Петрикор

17 августа 1999 г. "Полумна, Дорогая Полумна, Луна, Сегодня я прочел новую статью в "Придире" и... Я долго думал, мечтал, думал, потому что... Моя бабушка была очень рада, что ты пригласила меня на свой день рождения... Полумна, Ты пойдешь со мной на свидание? Невилл Л." "Что противоречит слову "Нет" — это мой ответ. Л.Л." "Тогда я буду ждать тебя в оранжерее "Голдман"! В четверг! В полдень! P.S. Я буду сидеть на скамейке рядом с Новозеландской овечьей капустой. Она похожа на ракитницу Полинезийскую, но у нее на первичных листьях более выраженные прожилки, а под бутонами есть мешочки со слизью. Знаешь, это удивительное растение! По словам Гошака, она даже способна ... Я неисправим Невилл, да, просто Невилл." 18 августа 1999г. Августа Лонгботтом сидела в своем старом, пропахшем плесенью кресле, и тихо напевала себе под нос мелодию, чем-то отдаленно напоминающую танго. Еще с утра над деревней Элстон нависли серо-сиреневые тучи. Миссис Лонгботтом любила такую погоду — она напоминала ей о давно ушедшей юности, о первой любви, обо всем, что было когда-то дорого. Вот и сейчас ничто и никто не мешал ей предаваться воспоминаниям. Чарующую тишину нарушил странный грохот на втором этаже... Через минуту, громко топоча ногами по ступеням, в гостиную вбежал ее внук. Вид у него был крайне взволнованный. — Доброе утро, ба! — прокричал Невилл и, на ходу заправляя рубашку под ремень, умчался на кухню. Нужно заметить, что Августа не любила повышать голос, но на этот раз внук ее вынудил это сделать: — Невилл, что с тобой?! Подойди сюда, сейчас же! Через пару секунд он вновь появился в гостиной и, глупо улыбаясь, уселся в кресло напротив бабушки. — Невилл, — начала та, — мне совершенно не понятно твое поведение в последние дни... Ты бегаешь по дому, точно разъяренный кентавр! Ты совершенно забыл о своих теплицах! Я не буду ухаживать за твоими чудовищами, так и знай. К тому же... — Я все объясню! — Невилл перебил ее, не дав договорить. От такого неожиданного для Августы хамства уголки ее губ едва заметно дернулись. — Изволь, — ответила та и откинулась на мягкую спинку кресла. — Бабуль, я иду на свидание! — выпалил Невилл на одном дыхании и застыл в ожидании реакции Августы. Она странно сощурилась, взяла с пыльного журнального столика тонкую папиросу, потертый мундштук и закурила. По комнате растекался терпкий и сладковатый аромат волшебного табака. С минуту они сидели в полной тишине, нарушаемой только далекими раскатами грома и потрескиванием поленьев в камине. Наконец Миссис Лонгботтом прокашлялась и хриплым голосом произнесла: — Знаешь, дорогой мой, я рада за тебя. До последнего момента напряженное лицо Невилла резко изменилось: глаза вновь заблестели безумными, радостными огоньками. — Ба, ты самая лучшая! — он крепко обнял ее. — Перестань! — смеялась та, — Ну же! — Только... Мне нужна твоя помощь, наверное, — замялся Невилл. — Что значит "наверное"?! Конечно же, тебе нужна моя помощь! Куда ты пригласил барышню? — В... В оранжерею. Августа захлопала в ладоши и громко расхохоталась. — Мерлин, я давно так не смеялась! Где же твои манеры? Нет, безусловно, ты вырос замечательным человеком, милый мой мальчик! Но как можно было пригласить юную леди в теплицу?! — Ей понравится. Она не такая, — с этими словами Невилл смущенно улыбнулся. — О чем это ты? — неподдельно удивилась Августа. — Она очень похожа на сказочную фею. Она добрая, замечательная, странная... Слишком странная и оттого еще более прекрасная. — Я видела Мисс Лавгуд, она действительно замечательная девушка. — Откуда ты знаешь? — испуганно спросил Невилл. — Какой же ты болван! От кого еще наша сова могла принести конверт, на котором были наклеены "антимозгошмыговые" марки?! Они вместе посмеялись над этим и дождливое утро перестало быть таким скучным и серым. — Ба, я бы хотел сегодня зайти к Мадам Малкин... — уши Невилла заметно покраснели, — Я там выбрал... Подобающий костюм. — В таком случае, придется для начала заявиться в Гринготтс, — прохрипела Августа, — Обувайся, одевайся, Невилл, что ты медлишь? Через четверть часа Миссис Лонгботтом сидела в ателье "Мадам Малкин". Внук примерил свой парадный фрак, черные лакированные туфли и даже серебряные запонки. Невилл переминался с ноги на ногу, постоянно одергивая рукава и манжеты. Немного заикаясь, он обратился к бабушке: — Н-ну как? — Передо мной сейчас не Невилл Лонгботтом, — сухо заметила та, не отрывая глаз от модного журнала. — Да, ты права! — вдруг выкрикнул он, сдергивая с себя и фрак, и запонки. Миссис Лонгботтом смотрела на все это поверх своих очков и хитро улыбалась. Через секунду ее внук трансгрессировал прямо в новых туфлях, за которые они еще не расплатились. — Куда же он, Августа, дорогая?! — возмутилась Мадам Малкин. — Не переживай, Бетти. Я заплачу. Сколько? — Двадцать три галеона. Что с ним такое? Он здоров? — Нет, конечно же, — невозмутимо ответила Августа, пытаясь отыскать в своей сумочке кошелек, — Он влюблен. Больница Св. Мунго всегда напоминала Невиллу клетку с канарейками. Персонал в лимонно-желтой униформе носился по коридорам, точно стайка взбешенных, диких птиц. Вот и сегодня запах лекарств, стоны больных и пестрящие халаты целителей нагнетали и без того тяжелую атмосферу больницы. Невилл медленно поднялся на пятый этаж и остановился около знакомой до боли палаты. Вот тут, за этой дверью мама... И отец. После войны все, казалось, наладилось: Хогвартс восстановили, виновных наказали. Невилл думал только о том, что он влюбился. А еще он думал о маме. Он простоял в нерешительности несколько секунд, а затем повернул потертую ручку и вошел в палату. На стены из окна падали яркие солнечные лучи. А на подоконнике одиноко стоял горшок с мирно дремлющим растением, напоминающим кактус — подарок Невилла на Рождество. Алиса и Фрэнк еще мирно спали. И во сне они выглядели совершенно здоровыми людьми, но их сын знал, что, когда они проснутся, то не смогут с ним поговорить, обнять его... Невилл долго просидел у кровати матери, поглаживая ее маленькую, сухую ладошку. Он уже хотел уходить, как почувствовал, что ее рука сжимает его ладонь. Алиса открыла глаза и постаралась улыбнуться. Левая часть ее когда-то красивого лица не двигалась, но правый уголок губ едва заметно дернулся, а на щеке образовалась ямочка. Невилл посмотрел на нее и, также улыбнувшись, прошептал: — Привет, мам. А я вот сегодня один... Алиса все еще смотрела на сына, не отводя серых больших глаз. — Я тебе хотел кое-что рассказать, — он вздохнул и вновь погладил ее руку, — Я влюбился. Она такая чудесная! У нее даже имя доброе — Луна. Ты представляешь? Я пригласил ее на свидание. Завтра. И, по-моему, я просто идиот. Ну кто же приглашает девушек в оранжерею? Там жарко, все время нужно опасаться ядовитых растений! Хотя, по правде сказать, я и не представляю себя и Луну в каком-нибудь ресторане... Это смешно! К тому же, я собирался вырядиться, как павлин. В ателье "Мадам Малкин" мне стало так стыдно, что я трансгрессировал оттуда прямо в ботинках, за которые не заплатил... — он грустно усмехнулся и посмотрел в окно, — Мам, помоги мне, пожалуйста. Алиса, которая все это время внимательно слушала (во всяком случае, так это выглядело со стороны) рассказ сына, потянулась рукой под подушку. Через секунду она протянула Невиллу сжатый кулак. Он знал, что это очередной фантик от жевательной резинки... Но не взять "подарок" он не мог. Алиса медленно разжала пальцы: на ладони лежала скомканная бумажка. Невилл поблагодарил мать и развернул ее. На картинке были нарисованы мальчик и девочка, держащиеся за руки и гуляющие босиком под дождем. А внизу была потертая надпись: " Любовь — это прогулки в самый дождливый день". Лицо Невилла просияло. Он радостно улыбнулся и наклонился к матери, чтобы поцеловать ее. Выходя из палаты, он прошептал: "Мам, я тебя так люблю!"