Записки кота Бегемота

Меня, такого замечательного и широкомасштабного, для хозяйки было бы в самый раз. Даже многовато. Потому что меня много, а ее мало. Маленькая, кругленькая, беззащитная. Ей бы с одним котом справиться, куда ей столько живности в квартире. А живности в квартире полно. Кроме меня, здесь живет еще куча всяких существ, потусторонних и не очень. Например, таракан за мойкой. Раньше их было много, штук пятьсот, но хозяйка безжалостно устроила им семь казней египетских. После седьмой казни дихлофосом тараканы страшно обиделись и ушли, скитаться по бесплодной пустыне подъезда. Лет через сорок, может, набредут обратно на нашу квартиру, а до тех пор у нас живет только один таракан, переживший геноцид. Я его люблю и не трогаю. Даже имя дал, Пушок. Тараканы, вообще, существа милые и забавные. И усатые, прямо как коты. Но в квартире обитают и куда более страшные существа. Например, пылесосный демон. Это он жутко гудит внутри пылесоса и жаждет забрать мою душу вместе с тушкой. На самом деле, все домашние животные осведомлены, что в пылесосе скрыт пространственный разлом в иное, страшное и темное место, куда девается вся пыль и случайно запылесошенные коты. И те, кто попал в трубу под власть ужасного демона-стража, обречены все девять жизней скитаться по пыльной неуютной бесконечности. Кошмар. Демоны обитают еще много где. В соковыжималке. В фене. В миксере. И еще, кажется, в ветеринаре. Потому что нормальный, не одержимый человек не станет такое с приличным животным вытворять. Вообще, хочу сказать сразу: если вы - кот, то нужно быть предельно осторожным. Не метить по углам, не тырить хозяйские шпроты вместе с банкой. Потому что расплата за все прегрешения коту одна - кастрация. Будто это мое хозяйство виновато, что я хозяйке в ботинок надул. Ну, положим, тут она сама первая начала. Она меня помыла. Нет, представляете? Это же надо такое удумать! Мытье стоит вторым в моем списке ненавистных процедур, после похода к ветеринару. Шерсти у меня много, когтей - тоже. И следить за ними я предпочитаю сам. Особенно теперь, весной, когда важен сильный запах, густая шерсть и представительный вид. Хозяйка же, безо всякого уважения к моему облику альфа-самца, взяла и выстригла мне когти под корень, а потом еще и вымыла. Я потерял грамм триста шерсти и девяносто процентов представительного вида. Посмотрелся в зеркало и только ахнул. Я что, и вправду такой тощий?! То есть, она меня еще и недокармливает?! В отместку я сбежал от фена, которым она меня вздумала сушить, и накапал везде водой. Ну, и да, намстил ей в туфли. Моя мстя была мокра, вонюча и ужасна. Я полюбовался делом чресел своих и гордо ушел. Апокалипсис наступил только через три часа, когда хозяйка решила в этих туфлях идти на прогулку. Я ехидно следил из угла, как она сунула ноги, замерла, принюхалась и заорала. Потом я уже удивленно следил, как в меня летят: эти самые туфли, тапочек, коврик для обуви, вешалка, обувная щетка, щетка для одежды и струя воды из пульверизатора. Уже на тапочке я понял, что переборщил с местью. Вешалка окончательно меня в этом убедила. Но струя воды наполнила меня новой яростью. Нет, я могу понять многое, в том числе кидание тапками, но пульверизатор – это грязный прием, и ус на отсечение даю, что по Женевской конвенции за такое по головке не гладят. А потом стало совсем плохо. Когда я попытался полуспиленными когтями объяснить хозяйке ее ошибку, она натыкала меня носом в свои вонючие туфли, наорала и – о ужас – да, позвонила ветеринару и назначила встречу на завтра, в восемь. Дескать, спасу нет, взбесился совсем. И ушла, оставив меня наедине с отчаянием. Я, вторично мокрый и обиженный, упал духом совершенно. С горя я залез в аптечку, грохнул пузырек валерьянки об пол, нализался и ушел жить под мойку к Пушку. Жаловался ему на жизнь, тот сочувственно шевелил усами. Все-таки, какие душевные люди эти тараканы. Когда валерьянка выветрилась, а Пушок устал и уполз, я решил хоть в последний раз гульнуть с горя. Походил по всем полкам, куда меня не пускали, своротил вазу, но она упала на ковер и не разбилась. Сожрал недельный запас корма, распотрошив пакет. Потом вылез в форточку и пробежался по подружкам, каждой жалуясь на краткость кошачьего счастья. У одной из подружек наткнулся на своего соперника, немытого, нечесаного, когтистого, - а ведь я сам недавно был вот таким же вот мачо! – возревновал и ввязался в драку. Был нещадно подран и лишен кончика правого уха, но сам в отместку перекусил мачо лохматый хвост. Разошлись мы почти мирно, унося боевые шрамы и восхищение десятка кошек-зевак. Этой ночью я домой не вернулся совсем. Ну ее, думаю, эту хозяйку. Еще опять брызгаться начнет. Зато обошел всех окрестных дам и посредством драк расширил свою территорию на квартал. В этом квартале обитало вислоухое чудо с голубыми глазами. Я был сражен наповал, повергнут к ногам, обречен на вечное рабство. Целую ночь я добивался ее всеми возможными способами: притащил дохлую крысу, чуть не в клочья разорвал соседского кота, посягнувшего на прекрасную вислоухую незнакомку, серенаду заводил трижды, не умолкая даже после того, как на меня выплескивали воду из окна. В общем, проявлял чудеса жертвенности и альтруизма. Чудо со мной таки случилось, к обоюдному удовольствию. К утру новая знакомая поклялась мне, что она тоже сражена, повергнута и обречена, я пообещал ей надрать кошачьей мяты в соседском саду и загадочно исчез. И тогда, где-то в перерыве между вислоухой шотландкой и кривоногой Муркой, я подумал: а зачем мне вообще домой возвращаться? Дома – только злая хозяйка, холодная вода, демоны и кастрация в перспективе, а снаружи – пушистые кошки, просторные улицы, свобода, дикая жизнь, Эдем. Точно, решил я, - сбегу, обособлюсь, заживу дикарем, даром, что ли, я Бегемот и бойцовый кот. Утро встретил в компании Стешки, на чердаке. Стешка мурлыкала и пушила хвост, я млел. Дикая жизнь, определенно, имеет свои плюсы. Однако через пару часов я захотел есть, спать и в тепло. Стешка угуляла к себе, отсыпаться, остальные кошки и коты тоже разбежались, и я остался один на один с голодом и холодом майского утра. Уныло посмотрев на рассвет, я пошел дичать окончательно. Я поймал и сожрал сонного по-утреннему голубя, и, отплевавшись от перьев, напился воды из лужи. Прикинул, сколько микробов проглотил с водой и голубем, ужаснулся, но утешил себя мыслью, что дворовые коты так всю жизнь живут, и ничего. Зато – свобода, гуляй не хочу, жри все, что видишь, красота. Но скоро на улицу выползли невесть где скрывавшиеся до этого демоны. Я-то, наивный, думал, что они только в моей квартире живут, ну, и в ветеринаре еще. А оказывается, что они – везде. В машинах. В перфораторах и экскаваторах, и в горячем асфальте. И в маленьких детях, кидающихся к приличным животным с воплями: «Кы-ыся». И в придирчивых мамочках, отгоняющих этих самых животных от своих детей палками, камнями, криками и прочими подручными средствами. И даже в дворовых котов, своих в доску парней, днем вселяется кто-то неуживчивый и голодный, готовый драться за кусок протухшей колбасы до последней капли крови. Больно сдался мне этот кусок, подумаешь. Я себе лучше найду. Свобода начинала нравиться мне все меньше. После третьего восторженного ребенка, прущего ко мне со скоростью крейсера, я психанул и удрал на чужую улицу. Там чуть не попал под велосипедиста, был облаян какой-то крысой в манто, торчащей из сумки своей хозяйки, робко сходил на клумбу по-большому и был немедленно обруган бабкой, той самой, что меня «нечистым» зовет. Потом меня попытались украсть какие-то гады на машине. Сперва подманивали колбасой, потом двинулись ко мне с подозрительным энтузиазмом. Я ободрал одному руку, другого по-кошачьи обматерил с березы. Те еще потоптались внизу со своей колбасой и ушли. Слез я только через час, да и то с превеликой осторожностью. Однако кошачьих воров нигде не наблюдалось. Зато крыса в манто, пардон, чихуахуа, вылезла на окно и начала на меня гавкать с высоты третьего этажа. Я терпел полминуты, потом взлетел по березе к ее окну и обшипел ее как следует, со вздыбливанием шерсти и демонстрацией когтей. Псинка визгливо тявкнула и упала в обморок под окно. Я гордо удалился. Чужая улица мне быстро надоела, и я отправился гулять дальше. Был уже день, солнце сияло вовсю, я косился на него с презрением. Мне хотелось есть и спать, настолько, что в ушах начинало звенеть. Вот ведь, сколько проблем у кота из-за хозяйки, кошмар. Я окончательно понял, что надо поспать, когда чуть не угодил под автомобиль. Нашел закоулочек у детской площадки, залез туда, вылизался. И с удивлением обнаружил на себе блоху. Разгрыз ее и задумался. Потом уснул. Проснулся уже вечером, замерзший и голодный до колик. Еды во дворах было мало. Голуби ко мне близко больше не подходили, - очевидно, чуяли во мне хищника, - воробьи были слишком увертливыми, мышей я не нашел, а кормить чужого кота в девять часов вечера никто не захотел. Отрыл на помойке картофельный очисток, с голодухи принял за мясо и сжевал. Потом долго плевался. Нашел-таки у подвального окошка блюдечко молока и напился. Решил, что пару дней как-нибудь протяну. Все-таки, воля. Через минуту изменил мнение, когда стая невоспитанных дворняг вздумала поужинать уже мной. Залез на дерево. Дворняги долго меня облаивали, сторожили снизу. Ушли только через час или больше. Я к этому времени даже бояться устал, только гадал – весь поседел или только отчасти? И вот тогда-то я решил, что черт с ним, с хозяйством, пусть кастрируют, жизнь дороже. Пошел попрощаться с вислоухим чудом. Прощались долго и со вкусом, клялись друг другу во взаимной любви. Потом так же попрощался со всеми кошками, кого только знал. Или почти со всеми: на последних шесть штук меня уже элементарно не хватило. Этим просто спел по серенаде, притащил кошачьей мяты и благоразумно смылся. Домой к себе пришел только под утро. Хозяйка спала почему-то не на кровати, а в кресле у телефона. Я посмотрел на нее, потом рванул на кухню к миске и сожрал все, что в ней было, не приходя в сознание. Очнулся, только когда попытался отгрызть кусочек миски. Потом с наслаждением вылизался и уснул в корзинке. Уже через пару часов хозяйка разбудила меня тем, что пыталась одновременно облобызать меня с головы до ног и отлупить тапком. Я заерзал перед ней, запросил прощения. Хозяйка вздохнула, дала-таки тапком по попе, обняла и сказала, чтобы больше я никуда не уходил, а то она волнуется. И еще, что поход к ветеринару откладывается, и вообще все откладывается, потому что у нее праздник – возвращение блудного кота. Но если я еще хоть раз, если я еще хоть один раз что-то подобное вытворю, то… Я немедленно согласился, что, если что, то, конечно… но вообще-то я и не собирался, и в мыслях даже не было. Замурлыкал, потерся о хозяйкины ноги. Тогда хозяйка снова вздохнула, схватила меня за шкирку и помыла во второй раз за три дня. Но на этот раз я все стерпел, даже демона в фене. Во-первых, сам виноват, а во-вторых, любовь требует жертв еще похлеще, чем красота. В общем, у нас снова мир. Я не дую хозяйке в тапки, а она не тащит меня на кастрацию. Пушок привел тараканиху, я назвал ее Снежинкой и тоже оставил, на развод. Вислоухое чудо соседнего квартала по-прежнему клянется мне, что очаровано моей брутальностью. И еще, я снова проникся такой любовью к хозяйке, что самолично перегрыз пылесосному демону хвост, пока тот спал. Ну, или глотку, уж не знаю, какой частью тела приходится этому демону такой длинный черный шнурок с металлической раздвоенной штукенцией на кончике. Теперь он больше не гудит, я хожу победителем, а хозяйка отчего-то хватается за голову. Странная женщина, ее от запылесошивания спасли, а она еще и в претензии. Не понимаю я этих людей. Не понимаю.