Договор на вторую жизнь

Я и не заметил, как изменилась эта жизнь. Пока я тонул в одиночестве и скорби, жизнь менялась, преобразовывалась. Стала еще прекраснее и еще страшнее. Я понял, что эту ночь я надолго запомню, но чтобы настолько... Я, Саша и еще десяток размалеванных обкуренных подростков сидели на недостроенном доме, на втором этаже. Якобы, по какому-то обычаю мы расселись по кругу. Все молчали, разговоры тут не велись... Я смотрю на Сашу. Он одушевлен, весь в нетерпении. Наверное, он ждет, когда ему разрешат явить миру нашу песню. Сидит, обнимает гитару. Мы одни пришли с инструментом? Это настораживало. Молодежь сидит в наушниках. У всех играет какая-то громкая визжащая жуть. Я говорил, про то, как изменился мир... Раньше если ты хотел быть необычным, то необязательно было становиться неформалом. Я вот ходил в косой кепке, огромной футболке и широких штанах. На плече всегда был проигрыватель с большими колонками, чтобы устраивать тусу в любом удобном месте. Непослушные отросшие волосы тогда были в моде. Характером я был, как и все тогда - обычный веселый подросток. Ну и не без своих тараканов в голове, конечно. И все считали, что я необычный. В 2008 году стали популярны узкие джинсы и челка набок. И так ходил. А сейчас что? Все черные, размалеванные, мрачные и давно не стриженные. Обсуждают мертвых и носят рюкзаки в виде гробиков. А еще они тут не начинают собрание без своего главного. Мы его уже полчаса тут ждем. А, вот и он... На второй этаж поднялась высокая фигура в темном плаще. Фигура держала клетку, в которой металась испуганная крыса. Как мне объяснял Саша, этот главный есть никто иной как Крест. Готы встретили его дружной вопиловой и аплодисментами. Крест вступил в центр круга и повел рукой в сторону. Все умолкли. Лишь один парень совершил в гробовой тишине еще два хлопка. Крест присел рядом с ним и прошептал: - Может, ты сегодня хочешь быть вместо НЕГО? Кого "него"? Парень помотал головой. Крест довольно кивнул и начал собрание: - Сегодня первый день новолуния. А это значит что, сегодня мы должны принести первую жертву, - готы зашептались, на лицах читалось недоумение. Крест взмахнул рукой и все стихли, - Я знаю, что вы скажете. Мы не делали этого раньше, но именно в этом наша слабость! Мы слабый клан! Мы недостаточно приближены к смерти! И это наш главный порок. Но сегодня мы искупим свою вину перед темным жрецом. Сегодня состоится наше первое жертвоприношение! Крест повернулся к клетке. Крыса чувствовала, что животное ночью не просто так куда-то везут, и забилась в уголок. А я все думал: да кого "него"? Крест увидел меня, но много своего внимания решил не тратить на мою персону и сказал: - Я надеюсь, все приготовились к обряду. А если нет, то я буду зол. Все знают, чем это кончается. Ой, напугал! Сколько пафоса и красивых слов... Но готы торопливо засуетились: достали зажигалки и принялись поджигать маленькие, почти сгоревшие свечки. Они расставили их вокруг клетки. Крыса испуганно заозиралась. Саша с явным интересом смотрел на происходившее, а у меня пульс стучал в висках. Они правда собираются убить бедное животное? И тут я вдруг задумался... Почему Сашка не сказал мне, что нужно быть готовым к какому-то обряду? Мы готовили песню. Или нет... Быть "вместо него" это вместо меня? Я ЖЕРТВА???? Я посмотрел на Сашу, но, кажется, он и сам не очень-то понимал, что происходит. - Начинаем обряд. Крест достал какую-то книгу и начал читать "заклинание"... Меня выворачивало. Кого бы тут ни решили приносить в жертву, я с этим не хотел мириться. На всякий случай я опустил руку в карман и сжал в кулаке ножичек, который прихватил "на всякий пожарный". - Николь Темный, покровитель всех неспокойных душ, прими эту жертву от нашего клана... Офигеть! Николь хоть знает, что это живодерство посвящается ему? Все склонили головы. Крест запустил руку в клетку. Крыса металась от руки. Парень изловчился и поймал ее за хвост. Крыса пискнула и повисла в его руке. Он достал ее из клетки и взмахнул над своей головой ножиком. Готы загудели. Саша уже не испытывал прежнего восторга. Я зажмурился, сердце замерло. Долгие три секунды стояла оглушительная тишина. А потом крыса пискнула и Крест завопил. Я открыл глаза. Крыса прошмыгнула мимо меня и сбежала вниз по лестнице, а Крест зажимал кровоточащую ранку на руке. У меня даже отлегло от сердца. Крыса сама спасла себе жизнь. Все посмотрели на убегающее маленькую тень, но никто даже попытки не сделал поймать ее. - Не страшно, - сказал Крест, - это не главная жертва. Итак, все вы получили от меня одинаковые письма, чтобы узнать, что мы сегодня будем делать тут, верно? - все кивнули - Оказывается, не все. Кое-кто получил специальное письмо. Кто попробует догадаться, кто это? Девушка по кличке Кровь поднимает руку. Ей дают слово. - Может, это я? - говорит она, смотря на Креста с обожанием. Не удивительно, что она хочет от него особенное письмо. - Дура, ты еще не поняла, что это ЕГО имя указано в письме? - говорит бледный забитый парень. - Мне подождать, пока все догадаются кто это? - с раздражением спрашивает Крест. Все смотрят на меня. Неприятный холодок пробегает по спине. Или это ночной ветер? Потом все переводят взгляд на Сашу. Я не знаю этих людей, но по плотоядному взгляду уже читаю что-то нехорошее. Как этого Саша не видит? Все достали письма, и давай их читать. - Ну и кто же понял, чем мы сегодня будем заняты? - спрашивает Крест, потеряв терпение. По одному взгляды от писем поднимаются и обращаются на Саньку. Готы улыбаются, чем дают понять предводителю, что поняли суть, а мне - что надо уходить... - Саш, пойдем отсюда. - О чем ты? Они же шутят. Я уже понял, что ты ссыкло. Но еще раз повторяю, что они мои друзья, и ничего тебе не сделают. - Ему - нет, - говорит тихо предводитель, а потом вдруг громко объявляет всем:- Да будет принесена жертва! Убить Змея! В безумных глазах гота горит огонь. Саша округляет глаза. Как его же "друзья" могут такое сделать? Все потихоньку поднимаются. Мы тоже встаем. Я достаю припрятанный ножик и выставляю его вперед, а Саньку загребаю рукой к себе за спину. - Ребят, да вы чего? - Сашин голос дрогнул. "Ребята" перекрывают нам выход к лестнице, и вот тут уже не до шуток. Готы всей своей ордой, доставая ножи и клинки, бросаются на нас. Я царапаю одному лицо, другому руку, потом руку царапают мне... Мы отступаем. Я не позволяю этим сволочам подобраться к Саше и постоянно подставляю руки под удары, чтобы ему не влетело. Вскоре я не выдерживаю боли, и нож падает из моей руки. Тогда другого выхода не остается. Я подталкиваю Саньку к краю и прыгаю сам. Мы падаем на землю. Со второго этажа не так уж высоко. - Сань, ты живой? - Да, а ты? - Бежать смогу. Готы уже бегут вниз. Мы поднимаемся и убегаем. Но размалеванные подростки и не думают прекращать погоню. Минут пять мы бежали, а потом я заметил, что слишком много теряю крови от бега - порезы сильно кровоточат. Я хватаю Сашу за руку и тяну к моему дому. Хоть на это мозгов хватило - бежать в сторону дома. Мы открываем кодовый замок. Я еле-еле доползаю до своего третьего этажа, Саша почти тащит меня. Готы ломятся в железную дверь. Я отпираю квартиру, мы, еле живые от такой пробежки, заходим и запираем дверь. Садимся прямо на пол, опираясь спиной на дверь, пытаемся отдышаться. Я устало прикрываю глаза, стараясь не думать о кровоподтёках. Санька отворачивается и прижимается к двери. Я немного наклоняюсь вперед, чтобы увидеть, что с ним. Саша сжимает зубы, две слезинки выкатываются из глаз, размазывая макияж. - Я им доверял... Уроды! Если бы не ты... Ты же ранен! Я позвоню в скорую... - Саша попытался встать, но шлепнулся обратно. Я придержал его за плечо. - Да сиди уж. Раны мы сами обработаем. Но сначала ты успокоишься. Как бы между делом я прислонил его к себе. Дыхание не хотело восстанавливаться, сначала его перехватило от страха, потом от бега, потом от Саши... Сашка поднял голову, я посмотрел ему в глаза. Подводка размазалась по лицу, глаза покраснели. Вот на такого него я и правда не могу смотреть... - Иди в ванную и смывай с себя всю эту дрянь. Ты не девчонка, чтобы красить глаза. И волосы больше не трогай. Саша удивленно смотрит на меня, а я провожу рукой по его волосам. Он кивает, помогает мне снять верхнюю одежду, чтобы еще больше не травмировать руки, и уходит в ванную. Там он возится час, а потом выходит другим человеком. Светлые густые волосы опять лежат волной, лицо чистое, без всякой черни, вместо черной одежды белое махровое полотенце на бедрах. Я моментально краснею и молюсь, чтобы сейчас у меня не встал. За этот час я успел оббегать всю квартиру, найти аптечку и обработать одну руку. Саша садится рядом и помогает обрабатывать другую. Стоит мне только поморщиться, он тут же заботливо дует на ранку. - Скажи мне, кто ты? Появляешься в кафе с гитарой, потом переводишься на мой факультет, садишься с самым необщительным парнем в группе, даже на физкультуре под мячи бросаешься, чтобы мне лишний раз не прилетело... Да, даже я это заметил. Потом находишь меня в актовом зале и сходу придумываешь слова к моим песням. И, наконец, спасаешь меня на стройке. Я не знаю что ответить, поэтому шиплю, будто от боли. Перекись водорода не только убивает микробы, но еще и бешено щиплет. Саша дует на порез. - Я уже говорил, что мы до этого были знакомы, - отвечаю я, - Ты хороший человек, поэтому тебя, пожалуй, даже можно спасти с тонущего парохода. Мой тонкий намек был опять не понят. Саша убирает все в аптечку и снова дует на локоть. Вроде уже и не больно... Но вдруг Саша касается губами моей руки рядом с порезом и чуть отстраняется, чтобы посмотреть мою реакцию. Как напоминало наш первый с ним поцелуй на пароходе. Парень видит, что я не против, и прокладывает дорожку невесомых поцелуев до плеча. Кровь в теле закипала. Он встает на колени напротив меня и внимательно смотрит в глаза. Я чуть с дивана не съехал, когда понял, что он сам меня сейчас поцелует. Он еще чуть-чуть пододвинулся ко мне, и уже потянулся за поцелуем. Но вдруг его глаза резко распахнулись. Он отстранился и посмотрел вниз. О, так это мое хозяйство упирается ему в бедро?! Санька удивленно смотрел вниз, но я уже не собирался останавливаться. Я зарылся пальцами в его волосы на затылке и притянул его к себе, провел языком по его нижней губе и сразу скользнул им внутрь. В следующее мгновение он впился в меня губами и сильно прижался ко мне. Саша прошелся рукой по моей груди и толкнул меня на диван. Я откинулся назад. Санька сел сверху и снова поцеловал меня. Я от удивления сначала и не сообразил, что надо ответить. Но потом я испытал то самое чувство, с которым простился еще шесть лет назад. Будто спокойный океан внутри меня заштормил. Будто спящий вулкан проснулся. Я гладил руками его спину и плечи, тонул в порывистых поцелуях. Руки опустились чуть ниже талии, и полотенце соскользнуло с его бедер. От одной этой мысли у меня все сводило внизу. Саша отстранился и стал целовать все мое тело, понемногу продвигаясь вниз. Он казался таким опытным и уверенным. Я привычным жестом подтянул его к себе за плечо, скользнул рукой по груди, животу и ниже. Санька вздрогнул, сглотнул, но попытался сделать вид, что ничего не произошло, и принялся расстегивать мои джинсы. Я ласкал его там. Саша короткими вдохами втягивал воздух. Руки, удерживающие его на весу, дрогнули, он тихонько охнул и опустил ниже голову. Я, придерживая его, перекатился, оказавшись сверху. Быстро выпутался из джинсов, которые уже были спущены Сашей до колен, прижал его сверху своим телом и вжал его в диван. Саша не моргая смотрит мне в глаза, не смея отвести взгляд. - Хоть бы под джинсы что-нибудь надевал... - буркнул смущенный парень подо мной. - А что? Стесняешься? Вот еще... Никогда не надевал и не собираюсь. Я поцеловал его за ушком и проложил дорожку поцелуев вдоль шеи до ключиц. Он разомлел подо мной. Так бывало часто, и часто приходилось напоминать ему, что я тоже хочу ласки. Я переложил его руку на свой пах. Саша несмело пробежался пальцами по всей длине, а потом стыдливо убрал руку. Я непонимающе посмотрел на него. - Давай уже, - поторапливал Саша, - Я готов. - Еще не готов. Но я тебя подготовлю. Я улыбнулся и пошире раздвинул ему полусогнутые ноги. Санька зажмурился и попытался расслабиться. Мой палец скользнул внутрь, и Саня сжался. Ноги подогнулись, и он попытался отодвинуться. - Сашка, ты чего? Тише. - Давай без них, а? - Будет больно, - предупреждаю я. - Плевать, я уже хочу почувствовать тебя! Я послушался, хоть и был сильно удивлен. Когда у нас был первый раз, мы долго готовились. И морально и физически. Но раз не хочет, то... Я пристроился к нему, положил руки на бедра и немного вошел. Саша зажмурил глаза и прикусил губу. Я еще чуть-чуть надавил, Санька сжал в кулаках одеяло, по вискам скатились две слезинки. Так потихоньку-помаленьку я входил, а он мужественно терпел. Внутри него было жарко, что-то пульсировало. Жутко хотелось прямо сейчас начать двигаться, но я сдерживался. Ему сейчас и так больно, пусть привыкнет. Внизу уже все до боли свело, но я ждал. Хотя, постойте-ка... - Тебе нравится боль? - Да. Тикали часы, два наших сбитых дыхания в темноте... Я осторожно толкнулся вперед. Сашка взвыл от боли, но при этом так смотрел на меня, как будто сейчас прошепчет губами " еще". И я немного увеличил темп. Саша часто-часто задышал, тихо постанывая, и притянул меня к себе. Я поцеловал его. Где-то между нашими поцелуями прорывались вздохи и стоны. Кровь приливала к паху, давление становилось все сильнее и сильнее, а стоны все громче и громче. Диван пружинил под нашими телами, Сашка метался подо мной. Я вколачивался в него, а он уже чуть не кричал. Опираясь на одну руку, я второй рукой коснулся его внизу. Саша сам стал выгибаться навстречу моим ласкам. Мои быстрые неаккуратные движения только распаляли нас. - Алик! Алик, хватит... Я больше не могу. Можешь! И пока не задрожишь всем телом, я не перестану. Сашка вымученно скулит, сжимает меня ногами и сотрясается в дрожи. Следом за ним кончаю и я. Напряжение отступает. Я еще немного двигаюсь в нем и выхожу. Кожу внизу обдает прохладным воздухом. Он не отпускает меня и все так же удерживает меня над собой ногами. Что это было? Я мечтал об этом шесть лет, а все пролетело будто в один миг. Я счастливый, будто обкурился. Смеюсь непонятно от чего. Саша пытается отдышаться, обвивает меня дрожащими руками и укладывает сверху на свое тело. Все как тогда. Перебирает пальцами мои волосы, прижимает к себе крепко-крепко. Тела медленно остывают. Все шесть лет одиночества можно простить за это.