Слышишь? Моё сердце, оно всё ещё поёт.

Прошло около двух часов, а Шизоглаз Муди до сих пор объясняет план наших действий. Сколько можно? Все и так поняли задание, поняли, на каких локациях им придется сражаться. План наших действий основательно обосновался в голове, потому как Аластор приложил усердия и вдолбил как следует. Его чрезмерно серьезный подход к делу угнетает. Задание опасное, знаю, но все уже оговорено должным образом не один раз. От скуки начинаю явственно мотать головой, рассматривать окружающих. И почему, сидя за столом, Ремус все время оказывается напротив меня? Замечаю эту инстинктивно-искомую улыбку милого волка, отчего смущение окатывает волной, и пребывание в этой комнате становится совершенно невыносимым, однако я не отворачиваюсь от его непринужденного взгляда, не оставляя тем самым попыток с вожделением рассматривать бледные губы Ремуса. Улавливаю смутное шевеление его уст, взгляд того направлен прямиком на меня. Он что–то беззвучно говорит, однако, читая лишь по губам, разобрать ничего не удается. Хотя, нет, что-то проясняется. Пронзительно всматриваюсь в его кроткие губы, отчего смысл услышанного, точнее прочитанного заставляет замереть: «Ты снишься мне… каждую ночь». Щеки наливаются краской. Сердце принимается стучать в бешеном ритме, подхлестывая воображение на самые немыслимые образы, проникающие в сознание. Казалось, что через меня пропустили электрический ток, а волна смущения и нерешительности залила от пяток до макушки. Губы Ремуса тронула легкая, едва заметная, но от этого не менее пленительная улыбка. – И последнее: Тонкс, вместе с тобой на задание отправится Ремус. Лишним не будет. Сработаетесь, хотя… – слова Аластора звучат где–то вдалеке, ибо мой мозг, находясь в ступоре, не желает сосредотачиваться теперь ни на чем. Но капля за каплей, я начинаю понимать смысл сказанного. Ремус со мной. На задании. Мерлин Всемогущий, благодарю тебя! – я вижу, вы и так уже достаточно дружны, в связи с чем не считаете нужным слушать, предпочитая меня друг другу. Я вновь заливаюсь краской. Да как он смеет подтрунивать?! Мое эго скоро не выдержит этого гнета. –Теперь все на свои посты! Выдвигаемся. Выйдя во двор площади Гриммо, и подвергнув себя лучам палящего знойного сентябрьского солнца, члены Ордена один за другим аппарируют, подтверждая это громкими хлопками. Почувствовав внезапно возникшее тепло в своей руке, поворачиваюсь, ища в спешке источник, вызвавший эйфорию, и замечаю Ремуса. Он чертовски крепко сживает мою ладонь. Теперь аппарируем и мы… Холод окутывает: ветер пробирается сквозь одежду, сквозь кожу, проникая под ребра, заставляя вздрогнуть. Направляемся вдоль заброшенного дома, в котором должны будем следить за новым укрытием ничего не подозревающих Упиванцев. Вокруг нас ни души, но палочки все же держим наготове. Осознание того, что до сих пор с вожделением сжимаю руку, ничего не видящего в этом что-то необычное, Ремуса, приходит не сразу. Наши пальцы переплетены, как порой бывают переплетены нити с любовью и нежностью связанного зимнего шарфа. Наверное, Ремус думает, что может защитить меня таким образом. Я не против, тем более что ладонь его такая широкая, теплая и мягкая, держаться за которую одно наслаждение. Крепче сжимаю руку, дав понять оборотню, что готова идти с ним куда угодно. Да… не стоило этого делать, поскольку в следующий момент он ослабляет хватку и отпускает мою руку. Ощущение близости тут же сменяется пустотой. Ох, Ремус! Мне было так спокойно, чувствуя тебя рядом. – Тонкс, нам стоит быть повнимательнее и как следует сосредоточиться на задании, если мы планируем остаться сегодня в живых. – К чему этот пресловутый иронический пессимизм, Ремус? Рядом никого нет, мы в безопасности, вот только... холодно немного. Немного, ага. Еще пять минут и мое бренное тело приобретет температуру, сравнимую со свежемороженой рыбой. – Замерзла? Что же ты раньше не сказала? Я и не подумал об этом позаботиться, – он останавливается, а я начинаю догадываться, какой благородный и бескорыстный поступок мой товарищ собирается совершить. Рем снимает свою потрепанную временем мантию и заботливо укутывает меня в нее, пребывая теперь лишь в брюках и рубашке. – Сейчас не подходящее время для костра – можем себя выдать. Как бы то ни было, я не могу подвергнуть тебя такой опасности, поскольку обещал Аластору присматривать за тобой, Тонкс. – Рем, а как же ты? Здесь очень холодно. Возьми, надень обратно! Сейчас же, – отзываюсь гневным тоном. И с уже более мягким добавляю: – ты ведь заболеешь… – Все в порядке, не волнуйся. Он перехватывает мою руку, держащую мантию, и вновь накидывает ткань на мои плечи. Нос улавливает запах этого мужчины: аромат одеколона, леса, шоколада, книжной пыли и доверия. Что же, отныне мантия будет пахнуть еще и мной. Зайдя в пустой дом, вдоль которого только что шли, принимаюсь оценивать степень годности этого места для десятичасовой засады. В доме темно, сыро, половицы скрипят, а ветер гуляет, заглядывая в разбитые окна. Пройдя немного глубже, в гостиную, краем глаза улавливаю толстый слой пыли на некогда новой и чистой мебели. Резкий звук захлопнувшейся двери заставляет вздрогнуть. Первой мыслью был Ремус, с шумом закрывший дверь. Однако, заметив его рядом, мое сердце уходит в пятки. Дом этот вовсе не пустой. Мы здесь не одни, ибо в следующий миг из тени появляется чья–то фигура, медленно направляясь к нам. – Так – так. Не думал, что застану сторонников Альбуса Дамблдора здесь, да еще и решивших прийти прямо в лапы смерти, – фигура приближается, и по грубому мужскому голосу становится понятно, кто это. – Что тебе нужно, Фенрир? – голос Ремуса, некогда такой нежный, стал твердым, яростным. Он напрягся, на шее дрогнул мускул. Обладатель мантии, которая покаянно устроилась поверх моей собственной, поддался вправо, не позволяя тем самым разглядеть мне оборотня Фенрира Грейбека – жестокого и кровожадного, заразившего когда–то Ремуса ликантропией. – Мне? – с явственной издевкой отчеканил Грейбек. – Мне нужны меленькие дети и… вы, точнее ваши безжизненные тела, – отозвался тот. – Хм, а кто эта очаровательная спутница за твоей спиной, Ремус? Отойди, дай мне полюбоваться ею. Наперекор его словам, Рем загораживает собой меня, от этого образ оборотня совсем пропал из поля зрения. – Что я вижу? Ты пытаешься спасти свою… Кто она тебе? Возлюбленная? Видел, как вы сладко держались за руки, – я краснею, меж тем Фенрир Грейбек продолжает: – как жаль, что я не оказался рядом, когда она была совсем маленькой девочкой. Не упустил бы возможность вонзить в нее свои клыки. Ну, ничего, это можно исправить. Половицы снова начинают скрипеть, как только Фенрир подходит ближе. «Ремус, не надо меня защищать, я способна сама справиться с этим выродком… Ремус, что ты делаешь?!» Секунда – раздается рык и нечеткий звук, точно с кожаного кресла срывают обивку. Только сейчас до меня доходит, что Рем ранен, но как сильно, узнать не удается, в виду того, что в ту же минуту громкий, твердый мужской голос кричит заклинание: – Петрификус Тоталус! Слышится грохот – Грейбек валится навзничь. За ним на спину падает Ремус, хватаясь за грудь. Подбегаю к своему товарищу и, мертвея от ужаса, отшатываюсь. Рубашка мужчины порвана. Из груди сочится алая густая кровь. Перед тем, как закрыть рот ладонью, вспомнив, что в Аврорате нас учили оказывать помощь, сажусь подле Ремуса и бережно беру его за руку. С горечью заглядывая в глаза, тот крепко сжимает мою ладонь. Мерлин Милостливый, Ремус в сознании! Неужели он терпит такую боль? Стараясь не поддаваться панике (хоть это плохо получается), направляю палочку прямиком на багровую от хлещущей в изобилие крови грудь Ремуса, применяя заклятие Исцеления. Раны тут же затягиваются, оставляя небольшие рубцы на его теле. Нужно уходить. Вспоминаю, что Фенрир Грейбек, парализованный заклятием, лежит рядом. – Обливиэйт! – это поможет забыть ему, что видел нас здесь. – Ремус, милый, мы должны сейчас отправиться в штаб–квартиру. Ты готов? – склонив голову, спрашиваю мужчину как можно мягче и ласковее. – Готов, – вновь этот нежный голос, но уже с ноткой отчаяния. – Все будет хорошо, клянусь тебе, – с досадой в голосе отзываюсь я, и мы аппарируем во двор дома номер 12.