Мой Пушистик

Когда Пушик перестал есть, поначалу никто не заподозрил неладного. Такое порой случалось и раньше, и было одним из признаков начала амурного периода. Надо отметить, что этот период у кота протекал весьма оригинально. Он не орал дурным голосом и не бегал на улице в поисках кошек. Пушистик просто становился равнодушен к тому, что клали в его миску, и занимался любовью с шерстяными свитерами хозяев. Причём последние несколько лет это были исключительно свитера Джонни. Как ни старались их спрятать, кот втихаря забирался в шкаф и утаскивал оттуда один из маленьких кашемировых свитерков. Затем, зажав свою добычу в зубах, тёрся об неё, кружась, как в танце. Однако на этот раз Пушистик не проявлял особой любви к детским свитерам. А когда кот стал отказываться даже от своих хрустиков (так Гарри называла сухой кошачий корм), хозяева встревожились, но по причине занятости смогли отвезти животное в ветеринарную клинику лишь на выходных. К этому моменту Пушистик уже две недели почти ничего не ел. Из клиники мать и Гарри вернулись грустными, потому что результаты анализов кота оказались очень плохими. Врачи сказали, что шансов на выздоровление практически нет, но всё же назначили лечение. Первые уколы Пушику сделали в клинике, затем его в целях экономии денег и времени стала колоть Оливия, окончившая в молодости курсы медсестёр. Поскольку она давно не практиковалась, то получалось плохо, к тому же кот не желал спокойно сидеть во время процедуры, норовя укусить её за руку и сбежать. Поэтому каждый раз вся семья собиралась держать Пушу, когда нужно было сделать ему очередной укол. Отныне Джонни было позволено давать Пушику вкусненькое, и мальчик был очень рад, когда кот изредка съедал с его ладошки крохотный кусочек жареной курицы, печени или щепотку тёртой морковки. У них с Гарриет в такие моменты появлялась надежда, что лечение поможет, и котик выживет. Кот по-прежнему играл с Джонни, бегая за верёвочкой или гоняя по полу бумажные шарики, только теперь он быстрее уставал и мог в разгар игры прилечь на пол, чтобы отдохнуть. Однако через несколько дней Пушистик стал снова отказываться даже от самой любимой еды. Причём он продолжал мяукать на кухне, требуя, чтобы его покормили, но когда ему протягивали очередное лакомство, кот нюхал его и отворачивался, а затем снова начинал просительно мяукать. Джон даже стащил для кота из кладовки припрятанную к празднику банку консервированных маслин. Пушик так любил раньше эти большие чёрные ягоды, пахнущие вкуснее валерьянки… От их запаха у него загорались глаза и топорщилась шерсть на загривке, делая его ещё пушистее. Сначала кот долго игрался с маслиной, катая её по полу, валялся рядом с ней и только потом съедал. А теперь он лишь понюхал лакомство и отвернулся от него. Последующие несколько дней кот ничего не ел и лишь пил в больших количествах воду из своей мисочки. Он давно уже пил очень много воды, но хозяева, не зная, что это является одним из первых признаков заболевания, радовались тому, что Пушистик промывает почки, а значит, ему не грозит бич многих котов - мочекаменная болезнь. Пушистик теперь подолгу сидел на стульчике у батареи или, мурлыкая, на руках у Джонни. Мальчик гладил кота, прижимал его к себе и просил поскорее выздоравливать, а кот смотрел на него осмысленным, почти человеческим взглядом, как будто всё понимал. Громадные круглые зрачки теперь даже при ярком свете заполняли почти всю радужку[1] столь необычного для котов цвета. Попытка Гарриет накормить кота насильно закончилась провалом. Животное вырывалось и рычало, как и во время уколов, не желая терпеть насилия над своей кошачьей личностью. Пушистик при этом кормлении больше испачкался печёночным паштетом, чем проглотил его, а через пару часов его вырвало. Больше кота не пытались кормить насильно, да и он, поняв, что с ним происходит, больше не просил еду. Пушик с каждым днём всё больше худел и слабел. Он уже не мог самостоятельно запрыгнуть на стол или на подоконник, чтобы выглянуть на улицу. Теперь он вынужден был сначала забираться на стул или мяукать, чтобы его подсадили. Большую часть времени кот спал. У него уже не было сил следить за своей шубкой, и теперь его шерстка выглядела тусклой и свалявшейся. По ночам Пуша, как и раньше, спал на кровати Джона, но теперь уже на некотором расстоянии от него. Однажды Джон заметил, что Гарриет плачет, обнимая Пушистика, и говорит: - Пушик, прости, что мы не поняли сразу, насколько ты болен. Кот лизнул щёку девочки. Конечно, он простил, ведь никто не был виноват. К сожалению, ещё не придумали лекарства от старости и смерти. Через две недели после визита в клинику, как раз тогда, когда закончился курс лечения, Пушистик вдруг ожил. Он съел немного скумбрии, выпил молока, поиграл со своей игрушечной мышкой, запрыгнул на подоконник и долго смотрел в окно, разговаривая на своём кошачьем языке с жирными голубями, нагло усевшимися на козырёк над окном. Джонни в тот день обрадовался, поверив, что Пуша выздоравливает. Он не знал, что кот ещё с момента посещения в клиники понял, что медленно умирает, оттого и вырывался, когда ему кололи бесполезные лекарства. В этот солнечный февральский день земля ещё была покрыта снегом и, глядя в окно, Пушистик понимал, что не доживёт до того дня, когда вырастет травка, которую он так любил грызть по весне. На следующую ночь Пушику стало совсем худо, его несколько раз рвало, и он чувствовал, как силы стремительно покидают его. Весь следующий день он просидел у своей миски, но организм отказывался принимать даже воду. Стоило коту сделать пару глотков воды, как его начинало рвать желчью. Он больше не шёл на руки к Джону, потому что сейчас лишь вытягивал бы энергию из мальчика. Он понимал, что это всё равно не спасло бы его, но могло бы серьёзно повредить Джонни, что было неприемлемо. Вечером кот отправился на поиски тихого уединённого места, где можно было бы спокойно умереть. Он нашёл его в кладовке с консервацией, где и улёгся на пол. Несколько раз Джонни брал кота на руки и относил его в свою комнату, но тот упорно возвращался на выбранное место. Тогда Джонни принёс дрожащему Пушистику свою старую флисовую кофту зелёного цвета, чтобы тот не лежал на холодном полу, но Пуша упорно переползал с неё на пол. Всю ночь Джон не мог уснуть, боясь, что больше не увидит своего кота живым. Пушистик прожил ещё два дня, откликаясь тихим «Мур» всякий раз, когда Джонни приходил проверить, как у него дела, гладил по лбу и чесал за бархатистыми ушками. На третий день кот не подал голос и показался твёрдым на ощупь. Джон побежал звать маму. У него было очень тяжело на душе, но он держался и не плакал. Не плакал он и тогда, когда вернувшийся с работы отец тем вечером долго рыл яму в мёрзлой земле, а Гарри стояла рядом с ним, держа в руках завёрнутого в зелёную кофту мертвого Пушика (Джон настоял на этом, чтобы котику не было холодно). Он сдержался даже тогда, когда отец, сказав: «Жалко, хороший был котик», положил Пушистика на дно ямы и предложил Джону первым бросить на него горсть земли. Джон держался до тех пор, пока не вернулся во внезапно опустевший без котейки дом. После этого он заходился рыданиями всякий раз, когда на глаза попадались вещи, напоминавшие о дорогом Пушистике: пустые миски на кухне, корытце в туалете, шарик с колокольчиком внутри, который так любил гонять Пушик, игрушечная мышка, привязанная к спинке стула дралка. Шмыгавшая носом в унисон Гарриет, поняв, что чувствует Джон, собрала все кошачьи пожитки в пакеты и отнесла их на свалку. Отец долго потом ругался, что она выбросила вещи, которые пригодились бы для нового котика. Однако дети единодушно заявили, что им не нужен новый кот, потому что никто не сможет заменить Пушика. За поздним ужином отец молча хлопнул рюмашку бренди, а мать сказала, чтобы успокоить детей: - Все коты попадают в рай. - Но Пушистик ведь не взлетел на небо, - возразил Джонни. – Его закопали в землю. - Да, но его душа полетит на небеса, - убеждённо сказала Оливия. - А разве у котов есть душа? – скептически поинтересовалась вяло ковыряющаяся вилкой в тарелке Гарриет. - Я уверена, что у нашего котика была человеческая душа, - гнула свою линию мать. Без Пушика под боком Джонни не мог уснуть. Тревожно как-то было без него и неуютно. Даже тогда, когда кот лежал совсем больной в кладовке, не было так муторно на душе. Мальчик подолгу ворочался в постели, пугаясь тёмных теней в углах. Одежда, повешенная на спинку стула, казалась ему неведомым злым чудищем. Любой шорох заставлял его вздрагивать, думая, что это Пуша или его призрак бродит по комнате. Забыться беспокойным сном мальчику удалось лишь тогда, когда стало светать. На следующую ночь после того, как Пушика закопали у забора за домом, отец зашёл в комнату Джонни проверить, не раскрылся ли тот, и обнаружил, что сын ещё бодрствует. - Ты почему не спишь? – спросил отец, от которого сейчас пахло бренди и дешевыми сигаретами, присаживаясь на краешек кровати. - Я привык гладить Пушика перед сном и теребить пальцами его волнистую шерсть на пузичке, а теперь не могу уснуть без этого, - ответил мальчик. - Ты точно не хочешь нового кота? - Нет, - Джонни даже помотал головой. – Пушик был моим другом, а друзей не предают. - Ясно. Может быть, купить тебе игрушечного кота? - предложил Генри. - Нет, лучше зайца, - сказал мальчик, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком. Кот всё время напоминал бы ему о Пушике, а заяц – это другое дело. - Хорошо, завтра мы съездим с тобой в магазин, и ты выберешь себе зайца. А сейчас давай попробуем кое-что, чтобы могло помочь тебе уснуть, - отец встал на колени и положил голову на кровать сына. – Попробуй потеребить мои волосы. Джон попробовал. Волосы отца, конечно, на ощупь не были похожи на лёгкую шелковистую шерстку кота, но перебирать их пальцами тоже было приятно. Генри стоял на коленях у кровати сына, пока тот не уснул, затем поднялся и пошёл за бутылкой. Он тоже тяжело переживал смерть Пушистика. За те 14 лет, что кот прожил у них, он стал таким же членом семьи, как и дети. Да Генри и относился к нему, как к одному из детей, балуя порой вкусненьким из своей тарелки, несмотря на протесты Оливии. Первое время Джону везде чудился Пушистик. Тёмная кофта, лежащая на диване, или меховая шапка в прихожей казались свернувшимся котом, и на глаза снова наворачивались слёзы, когда он вспоминал, что Пушика больше нет. Джон стал очень плохо есть. У мальчика напрочь пропал аппетит. Чтобы накормить его, отцу приходилось усаживаться напротив него и устраивать шоу. - Съешь ложечку, и я пошевелю ушами, - говорил Генри и, как только мальчик проглатывал содержимое ложки, выполнял обещанное. - Ну, съешь ещё ложечку, и я достану языком нос, - к удивлению Джона отец легко доставал кончиком языка до своего носа. - Тебе бы в цирке выступать, - ворчала Оливия. – Ты так всю жизнь собираешься его кормить? - Нет, пока ему не надоест, - неизменно отвечал отец и трепал волосы на макушке сына. Джонни думал, что ему никогда не надоест смотреть на эти чудеса, поэтому в качестве платы за развлечение ему всякий раз приходилось доедать содержимое своей тарелки. А ещё ему хотелось научиться самому выполнять эти удивительные вещи. Порой он долго тренировался перед зеркалом, но у него ничего не выходило. Оливия придумала нечто иное, чтобы мотивировать Джонни доедать до конца. Она купила сыну глубокую тарелку для первого с забавным ёжиком, нарисованным внутри на дне, и теперь ему нужно было полностью доедать манную кашу или суп, чтобы полюбоваться забавной мордашкой ежа. Через месяц после смерти Пушистика он приснился Джону. Во сне он снова был здоровым и полным сил. Кот игрался с верёвочкой и ел с ладони Джона свои любимые хрустики. «Тебя не может быть здесь, мы же зарыли тебя в ямке за домом», - с удивлением подумал мальчик. Пушистик, оттолкнувшись от пола, легко запрыгнул на книжную полку, свалив оттуда стеклянный шар со снежинками внутри, и посмотрел в глаза Джонни. «Ты не должен больше плакать из-за меня, - услышал мальчик в своей голове приятный низкий голос. – Мы ещё обязательно с тобой встретимся, я обещаю». На следующее утро Джонни впервые за последний месяц проснулся, улыбаясь. Было так радостно встретиться с Пушиком, пуcть даже во сне. Одевшись, он направился в ванную умываться и споткнулся о валяющийся на полу стеклянный шар. Джон поднял и встряхнул его, внутри шара пошёл снег. Мальчик подошёл к окну и вдруг заметил, что снаружи была весна. Снег уже растаял, и повсюду во дворе стремительно вырастала ярко-зелёная трава. Небо было пронзительно-синим, и солнце светило по-весеннему ласково. Джон был уверен - если Пушистик пообещал, то когда-нибудь он снова появится в его жизни. Впереди у него был замечательный весенний день и вся жизнь, которая обещала стать чудесным приключением. Через неделю в Лондоне в такой же ясный весенний день в семье Холмсов родился второй ребёнок, которого назвали Ульям Шерлок Скотт …