Радость жизни

Гарри сидел на подоконнике, глядя в окно, практически как в свой первый день в Хогвартсе. Погода испортилась под стать настроению Поттера. Тяжёлые, грязно-серые тучи медленно плыли по небу; изредка моросил мелкий, неприятный дождь, хотя обычно в это время над Хогвартсом ярко светило солнце, и студенты, уставшие от экзаменов, отдыхали у озера. Несмотря на дождь, было душно и было тяжело дышать. Как обычно и бывает перед самым началом грозы. Гроза надвигалась на Магическую Англию, но её жители пока упорно не хотели этого замечать. Так ведут себя люди, которые надеются, что тучи внезапно разгонит ветер, угнав их в другую сторону, и грозы не будет. Со времени окончания Турнира Трёх Волшебников прошли две недели, в течение которых чемпионов школ подлечили, а Хогвартс подготовился к похоронам Седрика. Две недели. Слишком долго шла подготовка, но маги были столь шокированы произошедшим, что не могли ничего делать быстрее. Никто не знал, что произошло на самом деле, кроме Гарри. Но волшебники не желали верить в то, что Волан-де-Морт вернулся. Боялись и предпочитали скрывать правду за красивыми иллюзиями, усиленно поддерживаемыми Министерством Магии. Сегодня пройдут похороны, а завтра уже ученики всех школ отправятся домой. Ещё одна неприятная новость для Гарри. Почему ему нельзя остаться в Хогвартсе? Почему ему нельзя поехать к Сириусу? Почему он должен был ехать к Дурслям? Разве он недостаточно всего вытерпел? — Гарри, все уже собрались. Надо идти, — раздался за спиной тихий голос Рона. После возвращения с кладбища Поттер немного изменился, стал более замкнутым, и Уизли хорошо видел эти перемены в лучшем друге, которые его совсем не радовали. Теперь Рон всегда предупреждал о себе, особенно когда подходил к другу со спины. В конце первой недели после окончания Турнира Уизли догонял Гарри и неосторожно схватил того за плечо. Рон никогда ещё не видел своего друга таким. Резко развернувшись, Поттер без колебаний ударил друга. Рон не обиделся на Гарри, понимая, что тому пришлось пережить нечто ужасное на кладбище. Рональд, упав от сильного удара, вглядывался в глаза лучшего друга, он ещё ни разу не видел Гарри в таком ужасе. Рон и Гермиона знали, что Том Риддл возродился, они верили Гарри и боялись за него. Лучшие друзья Поттера понимали, что на кладбище что-то произошло, но спрашивать об этом самого Поттера не решались. Взгляд юноши тут же стекленел, а разум затуманивался неприятными воспоминаниями. Иногда Рону, несмотря на сильный страх перед тёмным волшебником, очень хотелось убить Волан-де-Морта. Произошедшее сказалось на Гарри, и, естественно, рассказывать кому-либо, особенно лучшим друзьям, о том, что случилось, юноша не собирался. Первые дни он сильно замыкался в себе; постоянно боялся, что кто-то каким-либо образом узнает о случившемся. А потому старался вести себя с людьми как обычно, но судя по испуганным лицам одноклассников и сочувствующим взглядам друзей, у него мало что получалось. Сначала, очнувшись после обморока в кабинете профессора Грюма, Гарри подумал, что ему приснился кошмар. Слишком уж нереальным казалось всё произошедшее. Впервые у Поттера на глазах умер человек. Конечно, Гарри видел, как Волан-де-Морт убивал его родителей, но тогда юноше был всего год. И воспоминания были совсем смутными; всё, что он был способен различить в своих снах, был громкий крик его матери и ярко-зелёная вспышка Убивающего Заклятия. Но с Седриком всё было совсем по-другому, Гарри отчётливо видел, как затухает удивлённо-испуганный огонёк в глазах Диггори, а ведь тому было всего лишь семнадцать лет. Осознав, что случившееся с ним не сон, Поттер судорожно попытался узнать, кто залечил его синяки и раны. Ведь некоторые повреждения, нанесённые Тёмным Лордом, были довольно сильными и не могли пройти просто так. Тогда Рон рассказал Гарри всё, что знал о Барти Крауче-младшем и его исчезновении из Хогвартса. Не было ни малейшего сомнения, что именно Винки помогла своему хозяину. Поттер понял, что как раз Крауч и залечил его раны, но зачем это было ему нужно? Хотя Барти был явно немного нездоров психически: Азкабан оставлял отпечаток на всех, стоило вспомнить Сириуса, который первое время шарахался от каждого шороха и смотрел взглядом затравленного зверя; а если ещё к этому прибавить долголетнее нахождение под Империусом. Возможно, состояние Крауча и объясняло его мотивы. Но всё равно Гарри казалось, что дело вовсе не в Крауче-младшем. Поттер устало обернулся, посмотрев на лучшего друга. Гарри не хотел идти туда, где было много людей, которые на показ плачут. Где лежало тело Седрика, бывшего таким весёлым и живым всего лишь две недели назад. Перед ним Поттер чувствовал вину: если бы он только быстрее всё понял, они бы успели к порталу. В зал, где Гарри снова вспомнит, что ещё ничего не закончилось, а война ещё только начинается. Где люди, не принявшие возвращение Тома Риддла, будут качать головами, считая, что Гарри сошёл с ума или лжёт, чтобы привлечь к себе внимание. Где опять вернутся все проблемы. Он хочет взять Маховик Времени Гермионы и переместиться на окончание третьего курса, когда они спасли Клювокрыла и Сириуса. Когда он, наконец, обрёл родного человека. Когда всё было хорошо, и ещё ничего не случилось. Когда оставалось ещё два безоблачных года. Гарри снова отвернулся от Рона, устремив свой взгляд в неприветливое небо над Хогвартсом. Вернуться обратно, когда всё было хорошо? Нет. Это было слишком малодушно. Может, на это и был расчёт Волан-де-Морта? Что Поттер опустит руки, перестанет бороться, сдастся? Нет. Теперь, особенно теперь, Гарри будет бороться до последнего. И ему никто и ничто не помешает этого сделать. Он не просто будет бороться, он победит! На лице Поттера появилась натянутая улыбка, первая с момента окончания Турнира Трёх Волшебников. Злая, вымученная, но улыбка. Он отомстит, он же хотел там, тогда на кладбище. Хотел отомстить. За друзей, за родителей, за себя. За всё, что случилось с Магическим Миром благодаря Тому Риддлу. Только идиоты говорят, что месть бессмысленна. Смысл есть во всём, его надо только найти. Только глупцы говорят, что месть не сможет принести успокоения душе. Сможет, по крайней мере, Гарри это проверит. — Я иду, Рон, — сказал Поттер обеспокоенному другу, не оборачиваясь, не желая показывать своей усмешки. Гарри поднялся с места и, кивнув по дороге Уизли, показывая, что он в порядке, вышел с Роном в коридор. По дороге друзей сопровождали взгляды одноклассников. Кто-то пялился, не скрываясь; кто-то смотрел на Гарри украдкой, но юноша всё равно чувствовал их взгляды. Чувствовал, что некоторые уже считают его сумасшедшим. Пусть, всё равно. Это неважно. Может, если бы на кладбище всё сложилось немного по-другому, Гарри бы волновали взгляды и лживые обвинения, но не сейчас. Сейчас это уже неважно. На похоронах он действительно скорбел о друге и видел, кто искренне разделял его чувство. И таких оказалось не так уж мало, как сначала думал Гарри. *** — Гарри! Гарри, подожди! — позвал его Рон, стараясь догнать, когда Поттер пулей вылетел из Большого Зала, как только закончилась церемония. Причиной такой спешки был внезапный приезд Сириуса, который хотел поддержать крестника. Конечно, Блэк собирался появляться в своей анимагической форме, так как особенно сейчас в Хогвартсе было много людей, а некоторые из них были из Министерства. С одной стороны, Гарри боялся за Сириуса, того могли запросто увидеть или раскусить. Сейчас в замке находился Снейп, и он вряд ли упустил бы второй шанс отомстить ненавистному однокурснику. Хотя в последнее время даже Снейп относился к Поттеру немного мягче (юноша чуть ли не молился, чтобы эта перемена не была вызвана знанием профессора, что произошло с Поттером на кладбище); Рон сказал, что именно профессор Зельеварения нашёл Гарри. Но, несмотря на менее строгое отношение Снейпа к студенту, рисковать всё равно не стоило. Да, с одной стороны, Гарри хотел, чтобы Блэк был как можно дальше от Хогвартса, в безопасном месте, но с другой…с другой, очень хотелось обнять крёстного отца и постараться почувствовать, что он не один. Конечно, у Гарри были лучшие друзья — Рон и Гермиона, которые не раз доказывали, что на них можно положиться, и поддерживали Поттера, но всё же хотелось встретиться с кем-то, кто хоть немного может заменить родителей, так рано оставивших юношу. Рон догнал друга и пошёл рядом, он знал о приезде Сириуса, поэтому в случае чего Уизли должен был прикрыть Блэка и Гарри. Друзья дошли до пустого кабинета, хуже места для встречи с беглым преступником нельзя было и придумать, если только в замке не был бы такой переполох. Рон дал Гарри войти, а сам устроился на подоконнике в коридоре, не желая мешать встрече родственников (пусть и некровных), но и готовый прикрыть и предупредить их, если понадобится. Гарри вошёл в класс и закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь. Невольная улыбка появилась на лице Поттера, когда он увидел Сириуса. Тот в обличии большой чёрной и почти такой же лохматой, как при первой их встрече, собаки вышел из угла и приветливо замахал хвостом. Блэк не мог превратиться в человека — слишком велик был риск, что их заметят. И если нахождение в школе чёрного пса Гарри ещё мог хоть как-то объяснить, то появление преступника из Азкабана — нет. Даже в обличье собаки Сириус выглядел лучше, чем во время их первой встречи, он больше не был похож на тощую дворнягу с жуткими колтунами в шерсти. Расчёсывает ли кто Сириуса? Что за дурацкий вопрос! Насмотревшись на крёстного, Гарри внезапно подорвался с места и кинулся к Сириусу, обнимая его. Слёзы неконтролируемо брызнули из глаз. Почему всё это происходит с ним? Разве от этого кому-нибудь лучше?! Юноша судорожно вцепился в большого пса, а тот участливо положил голову Гарри на плечо. Говоря без слов, что он понимает, как Гарри плохо. Пусть Поттер так и не рассказал Блеку, что в действительности произошло, но, казалось, что Сириус понимал это на каком-то интуитивном уровне. Сириус сам за свою жизнь пережил очень многое: смерть друзей, предательство, двенадцать лет Азкабана; он знал, насколько жизнь бывает несправедлива. Наверное, именно это и не могли понять Рон и Гермиона, ещё не распробовавшие жизнь. Сириус не мог сейчас выйти на улицу в своём человеческом обличье, ведь его бы сразу поймали и посадили в тюрьму за преступление, которое он не совершал. Для авантюрного Сириуса это было непростым испытанием. У Блэка тоже жизнь была наполнена страданиями. Вот говорят: «попробовать жизнь». А какая она жизнь на вкус? Возможно, у каждого своя жизнь, и у каждой свой вкус. У кого-то она приторно-сладкая, постоянно покрытая липкой лестью и воздушным кремом призрачных иллюзий. Наверное, именно такой вкус у жизни Корнелиуса Фаджа, министра Магии, которых всё ещё старается ухватиться за прежнюю жизнь. У кого-то она из вполне приятной становится солёной, хорошенько пропитанной в слезах и отчаянии. Как теперь у Аммоса Диггори, потерявшего единственного сына. Вот так быстро может поменяться «вкус» жизни. У Малфоя жизнь скорее всего кисло-сладкая и без сомнений с холодной начинкой, сотканной из высоких ожиданий родителей, сложных принципов и прстого скрытого страха. Есть ещё много «вкусов» жизни, но Гарри очень хорошо знаком с одним из них. Горько-солёный вкус, получившийся из боли, крови и страданий. Иногда он перебивается более приятным, но всё равно рано или поздно возвращается прежняя горечь. Наверное, есть способ полностью перебить этот горько-солёный вкус, добавив сильнодействующий ингредиент — радость жизни. Только вот этот ингредиент очень трудно найти и очень легко потерять. Уже начало садиться солнце, и скоро Сириусу придётся снова покинуть Гарри, оставив того наедине со своими проблемами. Но есть ещё немного времени. И Гарри, обнимая Сириуса и перебирая мягкие колечки густой шерсти, про себя надеялся, что они с Сириусом когда-нибудь найдут этот редкий ингредиент и разбавят горечь своей жизни.