Время это все, что у нас осталось...

      Вдох-выдох, вдох-выдох. Сосредоточься! Соберись! Трудно дышать, воздуха в огромном помещении с каждой секундой все меньше. И его слова звучат в голове набатом: «Грейнджер, ты нужна мне!». Вдох-выдох, вдох-выдох. Нельзя так просто сдаваться. Нельзя, чтобы он понял, насколько важны его слова. Как же долго она ждала. Так долго, что казалось, не дождется никогда. И вот все сказано. Стена пала, а она… Вдох-выдох, вдох-выдох. Что сделать? Что сказать? Она ведь точно знает, что для него это игра. Он выиграл, она проиграла. Уже давно проиграла и реванша не будет. Да это и лишнее. Ей такой проигрыш в радость, но вот только… Вдох-выдох, вдох-выдох. Она была уверена, что справится. Что рано или поздно все забудется, и она сможет жить дальше. И вот всего четыре слова, а она уже хочет броситься к нему на шею. Дура! Какая же я дура!       Он стоял и смотрел, как она, вцепившись в дверную ручку, застыла. Тяжело дышит, как будто бы собирается заплакать. Спина напряженна и он почти видит, как дрожат ее руки и как она нервно закусывает нижнюю губу. Он чувствовал, что она борется с собой. Он знал, что она не может решиться уйти, но и вернутся, тоже не может. Маленькая, сильная, храбрая, гордая, гриффиндорка. Моя! Только моя! Сделал шаг вперед, медленно, боясь спугнуть. Но она не дернулась. Еще шаг. Она все так же стоит не двигаясь. Неестественно. Словно кукла, у которой кончился заряд. Шаг. Быстрее, быстрее. Останавливается сзади. Всего несколько миллиметров разделяет их тела.       Она чувствует, как жар его тела окутывает ее. Она слышит, как громко стучит его сердце. Она знает, что его взгляд сейчас скользит по ее напряженному телу. Как же она мечтает о той секунде, когда его руки обхватят ее и прижмут к себе. Она точно уверена в том, что в тот же миг она растает в его объятиях. Потому что она уже сдалась. Подчинилась той власти, что он обрел над ней. Ведь она его лю… Нет! Нет! Я не люблю его! Нет! Только не его! А душе все равно – она ликует. И сердцу плевать – оно бьется в бешеном ритме грозясь вырваться из плена грудной клетки.       Его руки скользнули по ее плечам, его тонкие пальцы переплелись с ее, дрожащими. Как же давно он этого ждал. Как давно мечтал об этом. Ему просто нравилось прикасаться к ней. Нравилось ощущать ее тепло. Нравилось смотреть на нее. Он понимал, что она еще не простила. Еще не поняла его, но он уже близок. Близок, как никогда к тому, чтобы полностью завладеть ею, сделать ее своей. У нее нет выбора. Он Малфой, а они всегда получают желаемое. А он желает ее. Всегда. Она будет рядом, будет лечить его душу, будет слушать его и помогать. Потому что он так хочет!       - Малфой, пусти, - шепчет тихо, даже он с трудом услышал. Вырваться не пытается, понимает, что это бесполезно. Да и не хочется ей.       - Нет, - отвечает таким же шепотом. – Никогда, Грейнджер, никогда.       Она всхлипывает, позволяет слабости захватить ее. Позволяет себе стать на секунду просто обиженной девушкой, которой больно. Позволяет ему увидеть. Он поворачивает ее к себе лицом и снова крепко обнимает. Вот только теперь она не просто стоит, а обхватывает его за талию и прячет мокрое от слез лицо на его груди. Не пытается сдерживаться. Пусть он знает, что сделал ей больно. Пусть почувствует, как она страдала все эти дни. Пусть.       Он улыбается, зарывшись лицом в ее растрепанные волосы. Ее запах опьяняет. Яблоки и шоколад. Он почти забыл, но сейчас воспоминания о ней, их ночах, снова всплывают наружу. Что толку, что он целый месяц заставлял себя не думать? Что толку, что он обнимал других? Что толку, что не позволял себе признать собственную слабость? В итоге он все равно проиграл. В итоге он здесь, а она, наконец-то, в его объятиях. Он так долго мечтал об этом, даже не признаваясь самому себе. Но теперь время лжи прошло. Теперь она будет принадлежать ему. Он не позволит ей больше отдалиться от себя. Нет. Она его девочка. Его гриффиндорка.       Слезы высыхают. Она полной грудью вдыхает его аромат и понимает, что врать себе больше нет смысла. Он нужен ей. Нужен, как воздух и она уже просто не может без него. Не может и не хочет. Чувствует себя защищенной в его объятиях. Теперь она точно знает, что хочет быть с ним. Хочет раствориться в нем. Отдаться ему. Она больше не позволит ему обниматься с этими дурами, которые штабелями падают к его ногам. Не позволит ему смотреть на них! Теперь он ее. Он сам захотел, сам подошел.       - Малфой, - отодвигается от него и смотрит прямо в серые глаза. Она понимает, что, возможно, сейчас разрушит все очарование момента, но это необходимо. Она хочет знать, что происходит. Не с ними – там все давно понятно, а с ним. Хочет знать, что терзает его душу.       - Что? – он пытается скрыть улыбку, которая невольно появляется на лице стоит посмотреть на такую милую покрасневшую гриффиндорку, в голосе которой, опять проскальзывают командирские нотки.       - Ты мне все расскажешь, - она даже не замечает, когда начинает говорить с Малфоем тем же тоном, что обычно разговаривает с Гарри и Роном.       - О чем ты? – в его глазах она замечает злость, но он быстро прячет ее за маской равнодушия. Ей хватило мгновения. Он не собирался говорить с ней об этом. Он не хотел рассказывать ей. Теперь не хотел. Но он недооценил Грейнджер – она всегда добивается своего. А еще она жутко любопытная особа.       - Ты знаешь, Драко, - ему нравится, что она назвала его по имени, а ведь всего минуту назад он был просто Малфоем. И он снова улыбается, несмотря на то, что она затронула неприятную для него тему. Конечно, он знает, что она хочет услышать. Конечно. И он обязательно расскажет ей когда-нибудь. Но не сейчас, не сегодня.       - Не имею ни малейшего понятия, Грейнджер, - ухмыляется, а она сердито нахохлилась. Смешная и забавная. – Но, возможно, моя понятливость вернется, как только ты, наконец, окажешься в моей постели.       - Нет, - говорит, а сама понимает, что врет. И точно знает, что покрасневшие щеки и глупая счастливая улыбка выдает ее с потрохами.       - Ну, ты же хочешь все разузнать, маленькая любопытная всезнайка? - он с трудом сдерживает смех. Он видит, что она согласна, но по привычке протестует. Упрямица!       - Нет, - отвечает снова, но сама тянется к нему. Обхватывает его шею руками и, привстав на носочки, целует в щеку.       - Точно? – коронная ухмылка. Он хочет, чтобы она сама призналась ему в том, что хочет его. Ему нужно услышать это. Очень нужно.       - Нет, - повторяет снова. И уже едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Она чувствует себя такой счастливой, как будто бы и не было этого ужасного месяца. Как будто бы не ее сердце разрывалось на части. Как будто бы не она ночью просыпалась со слезами на глазах, когда он снова и снова кричал на нее во снах.       - Грейнджер, определись, наконец, чего хочешь, - он не собирается сдаваться. Нет. Он ждал так долго и несколько минут еще подождет. Он все равно добьется то, чего хочет.       - Нет, - ее губы скользят по его щеке. Она так хочет его поцеловать, но в этой маленькой игре она должна одержать победу. Она и так уже проиграла войну. Войну с самой собой.       - Невыносимая упрямая гриффиндорка, - он капитулирует перед ней. Губы соприкасаются. Она чувствует, как ее ноги становятся ватными, а в груди рождается стон наслаждения и она понимает, что победила, но все равно говорит:       - Я хочу тебя, Драко, - на секунду отрывается от его губ и смотрит прямо в серые глаза: - Ты нужен мне. В этом сражении нет победителя, но и проигравших нет.