Время это все, что у нас осталось...

      Все было замечательно. С самого утра у нее было прекрасное настроение и причин тому было несколько. Первая была до ужаса банальна: солнечная погода в ноябре не могла не вызвать радостную улыбку. А разговор с Джинни перед обедом стал просто невероятной удачей для плана девушки.       Полчаса перед обедом Гермиона решила провести в общей гостиной. Мальчишки куда-то умчались, а рядом с гриффиндорской отличницей на диван села Джинни. Разговор завязался сам собой, как и бывает у друзей, но в этот раз Гермионе не надо было даже прикладывать усилия, чтобы перевести его в нужное ей русло. Две младшекурсницы сидящие невдалеке от девушек громко переговаривались и их разговор неожиданно, хотя, конечно, не так уж и неожиданно, зашел о Малфое. Гермиона решила, что не стоит упускать такой шанс и с невинным видом поинтересовалась у Джинни:       - Как ты думаешь, Джинни, почему все девчонки так увлечены хорьком?       - Его считают героем, - ответ поразил девушку. Малфой – герой? Такое даже в страшном сне не приснится. Да и вообще, с каких это пор Пожирателей Смерти записывали в герои. Или я что-то пропустила?       - Что? Героем? Малфоя? – постаралась придать своему голосу меньше заинтересованности, но получилось плохо. Хорошо, что Джинни не обратила внимания.       - Ну да, - повернулась к Гермионе и шепотом начала рассказывать: - После вашего выступления в суде только ленивый не написал, какой Малфой молодец. Он же не выдал вас в Малфой-мэноре. Вы сами доказывали, что если бы не он, то вас бы тут же отдали на растерзанье Темному Лорду. Так что…       - О Боже, - Гермиона потрясенно смотрела на подругу. Она даже подумать не могла, что они сами своими руками создали заносчивому слизеринцу репутацию героя. Герой! Тоже мне нашелся спаситель! Получается, она была виновата в том, что девчонки всех факультетов и возрастов летели к нему, как мотыльки на огонь. От этого становилось неприятно, а в душе зарождалось непонятное чувство… Обида, злость или… ревность? Нет, нет, нет! Ни какой ревности и близко быть не может! Он же для меня ничего не значит!       - Ну, вот именно поэтому он пользуется такой репутацией, - Джинни улыбнулась и ближе пододвинулась к подруге. Еще более тихим шепотом продолжила: - Вообще-то, не только из-за этого. Просто он еще и чертовски красив. И богат, - и уже громче добавила: - Ты бы и сама это все знала. Все газеты пестрели статьями о Малфое. Но просто, как раз в это время и случилось… Прости.       - Все нормально, - Гермиона грустно улыбнулась подруги. Она вспоминала, как на следующий день после суда над младшим Малфоем, ей пришло письмо, где говорилось о смерти ее родителей. Конечно, тогда ей было не до газет и не до слизеринского хорька. Именно поэтому она и упустила такую важную информацию, а спросить у Джинни раньше она не удосужилась. – Так если у него все хорошо, почему он тогда целый месяц строил из себя жертву? Ходил весь такой задумчивый. Даже ни разу до нас не докопался. Странный он какой-то. Или это из-за того, что старшего Малфоя все же упекли за решетку?       - Вряд ли, - Джинни посмотрела на Гермиону задумчивым взглядом. Девушку это удивило, но она постаралась скрыть свои эмоции за маской безразличия. – Вообще-то папа говорил, что суд над Люциусом отменили. Без объяснения причин. Просто в июле взяли и закрыли дело. Это сначала всех удивило, но потом все забыли. И так проблем много. Отец сказал, что причина такого решения не разглашается. Но он предполагал, что Люциус и Нарцисса покинули Англию.       - Странно, что это не стало достоянием общественности, - Гермиона была весьма удивлена. Все дела Пожирателей выносились, чуть ли не на публичный суд. А тут так неожиданно взять и закрыть дело едва ли не главного приспешника Волан-де-Морта. Да еще и без объяснения причин. Это было очень странно. И девушке стало любопытно. Что же могло произойти такого, что это дело замяли? И неужели Малфой так грустил из-за того, что его родители, оставив ему, нехилое наследство, припеваючи живут себе где-то за границей? Этого должно быть другое объяснение. Может, случилось еще что-нибудь, что могло его так расстроить?       Эти мысли преследовали ее, когда она шла на обед, когда смеялась шуткам друзей и даже когда, опаздывая, бежала к кабинету по Истории Магии. Но торопилась она зря. Половины учеников еще не было, как и профессора. Девушка с облегчением кинула вещи на свое постоянное место на последней парте и плюхнулась на стул. А мысли все так же крутились вокруг слизеринца. Гарри и Рон даже не заметили ее появления, сидя перед ней, они играли в какую-то непонятную Гермионе новомодную магическую игру. Тут даже гриффиндорская отличница не могла их обвинять: История Магии была весьма нудным предметом. Даже Гермиона сидела на последней парте, что уж говорить о мальчишках, которые всегда были не прочь поразвлечься.       Неожиданное движение справа отвлекло девушку от мыслей, она ведь всегда сидела одна, и она повернулась к нарушителю ее личного пространства. Секунда и она замерла с открытым для отповеди ртом…

***

      Стоило принять странное решение, чтобы увидеть открытый рот гриффиндорки и ее удивленные глаза. Конечно, она не ожидала, что он соизволит сесть рядом с ней. На глазах у всех! А он, как обычно, ухмылялся, радуясь, как мальчишка, что смог произвести на нее такой эффект. Он не думал о том, что это может вызвать ненужные слухи или разборку с Поттером и Уизли. Он вообще не думал в тот момент. Потому что ему очень хотелось просто побыть рядом с ней. Слишком большой соблазн, а он всего лишь человек. Пусть и Малфой.       Она была не просто удивленна – шокирована. Во-первых, его поступок вызовет кучу ненужных им вопросов. Во-вторых, у кого-то могут появиться подозрения, что маловероятно, но чего только не бывает в жизни. В-третьих, она была уверена, что после вчерашнего происшествия он не приблизится к ней. Да и зачем ему это? Он ведь получил, что хотел в заброшенном коридоре. Тогда почему он сейчас развалился на соседнем стуле?       - Малфой, что ты себе позволяешь? – шепотом, чтобы ее мальчишки не услышали, чтобы не обратили внимания. Они, конечно, не будут устраивать сцен здесь. Выросли, наконец-то. Но в гостиной вечером ей придется объяснять им то, что происходит сейчас.       - Я готовлюсь к уроку, Грейнджер, - всем видом показывает, что готовится: достал учебник, пергамент, несколько перьев. Она с вызовом посмотрела на слизеринца:       - Это мое место, - неуверенно. Знает, что он сейчас обязательно скажет какую-нибудь гадость. Она уверенна в этом, но он просто отвечает:       - Теперь и мое.       Она отворачивается. Не хочется смотреть на него. Слишком сильно хочется кинуться ему на шею и зацеловать. Потому что она так хотела оказаться рядом с ним. Настолько сильно желала этого. А когда ночью ей приснился сон, с его участием, желание стало практически неконтролируемым. А он, как знал.       - Зачем? – ей и вправду интересно. Она хочет знать. Почему? Почему он решил сесть с ней? Может, хочет еще поиздеваться? Может, хочет унизить ее из-за вчерашнего? «А может он соскучился?» – слабый голосок надежды, но она быстро затыкает его и засовывает куда подальше. Мечтать не время. Она должна сосредоточиться. Не может же она показать ему свою слабость и зависимость от него.       - Мне так хочется, Грейнджер, - говорит, а сам не смотрит на нее. Не хочет, чтобы она видела. Чтобы поняла, насколько сильно хочется ему быть просто рядом. Просто дышать с ней одним воздухом, просто чувствовать ее волшебный запах. Так много «просто»…       Ему хочется! Он хочет быть рядом с ней! Это ли не счастье? Это ли не то, о чем она мечтала лежа ночью в кровати и прокручивая все моменты своего сна снова и снова… Но нет! Отдергивает себя. Напоминает, что это всего лишь Малфой, всего лишь хорек… Всего лишь тот кто доводил ее своими руками и губами до безумства… Всего лишь… Мысли прыгали в голове, как стадо взбесившихся пикси… Не давая сосредоточиться. Она не знала, что ответить на его «Мне так хочется», она не знала и поэтому решила промолчать…       Начался урок. Профессор, как всегда, в своей излюбленной манере монотонно начал читать лекцию. Студенты тут же приуныли. Некоторые откровенно спали, как Невилл и Симус. Другие, как Рон и Гарри, развлекали себя, чем могли. Третьи… А третьими, точнее третьей, была Гермиона. И она вообще не слушала и не замечала профессора Бинса, она была сосредоточенна на человеке, который просто сидел рядом с ней. Просто сидел и бездумно чертил на пергаменте закорючки. А ее это раздражало. Она хотела, чтобы он обратил на нее внимание, чтобы сделал, что-то. Ну, хоть что-то, а не просто сидел, вперившись в свой дурацкий пергамент!       Малфой не умел читать мысли, но с Грейнджер этого и не требовалось. Он видел, как она напряжена. Видел, что сегодня она ничего не записывает, а ведь такого еще не было. Видел, как ее руки мнут пергамент, перекладывают перья. Он все это видел. Видел и был рад от того, что она так взволнованна одним его присутствием. Он не собирался ничего делать. Он не хотел дотрагиваться до нее, говорить с ней или провоцировать любым другим действием. Но как же тяжело сдержаться. Тяжело, когда она сидит так близко. И еще в своей ужасной форменной юбке. Абсолютно бесформенной, которая дает ему возможность рассматривать ее коленки и щиколотки. Но ему этого мало… Мало просто смотреть. Хочется провести рукой по ее мягкой коже, дотронуться до внутренней стороны бедер и выше, выше…       Мысли неожиданно стали материальными. Он даже не понял, как это случилось, но вот его рука уже скользнула ей под юбку. Она дернулась, но не остановила его. Не удержала его руку. А его пальцы ласкали ее горячую кожу. Все было так же волшебно, как и в ее сне. Сон неожиданно превратился в реальность. Она не смотрела на него. Отвернулась в сторону стены. Так легче. Так легче сдерживаться, чтобы не застонать на весь класс. Потому что его пальцы уже подобрались к ее трусикам и ловко отодвинули ненужную ткань в сторону. Его пальцы показались ей ледяными. Она вздрогнула. Он не обратил внимания. Все так же смотрел в свой изрисованный пергамент, а сам доводил ее до оргазма.       Она чувствовала, что еще немного и не выдержит. Она понимала, что снова стоит на краю пропасти и готова прыгнуть в нее. Она хотела остановить его, но руки уже не слушались, как и все остальное тело. А он, не останавливаясь, ласкал ее нежными прикосновениями. То надавливал, то практически убирал пальцы, а потом возвращал и начинал пытку заново. Это было прекрасно. Но когда он ловко ввел два пальца вовнутрь, девушка не выдержала и, чтобы не закричать ей пришлось впиться в собственную ладонь зубами. Она почувствовала, что еще немного и прокусит нежную кожу. Но ему было все равно. Он продолжал пытку, не собираясь останавливаться. Он все быстрее вводил в нее пальцы и уже через несколько минут он почувствовал, как ее тело начало дрожать, а внутренние мышцы сокращаться. Лица ее он при этом не видел. Она спрятала пылающее от стыда и удовольствия лицо, за копной своих непослушных волос. Ну, хоть на что-то они ей сгодились. Свои чувства в эти моменты он бы даже не взялся описывать. Бешеное желание овладеть ей тут же на парте не покидало его. И пускай бы все увидели, как он трахает Грейнджер. Сейчас ему было бы фиолетово. Но он сдержался. Собрал всю волю в кулак и сдержался. Чего ему это стоило, знал только он сам, но если судить по его бледному лицу и напряженному телу – это было сложно. Очень сложно. Когда она немного успокоилась, он убрал руку, он так и не посмотрел на нее. Ни разу. А она не смотрела на него. Потому что ей было стыдно за свое поведение. Вчера она не смогла его оттолкнуть, а сегодня все повторилось. «Не все, - возмутился слабый голосок. – Сегодня он подарил тебе удовольствие, ничего не требуя взамен». И это была правда. Может это он так решил извиниться за вчерашнее?

***

      - Задержись, - шепот – шипение. Не просьба – приказ. Она была в ярости. В бешенстве. Она злилась на себя, на него, на его руки и ласки, на то, что довел ее до оргазма прямо на уроке. Что он себе позволяет? Тело все еще горело, а мозг уже пытался анализировать сложившуюся ситуацию. Но в голову, как назло, не лезло ничего путного. Но она решилась. Она приняла решение. Им надо поговорить. Потому что она больше не могла объяснять себе их странное поведение.       Он решил послушаться. Странно. Малфой и послушаться. Еще и кого слушать-то собрался? Грязнокровку Грейнджер! А она уже что-то говорит своим дружкам, а потом стремительно идет к профессору. Что-то спрашивает, уточняет. Ему не слышно, но он видит, как она следит за учениками, покидающими кабинет. Она тоже это видит и с улыбкой благодарит Бинса, который сквозь стену покидает кабинет, и отходит к своему столу, где он сидит и ждет ее. Хоть бы сделал вид, что не просто так задержался. Придумал бы, что-нибудь. Но нет! Это же Малфой! Он просто ждет, не собирается прикрываться какими-то выдуманными предлогами. Он встает со стула и облокачивается на парту. На лице появляется похабная ухмылка, а в руках держит палочку. Несколько взмахов рукой и класс заперт. Теперь им ни кто не помешает.       - Хочешь продолжить, Грейнджер? – нет смысла делать вид, что ничего не произошло. Произошло! Еще как произошло!       Он думал, что она снова покраснеет, что попытается нагрубить, задеть его, но она его удивила. Хлесткая пощечина обожгла левую часть лица. Бледная кожа сразу покраснела. В глазах появилась злость. Она даже не думала, что его серые глаза могут вдруг становиться почти черными. Это выглядело страшно и неправдоподобно. Жутко. Она сразу же пожалела, что не сдержалась. Что не смогла вести себя достойно, не показывать ему, как сильно задевают ее такие простые и глупые фразы. Но поздно было думать об этом.       Он резко схватил ее руки и завел их ей за спину. Это было неудобно и очень глупо. Она оказалась впечатанной в его грудь. Черный свитер колол нежную кожу лица, и девушка попыталась вырваться. Но силы были несоизмеримы.       - Что это было, грязнокровка? - оскорбление. Он уже давно так не называл ее. Ненавистное слова резануло слух. Обидно. Было так обидно, что хоть рыдай. Потому что она была уверенна, что он не должен так называть ее. Не теперь. Не тогда, когда она получает в его объятиях удовольствие. В объятиях врага. Но она сдержалась. Она ведь сильная. Она не заплачет.       - Если ты не понял, Малфой, могу повторить на бис, - выдавила из себя. Ее голос был приглушен тканью его свитера, но он расслышал в них бессильную злобу. Ухмыльнулся. Маленькая дрянь не поняла, что он не тот, с кем можно играть. А сам с трудом сдерживался, чтобы не посадить ее на парту и не… Вот именно, что «не». Он не должен хотеть ее, не должен думать о ней, не должен обращать на нее внимание, а он… А он как дурак делает все это. И сейчас он прижал ее к себе. Сначала грубо, а теперь практически и не удерживает. Просто она сама этого не замечает, а может просто не хочет замечать.       - Не думаю, что ты сможешь это сделать, Грейнджер, - голос ледяной, а в душе пожар. Она слишком близко. Слишком для того, чтобы он долго мог сдерживать себя. – Что ты хотела от меня? – спрашивает и отталкивает ее от себя. Несильно, но ощутимо. Он не хочет снова потерять себя, как это было на уроке. Нет! Он обязан сдерживать свои порывы. Малфой он или не Малфой, в конце-то концов?       - Поговорить хотела, хорек, - смотрит на него из-за лезущих в глаза волос. Смешная. Сейчас она снова была заучкой Грейнджер. Как же хорошо она скрывала свою истинную сущность за маской зазнайки. А ведь он знал, какой она может быть. Страстная, стонущая от удовольствия, кричащая и закусывающая губу во время оргазма – это все она. Но сейчас она опять «невыносимая зазнайка», как назвал ее однажды Северус Снейп.       - Говори, - махнул рукой. Королевское разрешение получено. Она делает глубокий вдох. Пытается унять дрожь в руках и сосредоточиться. Получается плохо. Точнее совсем не получается. Потому что он слишком близко. Делает шаг назад. Упирается в парту. Ладно, так лучше. Складывает руки на груди, повторяет этот жест за ним. А он просто смотрит. Равнодушный, холодный взгляд, но она знает, что это притворство. Она видела его другим.       - Что ты себе позволяешь, Малфой? – не то она хотела сказать. Ой, не то! Она думала, что сейчас выскажет ему, как сильно его ненавидит. Скажет, чтобы он больше никогда не приближался к ней и тем более не смел дотрагиваться. Но выдавливает только жалкое «Что ты себе позволяешь?».       - О чем ты? – делает вид, что не понимает. Делает вид, а сам пытается придумать ответ на вопрос. Вопрос, который ставит его в тупик. Как же она не понимает, что он так же растерян, как и она. Что он просто не может совладать со своими желаниям. Глупыми и эгоистичными желаниями.       - Ты знаешь, хорек! – громко. С трудом удерживает эмоции под контролем. Хочется заорать, ударить его со всей силы, а потом поцеловать и отдаться ему прямо в этом кабинете. Черт! Держи себя в руках, идиотка! Считай до десяти. Надеется, что это поможет успокоиться. Что ей удастся остудить свой пыл и гнев. Один. Он смотрит с презрением. Холодный, как лед. Два. Он молчит. Дразнит ее или просто не знает что сказать. Три. Рассматривает ее. Как будто бы она экспонат на выставке. Четыре. Судя по его лицу не самый удачный экспонат. Пять. Если он сейчас ничего не скажет, она не выдержит и ударит его еще раз. И плевать, что тогда он больше не станет сдерживаться и скорее всего, ударит в ответ. Шесть. Раздражение не отступает скорее, наоборот, с каждой секундой накатывают новые приступы ярости. Семь. Все это бесполезно. Можно не считать. Все равно не помогает.       - Знаю, - наконец-то. Она громко выдыхает. Ему смешно. Она даже не заметила, как задержала дыхание. Забавная и такая желанная. Он не понимает себя. Еще несколько минут назад ему хотелось придушить ее. Убить за то, что посмела ударить его, а сейчас… Сейчас ему снова хочется повалить ее на парту и… Остановись! Он чувствовал себя подростком, которому думать мешают гормоны, а выплеснуть их не куда.       - Ну и? – глупо, но он же молчит. «Знаю». Ей этого мало. Хочется определенности. Объяснений, в конце концов. Она, конечно, не против получения удовольствия, но не так ведь! Она же не должна себя так вести. Сначала коридор, теперь класс. Что дальше? Займутся сексом в Большом Зале во время ужина? «Ага, на преподавательском столе», - подсказывает внутренний голос. Девушка тут же краснеет от этих мыслей. Она же не виновата, что у нее такая хорошая фантазия. Не виновата, что нарисованные воображением картинки проносятся перед глазами.       - Грейнджер, это не самый содержательный разговор, не находишь? – спрашивает, а сам наслаждается. Смотрит, как она почему-то краснеет и не может не думать о том, что же она там себе понапридумывала? Вопрос вырывается сам по себе: - Ты почему краснеешь? Пошлые фантазии?       - Да, - ответила честно и тут же закрыла себе рот ладошкой, но посмотрев в его озадаченное лицо, рассмеялась. Он и так о ней многое знает. Неважно уже, что он о ней подумает. Он и так, вряд ли, о ней хорошего мнения. – Подумала, что после коридора и класса, нам остается заняться сексом в Большом Зале на преподавательском столе, - он удивлен. Не ожидал. Не ожидал услышать от нее такого. Но его воображение тоже быстро работает и он, почти, видит, как это происходит. Его громкий искренний смех разносится по кабинету. Она тоже смеется. Тихо, но так же искренне.       - Ужас, - вытирает выступившие на глаза слезы. Давно он так не смеялся. Очень давно. Несколько лет уже, а вот теперь… Все благодаря ей. Только ей. Она заслужила хорошего отношения. – Знаешь, Грейнджер, это было неожиданно, - она ничего не говорит, только снова краснеет. Ей стало стыдно за то, что она сказала ему, о чем подумала. Но это разрядило обстановку. Стало даже легче дышать. – Ладно, нам действительно надо поговорить, - она в недоумении смотрит на него. Не думала, что он когда-нибудь согласится с ней. Но это приятно. Приятно, что не только ее одну волнует то, что между ними происходит. – Но не здесь и не сейчас. Встретимся вечером. Я пришлю записку, - с этими словами он берет сумку и уходит, заклинанием открывая класс. Она остается одна. А последнее слово снова остается за ним. Это уже традиция какая-то. Не особо хорошая и приятная традиция. Ей не нравится…