
Жизнь, ты знаешь, что это такое,
Есть любовь у меня,
Жизнь, ты знаешь, что это такое.
Не сработало.
Людвиг не отвечал даже на молитву вслух.
Взывать к йотунам было бесполезно. Люцифера было боязно до обморока. Время не откликалось, только неспешно отсчитывало часы и минуты.
Сергей настроил камеру, спел «Я люблю тебя, жизнь» даже лучше Кобзона, и выставил запись в ютуб с хештегом «Трехлетняя девочка из Монголии поразила всех знаниями о горнем мире». В конце ролика он поместил номера своих скайпа, вибера, воцапа, и отчаянной просьбой в экран: «Женька, свяжись со мной».
Последующие несколько часов он провел, отвечая во всех сетях на идиотские звонки троллей, придурков и просто любопытствующих.
А потом отозвался Женька.
Пьяный как жопа. С блуждающим взглядом, с сальными грязными прядями у серого лица.
— Сука ты, Моро, паскуда. Нашел триггер, да, падла? Пош-шёл ты…
— Женя, иди ко мне. Или меня перетащи к себе. Тут такое странное происходит. И страшное. Мне являлась Абсолютно Нелепая Смерть и уговаривала самовыпилиться. Людвиг свидетель, он тоже являлся. Я смог дозваться только до тебя. Женька, пожалуйста.
Что ж, волшебное слово было сказано. Женька вздохнул и полез из монитора, как малолетняя брюнетка из телевизора, Моро еле успел убраться с его пути.
Покинув монитор, Женя первым делом попытался прописать Моро в челюсть. И почти преуспел, да забыл, что нематериален. Кулак со свистом прошел сквозь Моро. Женька встряхнулся, как большой мокрый пес, обрел материальность и повторил наезд, но Моро уже был готов и увернулся. Горе-боксер провалился вперед, упал с нетвердых ног, а оказавшись в горизонтали, сразу уснул.
Моро подложил ему под голову подушечку и укрыл пледом. Принес, за неимением минералки, кружку водопроводной воды, поставил рядом. Подумал, и притащил ещё тазик. Осмотрел получившийся натюрморт, продекламировал: «Жизнь такова, какова она есть, и больше, м-мать, никакова», и завалился, не раздеваясь, спать на диванчик.
Проникая через монитор, Женька что-то повредил в компе. Поэтому трехлетняя девочка из Монголии дозвониться не смогла… Поплакала громко вслух, была утешена мамой и поклодена спать. С утра вспомнутое нею по причине малых лет забылось.
Утром Серёгу разбудил стук зубов по краю кружки и звуки громких глотков. Женька допил, увидел Моро и кружку уронил.
— Ты умер?!
— Не-а, — ответил Моро и сел на диване. — Доброе утро, Женя. Ты у меня дома, велькам. Вчера ночью ты увидел мой ролик в ютубе, связался по скайпу, а потом вылез из монитора. Попытался дать мне по морде, но упал и уснул.
— А почему я в физическом теле?
— Появился ты бесплотным. Потом, когда мне по морде не попал, материализовался.
Женька схватился за голову и перепуганно посмотрел на Моро.
— У меня нет такой функции. Я не материализуюсь. Моро, я не перехожу в грешный мир телесно! Бля-я, неужели я застрял здесь?! Я смертным что ли стал?!
Женька вскочил на ноги, все так же держась за голову. Напрягся, резко выдохнул. Потрогал рукой стену.
— Что я делал, как воплотился?
— Вылез из монитора. — Моро встал напротив него, повторяя вчерашние Женькины жесты. — Махнул рукой, не попал, встряхнулся весь, и воплотился.
Женька повторил собачье встряхивание. И развоплотился.
— Ф-фух, хвала Господу. Ох, как же я напугался. Хм, оказывается, я вот как умею, кто б знал. А вот если…
Женька встряхнулся — воплотился. Тряхнул просто плечами — развоплотился.
— Гы-ы. Прикольно. Ух ты, во как умею! Я могу вот так, вау, вот так, вау, вот так могу! Неплохие движения. Мне нравится очень. Ой, прости, Моро, увлекся. Привет, братишка, я рад тебя видеть, — и в материальном виде полез обниматься.
— И я рад. Спасибо, что пришел. Женечка, фу, иди в душ, я позавтракать придумаю чего.
Женька оглядел себя. Парчовый камзол истрепался, бело-золотая канитель торчала везде, где ещё не выпала. Замшевые лосины вообще выглядели как использованный презерватив.
— Переодеться найдешь мне? — и направился в ванную.
Тощий Моро снизу вверх посмотрел на мощную Женькину спину, в неё же ответил:
— Попробую. Там в ванной бери, что нужно: станок, полотенца, всё…
Сергей открыл шкаф и задумался. Достал носки в упаковке. Трусы… Это уже сложнее. Нашел старенькие, спасибо, хоть не рваные, серые шорты, некачественные, потому и растянутые. Оглядел костюмы: танцевальные в облипку, пять штук. Свадебный. Три спортивных. О! Спортивный костюм, униформа тренеров, выданная ему в клубе, где он вёл социалку, фирменных клубных цветов — черный с лаймом. Неношенный по причине того, что был слишком велик. Женьке повезло. Вот с обувью выходила полная засада. С ноги сорокового размера на ласту сорок шестого отжалеть было нечего. Но под компьютером валялись пластиковые пляжные шлепанцы, в которых Женька появился. Зачем черные опорки сорок шестого размера нужно было украшать голубым цветочком, Сергей старался не думать.
Когда Жизнь вышел из ванной (а случилось это нескоро), Моро уже сварил и выпил кофе, приготовил омлет на томатном соке, разогрел вчерашний плов и накрыл на стол. Женька, стесняясь, запихал в мусорное ведро комок плотно свернутой одежды.
— Камзол жалко, — заметил Моро. — Красивый был.
— Новый в шкафу уже есть. И лосины. Это униформа, она раз в год в шкафу сама появляется. Прошлый серебряный был, этот вот золотой. Лет много назад даже чёрный с серебром был, вот тот красивый был, да…
Женька сел за стол, понюхал кофе, потрогал хлеб, попробовал томатный сок, потыкал вилкой в омлет.
— Моро… есть чё? Мне надо.
Моро достал бренди. «Надо допить, — подумал, — сколько оно будет ещё стоять?». Налил и себе. Да, чтоб Женьке меньше досталось! Вот бутылка и кончилась.
Женька выпил мелкими мерными глотками, не смакуя. Моро добавил себе сливок — зачем-то же Томас это делал? А вдруг вкусно?
Пить было можно. Необычно. Странно. Интересно, но ни при чём.
Жизнь посидел с минуту, потом заинтересованно принюхался к плову. Съел весь быстро и аккуратно. Придвинул омлет, смёл и его, с хлебом и соком. Выпил кофе, шаря глазами по столу.
Моро намазал маслом два куска хлеба, придвинул к Женьке. Потом достал две конфеты — «Коровку» и барбариску, заныканные от Наташкиного обеда. Вылил в чашку последние капли сливок из пакета. В принципе, еда в доме кончилась.
— Жень, ты когда ел в последний раз?
— Не помню, бабушка. Но, знаешь… в материальном теле, в грешном мире — никогда. Очень вкусно, спасибо. Я весь твой, сыт, не пьян, и готов внимательно слушать. Жалуйся на жизнь воплощению Жизни.
