Te Amo

- Валь, ну что у тебя? – ты привычным жестом накинула халат, прошла к телу, над которым склонилась Валентина. - Привет, Галь. Смерть наступила между 22 и 23 часами вечера. На шее странгуляционные борозды – одна незамкнутая, ее душили прижимая спиной к стене или полу. А вторая косовосходящая – жертву повесили, имитируя самоубийство. Так же в крови обнаружены следы алкоголя и клоделина,- Антонова накрыла тело простыней,- А под ногтями частицы эпителия. По базам не проходят. - Хорошо, - ты кивнула, задумавшись о чем-то своем. - Я одежду передала в лабораторию, ребята скажут подробнее,- кивнула в ответ патологоанатом. - Валюш, ты как закончишь, отдай отчеты Круглову, - развернувшись на каблуках, ты вышла из морга. Накинув плащ, и подхватив сумку, ты оказалась на улице. Город, как обычно, замерший в пробках, казался тебе чужим, совсем незнакомым. Мегаполис, закованный в бетон и асфальт, шумел тысячами шин, миллионом голосов, терзал нервы и уши прохожих сиренами, вперемежку с возгласами клаксонов. Ты шла к станции метро, глядя себе под ноги. Оставив Круглова за главного, ты, едва оказавшись вне офиса, тут же забыла о рабочих проблемах. А причина была повседневно-трагичной, но о ней, как ты надеялась, в конторе никто не знает. Сегодня особенная дата только для тебя – двадцать пять лет назад не стало твоей мамы, а у твоего отца любимой женщины. Но теперь, когда и папы нет рядом, ты одна едешь много северо-восточнее, чтобы почтить память самого дорогого человека. Даже сменив фамилию на «Круглову», ты оставила для себя немного личного, не в силах переступить через себя. Знаешь, что Николай тебя поймет. На личные темы ты не любишь говорить, да и не умеешь, если честно. С возрастом и пришедшим опытом, ты твердо уяснила, что открывать душу больно. С тех пор так и живешь, наглухо закрывшись от внешнего мира, подпуская лишь ограниченный круг людей. Спустившись в подземку, сочетающую в себе множество не очень приятных моментов, вместе с людской массой проходишь в один из вагонов. Из раздумий тебя выводит периодически выводит механический голос, называющий станции. От влажного, холодного воздуха тебе хочется спать, но упрямо продолжаешь смотреть по сторонам. Ловишь себя на мысли, что хочется вот так ехать и ехать, неважно куда, лишь бы не останавливаться. Оказавшись на поверхности поправляешь воротник темно-синего плаща, переходишь по зебре дорогу, идешь вдоль проспекта. Маршрут, изученный до мелочей, цветочный магазинчик направо, дворами, затем аллея, засаженная березами и само кладбище. Идешь вглубь двора, под каблуками хрустят камешки, чувствуешь на руках капельки дождя. Ты всегда не любила мелкую, будто исподтишка сеющую крупу, лучше, чтобы прошел ливень, а потом все высохло, словно ничего не было. Улыбчивая девушка-консультант становится серьезнее, когда перевязывает черной ленточкой букет из восьми роз. Ты же, с бесстрастным лицом расплачиваешься, и выходишь из магазина. Цветочно - приторный запах все еще тебя окружает, но постепенно проходит, сменяясь на влажность измоченной растительности. Машинально рассматриваешь капельки дождевой воды на темно-алых лепестках, зеленых, словно восковых листьях. Ты точно не знаешь, какие цветы любила мама, но отец покупал именно такие. Так же поступаешь и ты. Каблуки туфель утопают в вытоптанной дорожке, ведущей к воротам. Слышишь, как знакомо царапает метла асфальт – сторож убирает опавшую листву, рядом с ним лежит кудлатая дворняжка. Тебе кажется, что псина тебя понимает, когда провожает грустным взглядом. Здесь тихо, и если бы не клекот ворон, тишина была бы идеальной. Глазами отыскиваешь нужный тебе опознавательный знак - белоснежное мраморное надгробие, и сворачиваешь влево. Смотришь под ноги, стараешься не уронить цветы, но все равно пару раз запинаешься о перекрученные корни старых деревьев. Оказавшись у нужного места, первым делом снимаешь цепочку с ограды, пачкаешь пальцы в черной краске. Проходишь внутрь, зачем-то поправляешь цветы, после чего кладешь букет в памятнику. - Прости мам, что так редко бываю, - произносишь, касаясь пальцами фото, - Я очень по тебе скучаю, - на фото теплая, солнечная улыбка, а ты чувствуешь кожей холодный мрамор, с капельками сентябрьского дождя. Ты давно пережила боль утраты, в памяти стерлись подробности вроде голоса или любимых духов матери, осталась только грусть по невосполнимому. Слишком многого не случилось. Поднимаешься на ноги. Выходишь за ограждение, вешаешь цепочку, а после стоишь, думая ни о чем и обо всем сразу. Вспоминаешь, как в первый год часто писала письма маме, начиная каждый раз с «Здравствуй, мамочка...». Потом прятала в коробку и запихивала ее в платяной шкаф. Наивно думая, что отец ничего не знает. Он же тебе рассказал гораздо позже, как нашел эту коробку, прочитал все письма, и твердо решил, что не приведет в дом другую женщину. Сейчас тебе очень неловко за те измятые конверты, но исправить ничего нельзя. Помнишь, как перечитывала открытки, подписанные матерью, но при этом не могла смотреть на фото. А еще думаешь о том, что мама за тебя порадовалась – ты наконец-то вышла замуж, и кажется, впервые за долгие годы, счастлива. Стоишь еще пару минут, убираешь руки в карманы плаща и уходишь, чтобы вернуться на следующий год. Ты всегда во многом понимала мать, но в одном, похоже, ты никогда ее не поймешь – как это, быть мамой. Ты никогда не делала из этого трагедии, относишься к факту как к данности. Ты никогда не была фаталисткой, но веришь, что для каждого человека есть свое предназначение. Твое – в работе, любимом мужчине (хотя мужчина появился не так давно). Иногда думаешь, что все могло быть иначе, но тут же отгоняешь мысли. Все идет так, как должно быть. Ты шагаешь к остановке, щурясь от неожиданно выглянувшего солнца. Домой ты добираешься на наземном транспорте. Спустя полторы остановки оживает твой мобильник – Круглов. Муж, коллега и друг по-совместительству. Его вопрос заставляет невольно улыбнуться: - Ты не промокла? - Все в порядке, я еду домой,- улыбаешься кончиками губ собеседнику. Пользуясь моментом, садишься к окну, щуришься от ярких солнечных зайчиков. Майор,попрощавшись, сбросил вызов. Ты едешь сквозь умытую столицу домой, еще не зная, что через год, в этот самый день, поедешь тем же маршрутом, к маме. Но вас уже будет трое – семья Кругловых пополнится маленьким, пухлощеким чудом по имени Андрей. Николай уговорит тебя взять малыша из детского дома. Ты поддашься на уговоры, до последнего сомневаясь. И будешь благодарить мужа, радуясь тому, что вы родители. Вы пойдете по той же березовой аллее, держа ребенка с двух сторон за руки, а четырехлетний малыш, будет глазеть по сторонам, то и дело крича: «Мама, смотри» или канючить «Папа,хочу на ручки».