Чемпионы

Соперники       Они столкнулись в коридоре накануне короткой программы. Два соперника, два врага, два матерых волка, которые собрались драться, вырывать самую главную медаль зубами, не жалея противника, готовые биться до конца, вгрызаясь друг другу в глотку. Стоит дать волю эмоциям и чувствам, и ты сгорел, уступил. Спорт отметает слабых. Спорт любит великих.       Он толкает тебя своим крепким плечом, бросает быстрый испепеляющий взгляд, ведет свою атаку. Ловко, умело. Противника нужно ломать перед стартом. Но он не на того напал. Он получает решительный отпор. Не для того возвращаются в спорт, чтобы сдаться уже перед началом.       Что-то ты плохо выглядишь. На обезболивающих сидишь? По тебе и видно. Совсем никакой на тренировке был. Бился о свой четверной. Бейся. Ломайся. Выбывай из игры. Мне кажется, или ты действительно похудел? Щеки провалились, бледный, как смерть. Только глаза горят нездоровым светом. Губы потрескались, все пересохшие. Смотри же на меня, запоминай – эта медаль не для тебя. Ну, что это за взгляд? Разве с таким взглядом побеждают? Тебя уже на разминке задавят, растопчут и размажут по льду. Ну, и пусть давят. Одним меньше будет. А я выгрызу эту медаль, выстрадаю, и буду стоять на пьедестале и слушать «Марсельезу». А потом швырну эту медаль в лицо Гайаге, пусть радуется. Ему ведь она нужна. Брайан, ты должен выиграть, на тебя смотрит вся страна. Если не выиграешь, они тебя втопчут в грязь, сравняют с землей. Подумай об этом. Ты будешь ходить по улице, и все будут над тобой смеяться. Вспомни Турин. Ошибки надо исправлять. И так каждый день. Все нервы уже вымотал. Я опять не спал ночью. Лежал, смотрел в окно. Здесь удивительно яркие звезды. Интересно, а ты спишь по ночам? Может быть, мы смотрим на эти звезды в одно время. Да, похудел. Видно, что на обезболивающих. Ты только не падай. Иначе тебя забьют ногами без пощады, затопчут, искалечат и исплюют всю душу. Держись, старик. Как-нибудь прорвемся. Это наш последний шанс. И всё. На покой. Пора бы уж. Боже! Как же я устал! …       Руки отпускают твои плечи.       А ты всё тот же. Давишь, пытаешься сломать заранее. Тогда половина победы в кармане. Тебе деваться некуда. От тебя ждут эту медаль. На тебя молятся. Если ты их подведешь, тебя скинут с пьедестала, и найдут другого Бога. Ты уже своё отработал. От меня тоже ждут эту медаль. Только реально понимают, что шансов мало. Да и олимпийское серебро есть в копилке. Это тоже немало. Поэтому так не давят. Давит совсем другое. Эта чертовская боль. И днем, и ночью. Уколы, таблетки… Но я продержусь. У тебя глаза красные. Тоже не спишь по ночам? А звезды здесь такие яркие… Держись, старик. Как-нибудь дотянем. Немного уже и осталось. А потом на покой. Будем сидеть дома и разглядывать свои медали, ради которых мы угробили свое здоровье. Держись… за меня держись…       Плечам становится холодно. Ты стоишь у стены и смотришь на удаляющуюся, вмиг сгорбившуюся, фигуру. От неё сквозит отчаянной безнадежностью. Наше время ушло…. Брайан       - Брайан, ты слышишь меня? Брайан. Ты ел вообще в эти дни? Что значит, не помню? Ах, всё –таки ел. Албена, следи, чтобы он ел. Ты понимаешь, что ты делаешь, сукин ты сын? О чем ты вообще думаешь? Звёзды… Какие звезды? Ты посмотри, костюм болтается как на вешалке. Его ушивать теперь надо. Албена, займись этим. Хорошо, что время еще есть. Посмотри мне в глаза. В глаза, говорю. Так, глаза красные. Брайан, надо спать. Это первая заповедь спортсмена . Чтобы сегодня спал. Скоро короткая. Что, Макс? Я всю жизнь Макс. Давай, соберись. За тобой…. Я знаю, что ты всё это слышал в стописятый раз. Я тебе в стописятпервый повторю. Что значит, тебе по фиг?. Албена, что, уже наметала? Надевай, костюм. От сердца оторвал. Счастливый. Албена, вот тут морщит. Доделай. Стой, не вертись. Ты мне лучше скажи, что ты на тренировке творил. Ах, не в настроении мы. Скажите пожаааалста. Какое настроение? Тебе шанс раз в четыре года дается. Давай, соберись. Да, да. Всё правильно говоришь. В стописятвторой раз. Ну, теперь нормально. Так, повторяй. Я – чемпион. Ещё. Ещё. Посмотри на меня. Брайан, нужно спать. Пожалуйста. Обещай, что будешь спать.       Что с тобой? Соберись. Не в первый раз выступаешь. Сейчас Албена костюм ушьет, всё будет нормально. Став орет. Ну, похудел, что ж теперь то? Не спал. Ну, не могу я спать. Глаза закрою - и каток… фигуры мельтешат, руками машут, едут прямо на меня… и сбивают с ног… и режут лезвиями коньков, до крови, до лохмотьев… страшно… Как спать? Таблетку сует. Ну, выпью я таблетку, а потом весь день спать буду? Как короткую катать? Хоть бы этот день побыстрее закончился. А потом уж и таблетку выпью. Откатаю и выпью. Не могу… страшно… тошнит… живот сводит. Не ел же ничего. Чего его сводит? Время тянется, как резина. Побыстрей бы откатать, и спать… таблетку… не могу уже ждать… плохо, как же мне плохо! и страшно… последний шанс. «За тобой вся страна». Потом уже шоу. «На льду олимпийский чемпион Брайан Жубер». Неужели они в это верят? а я верю? … я – чемпион, я- чемпион, я – чемпион… вот что за хрень придумал Став? это всё равно не помогает.. страшно.. сейчас вырвет.. кажется, я без ног, их отрубили и выкинули на помойку… а без них кататься нельзя.. на разминку вызывают. Звери, какие же все звери вокруг… готовы съесть заживо… ради желтого кругляша с ленточкой… что же так тошнит то? Став орет. Пускай орет. Боже, скорей бы уж всё это закончилось! а потом спать, таблетка и спать. Ничего не хочу… хочу к маме… вот она поймет и не будет орать, что я тряпка… и не будет жалеть ни о какой медали… Что? Уже? уже выступать… ну, наконец-то…       Он выезжает на лед, бледный, с сжатыми губами, с красными глазами. Ноги еле двигаются. Руки на бедрах. Объявляют его имя. Трибуны ревут, чуть не сметая со льда этим рёвом стройную фигуру в чёрном костюме. Он глубоко вздыхает, пытается сбросить плечами тяжелый груз, который всё давит, впечатывая в лед. Делает небольшой прыжок, разминаясь. Поправляет перчатки на руках. Еще раз выдыхает через рот. На экранах крупным планом показывают его лицо, с жесткими сжатым губами. И глаза… в которых живет страх.       Четверной… надо сделать…заход… что-то не так…. стоять! второй уже не прицепить… давай, хоть аксель сделай… есть. Теперь лутц… недокрутил… всё. Это всё. Господи, когда же закончится эта музыка? Ну, вот и финальная дорожка. Хоть бы не вырвало. Всё. Щёки горят. Надо кланяться. На лед что-то кинули. Став молчит. Хоть бы слово сказал. Эх… оценки… это всё. Я пошел. Спать. Таблетка и спать. И Става не пускать. И гори оно всё синим пламенем. Стефан       Он лежит на кровати, смотрит в потолок. Ничего не хочется.       На потолке танцуют тени. За окном ветер играет ветвями деревьев. Тонкие полоски от них скачут по белой поверхности, чертят замысловатые сюжеты, ломаные прерывистые линии. Эти линии похожи на его судьбу, такую же ломаную и прерывистую, со взлетами и падениями.       Ничего не хочется. Ни спать, ни есть. Мечта разбилась на мелкие осколки, её уже не собрать, не склеить. Как ту любимую в детстве кружку. Он тогда так плакал, собирая её части с острыми краями и складывая в ладошку. Он даже не заметил, что по руке течет кровь, капает горячими каплями на пол. Когда мама бинтовала руку, он так и не почувствовал боли. Заболело потом. Вот и сейчас, совсем ничего не болит. Совсем. А лучше бы заболело, тогда можно было бы выбросить режущие душу в кровь осколки и постараться всё забыть, как страшный сон. Может это и был сон? Он не чувствовал себя. «Это был не я». Мысли били тогда по вискам, наскакивали одна на другую. «Только бы не упасть. Только бы не упасть…» Лучше бы он упал. Тогда уже было бы нечего терять. Можно было полететь, быть выше над всеми остальными, смеяться, взлетая, и петь. Ничего не болит. Душа замерзла. Как дальше жить? В дверь весь день стучат, какие-то голоса зовут его по имени и не дозовутся. Его нет ни для кого. Его нет даже для себя. Время остановилось.       Почему время нельзя повернуть вспять? Вернуться назад. Подольше поваляться на больничной койке, не торопиться, не форсировать тренировки, не ехать на триумфальный чемпионат. Почему? Да потому, что в жизни дается один шанс. И его надо ловить, брать всё сполна, пока судьба это дает. Холодно. Ветер задувает в открытое окно. Но тело ничего не чувствует. Ничего. Как и душа.       А в дверь всё стучат и зовут. Стучат и зовут…       Мама. Как же хочется к маме. Прижаться, ощутить её ласковые руки. Уткнуться ей в плечо и поплакать. Может быть, тогда и выплачутся эти острые осколки, которые застряли в груди и в глазах. Они режут, они колют, они убивают. Они даже разрезали боль, которая приходила к нему каждый день и терзала его тело. Ничего не чувствуется. Ничего.Только впереди длинный тоннель, который идет в неизвестном направлении, без мечты. Мечты больше нет. Всё потеряло смысл.       Кажется, что сейчас вылетит дверь. Стадо слонов в неё ломится. И зовут по имени. Зовут. Пускай зовут. Не может быть, чтобы тело ничего, абсолютно ничего не чувствовало. Должно же быть противоядие от заморозки. Нужно просто взять осколок и, как в детстве, порезать им ладонь. Кровь капает на холодную белоснежную простынь. «Почему я ничего не чувствую? Я умер? Может быть, поэтому я слышу эти голоса. Они зовут к себе и зовут…»             Надо открыть, а то выломают дверь.

***

      - Брайан, почему я ничего не чувствую? Я её режу, смотрю на яркие капли, в глазах уже всё красное… и ничего. Совсем. Не надо бинтовать. Капли такие красивые, как рубины. У меня будут свои рубины. Скажи им, чтобы все ушли. Никого не хочу видеть. Выгони их. Пошли все вон! Не уходи. Слышишь? Не уходи.

***

      - Вот и нет у нас больше мечты. Ты злишься? Не ори. Не трогай стул. Ну, вот, теперь за него надо платить. Отдай. Это моё. Мой осколок, моя душа. Скажи, а ты чувствуешь что-нибудь? Да, я слабый. Куда мне до тебя. Я мебель ломать не умею. Не ори на меня, ну, пожалуйста. Мне страшно. Я ничего не чувствую. Совсем. Я теперь всегда буду таким? Буду ходить ледяной глыбой. Холодно. Согрей меня. Мне так холодно!

***

      - Ты хочешь знать, каково это стоять на олимпийском пьедестале? Страшно. Очень страшно. Мечта исполнилась, и не знаешь, что будет дальше. И легко. Потому, что всё закончилось. И обидно. Потому, что стремился к вершине, и немного не дошел, не дополз. Не смог. А следующий раз только через четыре года. И не знаешь, сможешь ли дотянуть или не сможешь. Хотя всего двадцать лет. А чувствуешь себя стариком с убитыми ногами. Наверное, судьба тогда сжалилась надо мной перед самым чемпионатом. Я даже верил, что боль уже не вернется. Верил, да. Мне холодно. Обними меня крепче.

***

      - Что будет дальше? Я ничего не вижу, я боюсь. Ты тоже боишься? Какое говоришь? Это кошмар… это ужас, Брай. Крепись. Но это лучше, чем моя шоколадная медаль. Теперь я буду вечно шоколадным принцем. Они простят тебя. Они любят тебя. Да, меня тоже любят. Но мечты больше нет. Что ты делаешь? У тебя щёки мокрые. И соленые. Это слезы? Боже, настоящие слезы. Ты разрываешь моё сердце. Не плачь, ну, пожалуйста… Мне так больно! Вот здесь. Послушай. У тебя волосы мягкие. Как шелк. Как же рука болит! Что я с ней сделал? Разбинтуй, покажи… У тебя мягкие губы. Да, так легче. Я не плачу. Это твои слезы. Мои? …. Да, похоже, что мои. Уже и не разобрать, где чьи. Они смешались. Ты теплый, очень теплый. Я согрелся. Не уходи. А то снова станет холодно.       Они лежат, два соперника, вытирают друг другу слезы, и смотрят в глаза. Жизнь продолжается. Брайан       Он метался по своей комнате, как зверь в клетке. Кипел, выплескивая ярость комками, горящими кусками, мечтая сжечь всё вокруг до костей, до пепла, до пустоты. Кошмар не закончился. Казалось, что он длится вечно, издевается над ним. Его било об лед, какой-то некрасивой раскорякой, судьба смеялась ему в лицо. И он улыбался. А что ему оставалось делать? Рыдать перед камерой? Не дождетесь. Скорее он камеру разобьет, чем покажет свою слабость. А потом - скорее к себе. Всё как в тумане. Люди. Снова люди. Одни приходят, другие уходят. Шум в голове от нескончаемого потока слов. Он не понимает их. Даже не пытается. Еще немного и он рухнет здесь, перед всеми. Ноги уже не держат. «Уходите, все уходите, и не мешайте. А то убью. Дверь хлопает, как на вокзале. Всем надо чего-то. Кто-то орет, кто-то утешает. Пошли вы все! И ты Джонни, тоже иди. Туда же. Какое мне дело до вашего Ламбьеля? Вот и иди к нему. Ах, дверь закрыл, не пускает. Вот и мне дайте дверь закрыть. Как вы все мне надоели! Ладно, только дверь открою и всё. Дальше сам нянчись со своим Стефаном».       Открытая дверь. Бледный, как смерть, Ламбьель. Окно раскрыто настежь. И кровь. На постели. Куча народу. А он почему-то смотрит именно на тебя. И просит. И ты остаешься. От его вопля сметает всех, как ветром. Ты закрываешь окно. Щелкаешь замком двери.       - Ты больной, да? Совсем сдурел? Что это? Что это за кровь? Какого хрена? Руки чешутся тебя придушить, чтобы не мучился. Я хочу побыть один. А теперь возись с тобой. Руку давай. Какие рубины? Ты посмотри, ты же её всю изрезал. Да ушли уже все. Ты так орал. Попробовали бы они не уйти. Я не уйду. Пока…       - Господи, когда же это всё закончится? Что бы здесь сломать? Ах, ты уже сломал. Кружку. Не отдам я тебе никакого осколка. Тряпка! Слабак! Приди в себя! И я пойду. Я так устал! Я хочу отдохнуть. Мне плохо. Меня постоянно тошнит. Круги перед глазами плавают. Как же мне плохо! Да ты весь дрожишь. Ты не заболел? Трясешься, как осиновый лист. Тише….тише… Иди сюда. Вот так. Сейчас согреешься. Я горячий. Я всегда горячий. Мама говорила, что на меня в детстве шапку не могла натянуть и застегнуть куртку нормально. Вечно ходил нараспашку. Хотя болел часто, да. Грейся. Ну, зачем, зачем ты так сделал? Осторожно, бинт сползет. Какой же ты хрупкий. Тебя так легко сломать. Я уйду отсюда когда-нибудь?       - Скажи, а что ты чувствовал, когда серебро свое выиграл в Турине? Ты тогда ревел, как девчонка. Да??? Страх, легкость и обида… Я не знал. У тебя эти боли еще тогда были? Я ведь думал, что выиграю у тебя Мир. Как ты так смог? Ты, такой хрупкий, тебя ведь так легко сломать. И ведь не сломал. Да ты крепкий, оказывается. Не трясись ты так. Прижмись покрепче и грейся.       - Боюсь ли я? Я… боюсь. Я боюсь посмотреть им всем в глаза. Ведь они верили в меня. А я не оправдал… опозорил… куда мне возвращаться? Как ходить по улицам? Ты не знаешь? Я вообще в хвосте болтаюсь. Мне хуже, чем тебе. Понимаешь? А я здесь, лежу, и вожусь с тобой, и слушаю про твою шоколадную медаль. Да, ты прав. Нет ничего хуже четвертого места. Ни то, ни сё. Тем более с таким мизерным отрывом. Ты думаешь, что простят? Да они сравняют меня с землей, смешают с грязью. Вот что страшно. А ты говоришь про мечту. Кто меня любит? Только мама…. Отстань. Я не плачу. Это просто так. Ну, соленые. Они всегда соленые… Какое у тебя громкое сердце. И нежные руки. Осторожно! Давай посмотрим, что там у тебя. Ну, вот. Кровь уже и остановилась. Теперь шрамы останутся. Вот шрам. Я подую… какой он горячий под губами. Еще один. И еще…. Так легче? Не плачь. Твои это слезы, твои… И мои… Наши… Какой же ты колючий и небритый. Давай, успокойся. Вот так. Вот ты и согрелся. Я не уйду. Честно. Спи…Ммм… Какие же у тебя нежные руки! Двое       - Прости, я доставил тебе столько хлопот и неудобств.       Его глаза смотрят на тебя, извиняются и выпрашивают прощения.       - Ничего страшного. И есть один плюс, - я с тобой, наконец, выспался. Я ведь все эти дни не мог спать. Окунусь в полудрему на какое-то мгновение и всё.       Ты смотришь на его исхудалое небритое лицо, с огромными провалившимися глазами. Они совсем чёрные и блестящие. Что-то в них изменилось. Что? И вдруг ты понимаешь, что они потухли. От них уже не бегают искорки, не греют всё вокруг, не светятся и не ласкают. Они блестят каким-то стальным холодным светом, не живут, не дышат,… они замерзли, заледенели. Хочется подышать на них, растопить льдинки своим горячим дыханием, освободить ресницы от инея, чтобы они были мокрыми, и снова трепетали. Ты смотришь внимательно. Вокруг его глаз появились первые морщинки. Откуда они? Их ведь не было. Откуда вообще морщины у двадцатичетырехлетнего мальчишки? Пальцы легко касаются, проводят по ним, стараясь разгладить. Но они уже навсегда, память на всю жизнь. Губы касаются чёрных ресниц, подрагивающих красных век. Он замирает под твоими нежными прикосновениями. Почти не дышит. Его дыхание очень легкое, малозаметное, слегка скользит по твоей щеке.       - Ты очень худой и измученный, - говоришь ты, убирая его густую темную челку со лба.       - Думаю, что ты выглядишь не лучше. – Он разглядывает твое осунувшееся лицо. Подушечки его пальцев проводят по твоему подбородку, дотрагиваются до пересохших губ. Что тут за климат такой? У них у всех потрескались и полопались губы.       - У тебя верхняя губа лопнула.       - Черт. Снова. Она всё не может зажить. Со дня короткой. В конце программы её разорвало.       - Подожди, не облизывай. – Ты тянешься к этой губе и аккуратно убираешь яркую капельку крови своим языком, чувствуешь привкус железа, проводишь кончиком языка по всей губе, ощущаешь все трещинки, маленькие лохмотья кожи, задыхаешься и таешь,… чуть отодвигаешься. Блестящие влажные глаза смотрят на тебя, не мигая.       - Куда делись твои веснушки?       - Не знаю. Наверное, им стало стыдно за меня, и они ушли к другому.       Нежные руки гладят твои виски, перебирают прядки волос.       - У тебя волосы седые. Вот и вот… И вот здесь. Откуда у тебя прокол на мочке?       - Было дело, - улыбаешься ты. Заметил же. – Ещё пацаненком был.       - Больно было?       - Нет. Прокололи и всё. Сережку вдели. Оставалось только одеколоном протирать. Дня три, и зажило.       Он тихонько целует твою мочку, посасывает, оттягивает, старается ощутить маленькую дырочку языком. Тебя начинает потряхивать. Ты мягко освобождаешься от его губ. Становится жарко. Вы давно согрелись, одежда смялась во сне, треники задрались до колен, свитер оголил живот и поясницу. Ты слышишь тихие звуки, похожие на смех. Он пытается смеяться. Но больная губа не позволяет родиться улыбке. Она чуть растягивается, и тут же сжимается. Белоснежные зубы слегка закусывают её, втягивают в рот. Полная нижняя губа выпячивается вперед. Не в силах сдержаться, ты начинаешь её целовать. Посасываешь и лижешь, стараясь размягчить сухую кожу, разглаживаешь трещинки, лечишь, колдуешь… Губы отзываются, прижимаются к твоему рту, ваши дыхания смешиваются. Хорошо. Тепло и хорошо.       - Ты прекрасно целуешься. – Ты смеешься. Вот ты и получил комплимент от Ламбьеля.       - Я же француз. Это у меня в крови.       - А так умеешь? – Он приникает к твоему рту, раздвигает губы языком, скользит внутрь. Ты тут же подстраиваешься под его четкий ритм. Горячие влажные языки борются, проникая друг другу в рот по очереди. Ты начинаешь задыхаться, то ли от нехватки воздуха, то ли от желания, охватившего всё тело.       - Погоди, - говоришь ты, переводя дыхание. – Я ведь и дальше пойду. Не люблю останавливаться, не достигнув цели.       - Я заметил, - усмехается он.       Кажется, что его глаза чуть потеплели. Льдинки подтаяли и стали прозрачными, чистыми как кристаллы. Ты запускаешь руки в его роскошную шевелюру, наслаждается её мягкостью, легкостью. Каким шампунем он пользуется? Какие длинные и непокорные пряди. Их убираешь со лба, а они снова возвращаются на своё место, лезут под руки, как бы специально, требуют, чтобы их гладили и гладили. Как же он прекрасен! Всё лицо тянет к поцелуям. Ты покрываешь ими и лоб, и щеки, и глаза, всё, что попадается по пути к губам. Сжимаешь легонько ладонями его скулы, и целуешь, целуешь… таешь, стонешь, предвкушаешь. Хочешь видеть его лицо, не отрываться от губ с привкусом крови, дышать в раскрытый рот, заглядывать в глаза, любить, с наслаждением, со сладкой болью, не торопясь, оттягивая удовольствие, слышать умоляющие стоны… «Брайан, ну, пожалуйста! быстрее!»… заставлять себя не слишком наваливаться на него, он хрупкий, такой хрупкий… сжимать в объятьях худенькое, почти невесомое тело… вдыхать его одуряющий запах… тонуть в черноте его широких зрачков, проваливаться в эту бездонную глубину, где тают, плачут льдинки, оставляя после себя чистую прозрачную воду. Живую воду. Пить эту воду, вытирать мокрые щеки, прижиматься к его груди, слушать живой пульсирующий комок, всхлипывать, чувствовать, как разрываются легкие от нежности. Ты забываешь вдыхать и выдыхать. Ты забываешь обо всем. Ты держишь его лицо в ладонях и понимаешь, что пропал навсегда. Интенсивная терапия       - Стефан!       - Мммм…       - Я тебя не замучил?       - Замучил… - он лежит на животе, безвольно раскинув руки и ноги. Длинная челка закрывает пол лица, доставая кончиками волос почти до носа. Прядки чуть колышутся под мерным дыханием. Они уже не такие красивые, немного сальные, слипшиеся от пота. Губы распухли, на верхней висит маленький белый кусочек кожи. От бессильного расслабленного тела идет мускусный запах, бьет по ноздрям, сбивает все мысли, манит к себе и кружит голову. Стефан закрывает глаза. Он уже сбился со счёту. Казалось бы, тело должно привыкнуть. Но всё равно, как бы не старался Брайан, как бы, ни были нежными губы, язык, спасающая влага, первый порыв - это его оттолкнуть, сжаться и закричать. Избавиться от раскаленного железа, которое жжет внутри, выжигает шрамы, разрывает в клочья. Он слишком большой. Стеф видит, как каменеет его тело, мускулы вздуваются от напряжения на руках, на груди. Он нежен, очень нежен. Лицо становится красным, губы сжимаются в узкую полоску, маленькие бисеринки пота покрывают его лоб и виски. Стекают, и висит уже капля на кончике носа, и язык забирает ее себе, такую горячую и соленую. Он сдерживает себя изо всех сил, чтобы не растерзать хрупкое беззащитное тело. И приходит второе дыхание, надо сделать глубокий вдох, постараться максимально расслабить все мышцы. И вот уже руки сами тянут его на себя, бедра покачиваются в такт, принимая его всё глубже и глубже. А потом начинается сладкая пытка. Он никогда не торопится. Кажется, что можно сойти с ума, когда напряжение держится дольше обычного. Ломит всё тело, дергает и скручивает. И наконец, невидимая сила сжимает низ живота и выдавливает медленно, по каплям, всё что накопилось.       - Стефан!       - Ммм….       - Мне кажется, что пора привести себя в порядок.       Да, он прав. Неплохо бы и постель сменить. На простыне и кровь, и пот, и всё, что накопилось в них за эти дни – боль, обида, разочарование, злоба, отчаянье….       - Я до душа не дойду, - тихо шепчет Стефан.       - Проблемы нет, - он переворачивает мягкое тело на спину. – Я тебя донесу.       Тонкие руки обнимают сильные широкие плечи.       - Я тебя ненавижу. – Но его глаза смеются. Карие бархатные глаза. Они снова живут.       - Я позвоню горничной, пусть сменит постель, пока мы будем в душе. И еду пусть принесет. – Брайан берет трубку внутреннего телефона.       - Я не хочу есть.       - Ты в своем уме? Мы сутки не ели. – Жубер смотрит на выпирающие ребра, в голосе звучат строгие нотки.       - Зачем нам еда? Мы и так сыты. – Швейцарец вдруг сладко и томно потягивается. Брай присаживается рядом.       - Знаешь, есть прекрасный анекдот на эту тему. Муж просит жену накормить его завтраком. Жена говорит «Давай позавтракаем любовью». «Хорошо». – соглашается муж. Проходит время. Пора обедать. Обеда нет. «Дорогая, давай обедать». «Дорогой, давай пообедаем любовью». «Хорошо». – соглашается муж. Вечер. Жена смотрит, а муж сидит на батарее. «Дорогой, что ты делаешь?» «Ужин разогреваю».       Секундное молчание и Стефан начинает звонко хохотать. Он закидывает голову, всхлипывает, вытирает выступившие слезы.       - Так у тебя для меня есть ужин? – хватает Брая и валит на себя. Они барахтаются, комкая постель еще больше. Затихают. Смотрят друг на дружку и улыбаются.       - Кто рассказал тебе этот анекдот?       - Не важно, - в глазах вдруг проскальзывает легкая грусть. - У тебя очень красивые глаза, - серьезно говорит Стефан. – Они добрые. - А твои живые, - Брайан думает о том, что пора бы тащить это непосредственное создание в душ. Иначе, он сейчас сдохнет от этого запаха и желания. Он встает и набирает номер телефона, заказывает обед и чистую постель. Затем поворачивается к кровати, подхватывает на руки легкое, почти невесомое тело, и идет в душ мыть эти косточки, полоскать шелковые волосы и гладить смуглую нежную кожу. Что может увидеть горничная. Горячая вода распаривает тело, кожа становится розовой, гладкой, блестящей, изящные руки легко касаются её. Брайан стонет. Это никогда не закончится. Он желает его ежеминутно. Стефан сводит с ума только одним своим прикосновением, одним видом, взглядом, поворотом головы. Боже! Как он раньше всего этого не замечал? А какой он ласковый… Льнет к нему всем телом, прижимается, его объятия такие сладкие! Заставляют учащенно биться сердце, в паху всё сводит и ломит. Он чуть ли не теряет сознание. И вдруг чувствует его губы на нежной тонкой натянутой коже, дергается, будто его ударили током. Стефан опустился на колени и мягкими движениями пытается снять его невероятное напряжение. Какие у него губы! Мягкие и теплые, требовательные и быстрые, легкие и умелые… Зубы иногда чуть цепляются за кожу, но так вскользь, что только увеличивают наслаждение. Чувствуя, что он уже на пике, пытается отодвинуться, и с удивлением понимает, что Стеф его не отпускает, и приходится чуть ли не вцепляться ему в волосы, и инстинктивно прижимать его голову к себе, уже ничего не соображая. Потому что тело содрогается, глаза закрываются, голова откидывается назад, и из горла вырывается стон, летит в потолок и рассыпается в брызги, смешиваясь с бьющей сверху водой. Он дергается пару раз, ощущая себя в небольшом горячем гроте, опирается спиной о стену душевой кабинки, и тяжело дышит. Ноги дрожат. Он тянет к себе Стефана и ловит его губы своими губами, мечтая попробовать вкус, что тот сейчас ощутил. Язык его облизывает терпко-соленые уголки, проникает в рот. Стефан делится с ним тем, что сейчас получил. Белые струйки стекают по подбородку. Их тут же смывает вода. «Этому не будет конца» - думает Брайан… Через некоторое время он выходит из кабинки, свежий, мокрый, красивый, вытирает волосы огромным полотенцем. Стефан остается нежиться под душем. Он любит контрастный. Брайан, стукая голыми пятками по полу, идет в комнату. Он уже совсем и не помнит, что там, возможно, горничная. Впрочем, там она и есть. Уже привезла обед, сменила постель и собрала грязное белье. Его осталось только отнести в стирку. И тут открывается дверь ванной и выходит Аполлон. Горничная замирает на месте, открыв от восхищения рот. Аполлон полностью обнажен. У него мокрая розовая кожа, влажные волосы, прозрачные капельки блестят на груди и плечах. Мускулы перекатываются, руки двигаются интенсивно, трут и сушат волосы. Девичий взгляд невольно перемещается вниз. Зрачки расширяются от лицезрения прекрасной картины. Бог из истории Греции поднимает глаза и видит застывшую, как статую, девушку. Отбрасывает в сторону полотенце и подходит к ней. Из рук горничной валится собранное белье. - Детка, ты всё сделала, как я просил? – этот вопрос вызывает только непонятное мычание и утвердительное кивание головой. – Мерси, дорогая. Брай наклоняется, собирает ворох из простыней и наволочек, сует ей в руки. - Тогда тебе пора идти. – Он берет ее за плечи и пытается развернуть в сторону двери. И в это мгновение выходит Стефан. Он не нашел полотенце. По телу стекают струйки воды. Только что собранное белье повторно валится из девичьих рук. Это уже не Аполлон. Это Гермес. Тоненький, стройный, с черными мокрыми волосами и с темными, как ночь, глазами. Гермес подходит к Аполлону, опирается тонкой рукой о его плечо. - Это кто? - Горничная. Она принесла нам обед. - Хорошенькая, - озорные глазки смотрят на изящную фигурку с тонкой талией. Лицо девушки медленно заливает густой румянец. Кожа на щеках становится пунцовой. Ноги почему-то отказываются двигаться, язык прилип к нёбу. Теперь уже Стефан наклоняется и собирает упавшие простыни. - На, - говорит он, складывая ей белье в руки. – Можешь остаться, если хочешь. Но думаю, что лучше не надо. Он смотрит на Брайана и смеется. Девушка, наконец, отмирает. Резко разворачивается и бежит к двери. Выбегает в коридор, опирается спиной о косяк. Дышит, как загнанный зверек. Сердечко бьется часто-часто, трепещет, рвется из груди. Перед глазами до сих пор стоят две неземные фигуры. Два красавца, сошедшие с картин о мифах Древней Греции. Она никому не расскажет. Никому. …. - Брайан, ты зачем напугал бедную девушку? - Никто ее не пугал. Она сама таращилась, - оправдывается француз, щуря хитрые глаза. Он польщен. Девушка явно пребывала в эйфории от того, что увидела. – А сам то? «Ты можешь остаться». Хулиган. Стефан смеется. Наливает в бокалы вино и протягивает один из них Жуберу. - Я вижу, что ты ожил, - замечает он, чокаясь и отпивая пурпурную жидкость маленькими глотками. - Ожил, - красивые губы в вине, манят и зовут. – И теперь тебе покоя не будет. Они сидят какое-то время в тишине, поглощая свежие булочки, нежный бекон и пышный омлет. Голод дает о себе знать. Стефан разглядывает сильную и крепкую фигуру Брайана. Широкие плечи, мускулы на руках и груди, ровные красивые кирпичики на животе, длинные ноги. Почему же он сам такой худой и дохлый? Только ноги да попа накачаны до жутких размеров. Он тихонько вздыхает, ставит пустую тарелку на столик, звякая вилкой. Лицо становится печальным. - Что с тобой? – Брайан боится, что любимые глаза вновь замерзнут. - Ты такой красивый, - тянет Стеф. – А я дохлятина. Брайан кашляет, подавившись беконом. - Никогда еще не видел такого идиота, - констатирует он факт, прокашлявшись. Стефан поднимается и подходит к нему. Склоняется, мягкие волосы щекочут Брайану шею. Он целует Брая в плечо, опускается губами по руке, чувствует, как бицепс сокращается. Изящные руки ложатся на грудь, гладят и слегка касаются сосков. - Ты красивый… - француз поднимается. Ему уже не до еды. Стефан тянет его к кровати, на свежие простыни. Дальше происходит то, о чем Брайан даже не мечтал в самых смелых снах. Он оказывается в сладком плену швейцарских рук, ног, губ и языка. Они исследуют все его тело, до миллиметра, заставлял выгибаться и стонать, впиваться пальцами в его нежные плечи, гореть щекам, дрожать под ним и летать .. А затем он получает желанное тело полностью, таким открытым, как никогда. Брайан жил в нем, сливался с ним, они становились единым целым, рассыпаясь на миллионы частиц и молекул. Казалось, что нет на земле кроме них никого…. - Ты самый красивый… Слышишь? И не называй себя дохлятиной. Ты невероятно красивый. Ты сводишь меня с ума. Уже свел. Навсегда. - А ты меня…. Любовники. - Тебе не тяжело? – Стефан порывается сползти с Брайана. Француз лежит на спине. На нем вытянулся темноволосый молодой человек. Голова его покоится на мощной груди. - Нет, - руки удерживают худенькое тело. – Лежи, сколько хочешь. Брайану кажется, что он может лежать вот так вечно, ощущая приятную тяжесть на себе. Блестящие шелковые волосы щекочут ему грудь, руки обхватывают плечи, а гладкая свежевыбритая щека трется о чувствительный сосок. Голова вдруг поднимается, а черные, как смородинки, глаза задумчиво смотрят на лицо покорителя швейцарского сердца. - Что ты намерен делать дальше? - Я поеду на Мир, - твердо говорит Брайан. – Поехали со мной. - Нет, - Стефан уже всё решил. – Я не поеду. Это была не моя цель. И ты не езжай. Что тебе там делать? Поехали ко мне. Отдохнешь, наберешься сил. Кстати, ты едешь в Москву? - На «Королей»? – уточняет Брай. - Да. - Я об этом думал. Теперь поеду точно. Ты ведь поедешь? – он ждет, желая услышать утвердительный ответ. - Поеду, - успокаивает его Стефан. - Ну, вот там и встретимся. А я ещё докажу всем, что я чего-то стою. Влезу на пьедестал, хоть на какое-то место, но влезу. И пусть все заткнуться. «Брайан, твое время ушло». – Взгляд становится упрямым, губы поджимаются, а руки вдруг кажутся жесткими и чужими, автоматически поглаживают темную шевелюру. - Хорошо, - вздыхает Стефан. – Но обещай, что приедешь ко мне. Я свожу тебя в Португалию. - Обещаю, - лицо смягчается, пальцы пропускают длинные пряди между собой. Руки тянут швейцарца выше, и тот оказывается в плену горячих, немного жестких губ. Как же он любит эти губы! Они, то мягкие и сладкие, то жесткие и неприступные, то смеются, а то сжимаются, показывая упрямый и сильный характер их владельца. Не размыкая губ и рук, молодые люди переворачиваются, и Стефан оказывается под Брайаном. Тот приподнимается на руках и рассматривает любимое душистое тело. Запах. Его запах неповторим, он особенный, только от него одного можно ощутить волны удовольствия по всей коже. Стефан, под его взглядом вдруг сжимается, закрывает руками лицо. - Ты что? – спрашивает Брайан. - Не смотри на меня так. Это ужасное тело… Я не могу, когда ты так на меня смотришь. - Ужасное? – Брайан целует торчащий и зовущий сосок. - Конечно. Ты же сам видишь. Жубер вдруг вспыхивает, глаза загораются нехорошим светом и жестко смотрят на Стефана. Он придуривается или это серьезно? Но видя его абсолютно страдающий и бесхитростный взгляд, он тут же остывает. Решительно встает с кровати. - Так. Пошли со мной. – Он тянет его за руку, поднимает и ведет в ванную комнату к большому зеркалу, в полный рост. Они встают рядом и смотрят на свои отражения. Брайан заходит Стефану за спину. - Скажи, что тебя не устраивает? - Бедра и попа. И ноги. Они толстые и некрасивые. И слабые руки. - У тебя очень красивая фигура. Попа соблазнительная, бедра и ноги сильные, стройные. Это произведение искусства. Ты стройный, гибкий как тростинка. Если тебя не устраивают руки, их можно немного подкачать. Больше ничего не нужно. Ты как эльф из сказок Андерсена. Это говорю тебя я. Ты мне не веришь? Ты не веришь тому, кто любит тебя больше жизни? Как мне тогда тебя любить, если ты мне не доверяешь? Стефан смотрит на себя в зеркало. Поворачивается боком. Попа выпячивается, рука Брайана проводит по круглым упругим ягодицам, опускается ниже, ныряет между ног и поглаживает внутреннюю сторону бедра. - В тебе всё красиво. Ну? Скажи что-нибудь. - Я тебе верю. Брайан прижимается губами к нежной беззащитной шее, руки перемещаются на теплый мягкий живот. Он тесно жмется к спине, к ягодицам, трется пахом об их нежную кожу. Пальцы проводят по темным курчавым волоскам на лобке, поглаживают проснувшийся живой комочек, который оживает и растет у него в руках. Руки уже скользят по всей длине. - Ты создан для любви, - шепчет француз на ухо своему очаровательному любовнику. – Ты Амур, ты Бог, ты неземной и прекрасный. Стефан закидывает голову назад, касаясь затылком плеча Брайана. Выгибается, колени его чуть сгибаются. Руки его вцепляются в ноги Брая. Глаза закрываются, губы подрагивают. Он часто дышит через нос. Ловкие пальцы Брайана двигаются всё быстрее и быстрее. - Да…- стонет Стефан, наваливаясь всем телом на крепкого француза. – Да… И изливается, толчками, небольшими порциями, мучительно и сладко. Наклоняется вперед, прогибается в пояснице, и позволяет мокрой скользкой ладони ласкать его между ягодиц. Закусывает краешек губы, чувствуя нежное и настойчивое проникновение. Кладет руки поверх кистей, сжимающих его бедра. Раздвигает ноги, чтобы было крепче стоять. Открывает глаза, и видит в зеркале будоражащую мозг картину. Себя, покорного и податливого, Брайана, прекрасного и покоряющего, который уже ничего не видит и не слышит. Он двигается, он исполняет свой танец, он забирает в свой мир и в свои грёзы. Стефан смыкает веки и полностью погружается в этот волшебный безумный мир. Не говорю "прощай". В отеле очень тихо. Все ушли на показательные выступления. Только Брайан никуда не пошел. Не хотел видеть любопытных глаз, слышать брошенные вслед фразы, любые, утешительные или оскорбительные, сплетни, вопросы, многозначительные взгляды и язвительные слова. «А вы слышали? А вы знаете? …» Он открыл бутылку вина и, налив полусладкую темную жидкость в бокал, потягивал потихоньку и смотрел в окно. Он пытался разобраться, каким образом, за такой короткий отрезок времени он умудрился потерять голову, влюбиться в этого швейцарца? Они уже давно друг друга знали. Встретились еще детьми в далеком 2000 году в Оберстдорфе. Тогда он и не обратил особого внимания на субтильного мальчишку. Запомнил только его особенные вращения. Это было запредельно. Но вращениями не выиграешь соревнования. Для этого нужны прыжки. И Брайан упорно прыгал, прыгал и прыгал. Рано освоил четверной тулуп, закрепил тройной аксель. Он любил прыжки, любил полет надо льдом. Он вообще любил движение вперед. Может, потому ему доставляло удовольствие носиться на мотоцикле. Следующая встреча их состоялась на Чемпионате Европы, в 2002 году. Тогда у Брайана были свои цели, которые привели его к первой бронзе на этом чемпионате. Но внимание на этого мальчика он обратил. Тот так удачно выступил на своем домашнем чемпионате, что будь у него в запасе четверной, или аксель, то даже могло случиться, что он потеснил бы его с пьедестала. Он уже тогда был очень милый. Брай улыбнулся, вспоминая, как они пили чуть ли не на брудершафт на вечеринке после чемпионата. А потом в его жизнь вошел Леша. Француз крепко сжал пальцами бокал с вином. Пальцы почти побледнели. Красивое лицо исказила гримаса страдания. Брайан уперся лбом в холодное стекло. Всё прошло… Ничего не вернуть. Но теперь у него есть Стефан, это швейцарское солнце, которое светит теперь только для него. Он, глубоко вздохнул, выпрямился, подошел и включил телевизор. Шла прямая трансляция Гала. «Стефан, наверное, уже откатал», - подумал Брай. Уже начиналось второе отделение. Должны были кататься призеры. И тут он с удивлением понял, что организаторы шоу перемешали все места. Когда объявили Ламбьеля, трибуны взорвались овациями. Да, зритель его любит. Брайан смотрел на тоненькую фигурку в черном пуловере с пришитыми жемчужинками, на его легкое порывистое катание... «не покидай меня, не покидай меня….» пел голос Бреля. У Жубера выступили на глазах слезы. Он понял. Стефан катается для него. «Я тебя никогда не покину»… Давно уже катаются следующие участники, а на кровати сидит Брайан, сжимает пустой бокал, перед глазами любимый силуэт и до сих пор звучит мягкий голос. «Не покидай меня»… ….. - Брайан, открой, это я. – Он потихоньку стучится в дверь. Брай подскакивает и скорее бежит, открывает замок, и подхватывает родную тоненькую фигурку. Обнимает, прижимается всем телом. «Спасибо» - шепчет он, утыкаясь носом в густую темную волну волос. - Ты видел! – счастливо вздыхает Стефан. - Видел, - он целует его в висок. – Я тебя никогда не покину. Они захлопывают дверь одновременно, касаясь руками друг друга. Замирают на мгновение. Брайан снимает с швейцарца куртку, чувствует его прохладные руки, они проворно забрались под футболку и гладят спину. Приятно, будто легкий ветерок гуляет по коже. Он стягивает с себя белый тонкий хлопок. Майка летит куда-то на пол, вслед куртке. Она даже еще не успевает коснуться пола, а Стефан уже целует Брайана. Он исследует все уголки, глубины его рта, посасывает губы, прикусывает, лижет, не отпускает, дышит в рот, касается кончиками пальцев его щек, скул. Дрожит и льнет к нему. Руки тянут с него свитер. Стеф на миг отрывается от влажных зацелованных губ, и помогает снять с себя свитер через голову. Руки его опускаются вниз и вдруг резко, рывком дергают пряжку ремня. Брюки падают к его ногам. - Брайан, я хочу тебя. Я так хочу тебя! Он потихоньку подталкивает француза к кровати, на ходу запуская руки к нему в тренировочные штаны. Проскользнув под резинку, пальцы сжимают крепкие ягодицы. Брайан задыхается от неожиданности и удивления. Штаны сползают до бедер. Он мягко стукается о кровать и падает на нее. Стефан сдергивает треники с него полностью. Любуется красивой фигурой. Он не может всё наглядеться на нее за эти дни. Пальцы быстро касаются, бегают по горячей коже, как будто играют свою мелодию. Брай тянет руки к Стефану, пытаясь обнять и притянуть к себе. - Погоди, - шепчет он. – Не торопись. Темноволосый красавец склоняется и покрывает поцелуями такое доступное, открытое тело. Проводит мокрым языком от пупка вверх, к груди, дует мягко на блестящую дорожку. Брайан тает от невероятных ощущений. Не успевает он перевести дух, как его острый твердый сосок, что справа, оказывается зажатым между белоснежными зубами. Стефан очень мягко покусывает, а затем посасывает его. Затем перемещается влево, и гладит языком другой сосок. Тело француза дергается, он глухо стонет, пальцы его зарываются в копну темных волос Стефана. Он настойчиво двигает его голову вниз. Там уже дрожит, блестя смазкой, его восставший член. Мягкие полные губы касаются гладкой головки, втягивают в рот, язык проводит по уздечке, гладит и ласкает. Брайан инстинктивно приподнимает бедра. Уже горячие ладошки скользят по бархатной коже, ощущая мягкие тонкие волоски. Аккуратно раздвигают ягодицы, тонкие пальцы ласкают темную небольшую дырочку. Брай оказывается одновременно в плену губ и рук. Настойчивый палец проникает внутрь, гладит стенки, а губы ходят по всей длине члена. Разведенные ягодицы полностью отрываются от простыни и двигаются в такт навстречу нежнейшим губам. Он даже не замечает, как в него проникают еще два пальца. Дрожит от удовольствия, изливается в горячий рот, сжимает зубы, кончая, трется головой по подушке. Щеки пылают, из горла вырывается низкий звук. Ноги его уже давно согнуты в коленях, держат бедра на весу. Стефан сползает ниже, и проводит языком по промежности, размазывая пахучую белую жидкость. Встает на колени, хватает Брая за бедра и подтягивает на себя. Надавливает головкой члена на анус и ныряет внутрь. И хотя он такой аккуратный и ладный, но все равно проникает с трудом. Брайан подается назад, Стефан крепко его держит и двигается дальше. Они медленно ползут по кровати, пока Брай не упирается затылком в изголовье. Стеф уже наполовину вошел в него. Он еле дышит, с всхлипами, замирает, затем резким толчком входит до конца. Брайан вцепляется в его тонкие запястья и чувствует равномерное движение внутри себя. Низ живота сводит судорогой. Волны удовольствия накатывает, сменяя одну за другой, не давая продохнуть, Он хватает маленькие глотки воздуха раскрытым ртом. В голове тихо звенит, глаза закрываются. - Посмотри на меня, Брайан, - слышит он. Послушно открывает глаза и видит затуманенный взор карих безумных глаз. – Я люблю тебя. Толчки становятся резче и быстрее. Напряжение вырастает до предела. Наконец, оно взрывается, рассыпается по всему телу мелкой звездной пылью, делая его невесомым. Они парят вместе, плывут в темном небе и смотрят сверху на землю. Стефан падает на грудь Брайана, скользкую от пота. Крепкие руки француза прижимают его к себе. Любовники счастливо выдыхают. … - Брайан! - Дааа…. - Я тебя не замучил? - Замучил. Но можешь продолжать мучить и дальше. Сколько захочешь. …. Через день они уедут.. Чтобы встретиться вновь, в Москве. Mon amour, - ты шепнёшь на прощанье, Прикоснувшись щекою к щеке. Mon amour, - с неподдельной печалью. Холодок в опустевшей руке. Ты сейчас помнишь каждое слово, Каждый вздох в предрассветной тиши. Поцелуй ты срываешь медовый, И звенят тихо струны души. Ввысь взлетают пускай самолёты. Сыпет солнце лучами пурпур, Оставляя в дали повороты, Наберёшь смс – «Mon amour».