Te Amo

Мерное гудение аппаратуры, слепящий свет ламп раздражает, хочешь отвернуться, но не получается, от металлического лязга инструментов мороз по коже. Ты не можешь открыть глаза, разомкнуть губы и что-то произнести, ты не в силах пошевелить рукой, да просто нормально вдохнуть. Под спиной холодно и жестко, даже сейчас различаешь запах йода, отдающий спиртовым привкусом на языке. Голоса склонившихся над тобой коллег долетают как сквозь толщу воды, слов ты разобрать не можешь, да и не хочешь. Ты здесь, в просторной, кафельно-белой операционной, со стороны наблюдаешь за происходящим. Суетливые, но от этого не менее точные действия хирурга, бледное, в синеву, тело, с едва бьющейся жизнью, оказывается твоим собственным. Происходящее кажется идиотским и неправдоподобным, но оно реально. Воспоминания последних часов смазываются, ты не можешь точно сказать, что произошло. Но точно знаешь, что ничего хорошего, ни для тебя, ни для ребят. Даже в нынешнем непонятном состоянии тебе тревожно за своих. В следующее мгновение оказываешься в серо-зеленом коридоре. Извечно потертый линолеум как воспоминание из прошлой, медицинской реальности. Возле дверей операционной нервничают трое человек, двое мужчин и женщина. Черная ФЭСовская форма и серый деловой костюм. Майор, программист и патологоанатом. Окружающие тебя люди, предметы видятся в жемчужной дымке, тебе как никогда легко и свободно. Ребята тебя естественно не видят, а тебя пробирают до мурашек их потерянные взгляды. Протянув руки вперед, видишь, что они испачканы кровью, так же, как и блузка, некогда синяя, теперь окрашена бордовым. Реальность как страшный сон, цепляешься за эту мысль, как за спасательный круг. Тебе так хочется сейчас обнять Валю, успокоить, сказать, что ты в порядке, взлохматить волосы Тихонова, улыбнуться ободряюще, поправить на нем вечно помятый халат – Ваня примчался сюда как был, в халате и наушниках, а на улице далеко не май месяц.Но больше всего тебе хочется подойти к Николаю, замереть в его объятиях, уверить, что ты его не оставишь.Ты бы все отдала, чтобы иметь сейчас возможность положить руки на его ссутулившиеся плечи, почувствовать, что он тебя обнимает. Вспоминаешь, как он шутливо поправлял твою сбившуюся челку, дома, видя, что ты устала, мыл посуду в смешном фартуке, а по утрам, невыспавшийся, по два раза перевязывал галстук. А потом, перевязывая его «творчество», ты улыбалась, после чего шла варить кофе. Сейчас же ты смотришь на потерянные лица коллег, не зная, что будет дальше, но знаешь, что уходить от них совсем не хочешь. Тебе не больно, совсем, это пугает. О ранении напоминает лишь залитая кровью одежда.Реальность меркнет, тебе даже не страшно. Успеваешь подумать, что все, видевшие белый свет в конце тоннеля – врут. «Это реакция ишемизированного мозга..»- всплывает фраза, и ты окончательно проваливаешься в темноту. Прямо над тобой звучит фраза, отдающаяся в голове: - Скорее, зажим! – и снова наступает тишина. Ощущение полета прерывает сильный жар во всем теле – по венам, кажется течет что-то горячее. Перед глазами красные пятна, кажется, у тебя получается дышать, хотя все болит, грудную клетку словно переехали машиной. На этот раз темнота не такая абсолютная, под веками можешь различить люминесцентное свечение ламп и почему-то белую материю. Реальность зажимает тебя в тиски, все вокруг плывет и вращается, в бешенном ритме. Почему-то в твоей голове звучит джаз, сплетая в причудливом танце реальность, картинки, возникшие после убойного наркоза и прошлое. Минуты сплетаются в бесконечную паутину, тебе кажется, что ты куда-то едешь – иначе откуда звук колес от каталки. Это металлический лязг ты не забудешь,наверное, никогда. Под опущенными веками становится чуть светлее, нет слепящих ламп, но зато есть чьи-то ледяные пальцы. Они едва коснулись твоего лица – стало легче дышать, но неприятно ощущение тебя не оставляло. Затем гулкая тишина, прерываемая чужим дыханием. Те же холодные пальцы скользнули по твоему лицу, похоже, коснулись волос, и только потом замерли на запястье. Тебе холодно, больничное одеяло совсем не греет, а еще хочется пить. Волнами накатывает приятное тепло, в голове вязко путаются мысли, мелькают красные точки. Но все это рушится в один момент – ты улавливаешь близко к себе знакомый аромат. Его одеколон, Колин. Попытка открыть глаза удается с четвертого или пятого раза, но долго держать открытыми пока больно.Постепенно в тебя возвращается жизнь. Начинаешь чувствовать сначала пальцы ног, потом все до талии. Сверху у тебя непонятно что – одновременно болит и не болит. Кажется, что тугая повязка. Кончиками пальцев пытаешься коснуться пальцев майора, но прикосновение выходит слишком слабым. Подушки под головой нет, но не смотря на неудобства, снова засыпаешь. А когда просыпаешься снова, в комнате темно. Жалюзи делят окно на светлые и темные участки, в палате, кажется кто-то есть. Таким же образом открываешь глаза – так и есть, рядом с твоей кроватью сидит Николай Петрович. Спит, скрестив руки на груди, поверх костюма можешь различить белый халат. На твою удачу пищит телефон Круглова. Майор, сонно хлопает глазами, достает мобильник. Отвечает на звонок, и машинально смотрит на тебя. В знак приветствия прикрываешь глаза, а когда открываешь через мгновение, видишь, как землисто-серое лицо Николая озаряет улыбка. Чувствуешь себя виноватой в случившемся, хотя твоей вины фактически и нет. - Пришла в себя, только что,- бормочет в трубку мужчина, после чего переключает внимание на тебя. Телефон падает в белизну кармана. - С возвращением,- первые слова, что ты слышишь, трогают. Знаешь, что переживали. Знаешь, что дальше все будет хорошо. У тебя получается немного улыбнуться в ответ – на большее ты пока не способна. Тело, словно чужое, ощущения знакомы, их просто нужно переждать. Тебе интересно, что же произошло, но сейчас не время для болтовни. Круглов устало улыбается, глядя на тебя, держит за руку – его ладонь, сухая и горячая, сжимает пальцы сильнее обычного. Боялся потерять, сейчас не решится отпустить, а ты и не уйдешь. Потому что есть ради кого жить.