Слышишь? Моё сердце, оно всё ещё поёт.

Вернувшись в дом номер 12 на площадь Гриммо, Кингсли, Гестия Джонс и я поплелись вслед за Аластором вдоль по коридору на кухню. Традиционно, задев ногой подставку для зонтиков в виде «живописной» ноги тролля, я едва слышно выругалась. К счастью, мамаша Блэк не стала вопить, в отличие от Шизоглаза Муди, считавшего своим величайшим долгом укорить меня за нерасторопность. – Сколько можно? Каждый раз спотыкаешься. Аврор ты в конечном итоге или нет? – Не начинай, Аластор! – яростно оскалившись, потерла ушибленную ногу. – Ладно, черт с тобой, нам нужно поесть. Шагаем на кухню. Авроры направились за Аластором, точно утята, едва поспевающие за мамой – уткой. Водрузив на место ногу тролля, я последовала за ними. Едва перейдя порог, мой взгляд остановился на Молли, нависшей над кастрюлями и сковородками. Обогнув половину кухни и сев рядом с Джинни, моя персона обнаружила, что многие уже собрались за столом. Сию же минуту, лишив себя всякого такта, принялась разглядывать орденцев, с нетерпением дожидавшихся Моллиных харчей. Подле двери уселись Кингсли с Аластором. Фред с Джорджем предпочли расположиться подальше от Муди. Их разделяли Билл, Чарли, Сириус и незнакомый доселе мужчина, сидевший напротив моего профиля. Ровесник Сириуса, однако, тот был выше дяди, ибо даже сидя, его голова заметно возвышалась над головой хозяина дома. Лицо исполосовано шрамами вдоль и поперек. Глаза мужчины блуждали по страницам «Ежедневного Пророка», ввиду этого мне не удалось выхватить его взгляд, что позволяло бесцеремонно таращить зенки на рослого незнакомца. По всей вероятности, заметив, что я чрезвычайно пристально разглядываю его товарища, Сириус поспешил представить нас друг другу: – Ремус Люпин, мой верный друг. Совесть Мародеров, не женат. Преподавал Защиту от Темных Искусств в Хогвартсе два года тому назад. Ремус Люпин, доселе находивший заинтересованность в «Ежедневном Пророке» оторвал взгляд от газеты и удостоил им мою персону. Наши глаза повстречались, и я, наконец, смогла отметить для себя всю привлекательность этих голубых радужек. Казалось, взгляд человека, восседавшего напротив, отражал страх, боль и ужас, которые ему пришлось некогда испытать. Словно по мановению волшебной палочки, мое сердце замерло. Единственное, что я могла сейчас делать - любоваться им, поскольку весь мир отображался в этих голубых глазах. Вдох-выдох. Я снова дышу. Его каштановые волосы слегка тронула седина, а руки, исполосованные шрамами, делали Ремуса Люпина еще более мужественным. Не в состоянии сказать ровным счетом ничего, мне только и остается - покаянно и безмолвно наслаждаться поперек сидящей фигурой. – А это Нимфадора, моя дорогая племянница, совсем недавно ставшая аврором. К слову, Ремус, она не замужем… Меня передергивает. Отчасти, по причине того, что в свой адрес в очередной раз слышу это ненавистное имя, отчасти, из-за того, что Джинни, сидевшая рядом, толкнула мою ногу своим коленом, тем самым, заставив оторваться от созерцания этих пленительных глаз. – Не надо называть меня Нимфадорой, Сириус! Сколько раз повторять? Тонкс, просто Тонкс, – уже с заметной ноткой спокойствия отвечаю Ремусу Люпину. – Рад нашей встрече, мисс Тонкс. Мерлин Милостливый! Этот голос. Такой блаженно – сахарный, и вместе с этим до невозможности твердый, настойчивый. И я уже начинаю представлять, как его губы едва касаются мочки моего левого уха, а этот невероятный голос мелодично нашептывает все ласковые слова волшебного и маггловского миров. «Тонкс, куда тебя заводят фантазии?» Его губы подрагивают, и на лице проскальзывает легкая улыбка. Не такая, как у всех, стоит только мне споткнуться, упасть, задеть что–нибудь или уронить. Он улыбается по–особенному. Желание дотронуться до его губ, коснуться его носа своим, переплести наши пальцы вместе вновь поглощает, заставляя забыться. Из оцепенения выводит нога Джинни. Очевидно, мое пристальное внимание к нему слишком заметно. На протяжении всего ужина удостаиваюсь беспрерывного внимания от Ремуса Люпина. «Ну, почему ты так на меня смотришь?» – отзывается внутренний голос. А сама меж тем я даже не в состоянии отвести взгляд от его восхитительных глаз. Одиннадцатый час, посему почти все разошлись по комнатам, закончив трапезу и предварительно поблагодарив Молли за сытный ужин. Все, да не все. На кухне горит тусклый свет, озаряя длинный стол и лица троих присутствующих: мое, Сириуса и его. Болтая о всякой ерунде, я больше узнаю о Ремусе Люпине: о его школьных годах и карте Мародеров, о пристрастиях к шоколаду и книгам. Он настоятельно просит величать его «Ремус» и откинуть назад это пресловутое «Вы». В свою очередь, призываю называть меня «Тонкс», без лишних «мисс». Только во втором часу мы с изумлением обнаруживаем, что порядком засиделись и отправляемся по комнатам. Той ночью я так и не смогла уснуть, думая исключительно о Ремусе.