В шаге от падения

Ковыль колышется на ветру, как зеленое море, спешащее навстречу своему водному собрату. Серебро пушистых метелок так похоже на пенные гребни волн, а сочная изумрудная зелень напоминает мелководье южных лагун. Степь переменчива и непостоянна, словно море. Она может быть ласковой матерью и подательницей жизни, а может коварством своим сравниться с гадюкой, что жалит спящего от природной злобы своей. Никто не знает, чего ждать от вероломной степи: укроет ли она тебя от глаз врагов, или же быстрый конь твой подвернет тонкую ногу, когда спасенье твое будет в его скорости. Степь дает каждодневную пищу, кров и одежду. Но она же и пожинает жизни, когда настает час гнева богов. Когда, разгневанный глупостью детей своих, Папай¹ мечет раскаленные до белизны стрелы с небес на землю, золотое море степи вмиг превращается в пылающий океан, поглощающий все живое без остатка. И тогда надеяться можно только на встречный ветер да быстрого скакуна. Без него в степи не выжить. Ладных жеребят присматривают, когда они еще мамку сосут. Степняку конь - не товар и не вещь бездушная, а настоящий кровный побратим. Подчас только на него вся надежда. Кто еще вынесет раненого воина из сечи? Кто довезет хоть на край земли? Кто всегда воротится с тобой домой? Атрей ласково потрепал холку своей соловой кобылицы. Ласковая и послушная лошадка становилась настоящим Аспидом² на поле боя. Легконогая и верткая кобылица кусала и лягала всех, кто имел неосторожность приблизиться к ее хозяину в бою. Сколько на ее счету проломленных голов и рваных ран, Атрей давно не считал. Одно он знал совершенно точно: сухопарая лошадка была ему дорога, как младшая сестра. Если уж сравнивать, с лошадью мужчина проводил гораздо больше времени, чем с собственной сестрой. И понимал свою Летящую, как никакую другую женщину на всем свете. Когда-то маленькую, совершенно невзрачную кобылку Атрей купил за несколько грошей у заезжего торговца. Мать Летящей пала от какой-то болезни, и жеребенка некому стало кормить. Торговец посчитал, что кобылка слишком слаба и не окупит его усилий, поэтому не стал пускать ее пить молоко других жеребых кобыл. Атрей случайно увидел, как лошадку повели забивать на задний двор, и выкупил ее. Не потому, что пожалел, - жеребенок был столь слаб и болезнен, что, казалось, сам умрет к завтрашнему утру. Просто Атрею нужна была лошадь, а денег в те времена совсем не водилось. Даже гроши, отданные за Летящую, предназначались для покупки еды, а не для того, чтобы обзавестись еще одним голодным ртом. Но Атрей был молод и не хотел всю жизнь гнуть спину поденщиком на чужом поле. Он еще подростком стал главой семьи, у него были дома слабая, вечно больная мать, и сестра, от которой проблем было больше, чем пользы, а теперь у него была еще и Летящая. Мать только тихо заплакала, когда увидела, с чем вернулся с рынка сын, но не посмела возражать. Атрею иногда казалось, что после смерти отца мать мечтает сама отправиться к Апи³ раньше отведенного срока. Она всегда любила супруга больше всех на свете, даже собственные дети были милы ей только как его отражение в реке бытия, что протекает во владениях матери всего сущего вечно молодой Апи. Сестра же восприняла жеребенка как игрушку, и не отходила от нее ни на миг, всем своим невеликим умением стараясь помочь старшему брату. Кобыла была истощена, покрыта коростой, а маленькие копыта - поражены гнилью. Как Летящая выжила тогда, Атрей не понимал до сих пор. Возможно, правду говорят жрецы, что Табити⁴ угодны просьбы невинных дев. По крайней мере, сестра так усиленно молилась у домашнего алтаря, что у Атрея разболелась голова. Его всегда раздражали глупые женские надежды на милостивых богов. Это бабы могут старательно украшать алтари цветами и приносить другие немудреные жертвы, надеясь, что это поможет им пережить следующий день. Атрей не мог позволить себе такую роскошь, как пустые молитвы. Он должен был кормить своих женщин и защищать то немногое, что осталось после отца. Летящая так и провела первую свою зиму в доме с людьми. Старый хлев, казалось, состоял больше из щелей, чем досок, а кобылица была слишком слаба для жизни на холоде. Атрей полюбил спать рядом с ней, прижавшись к теплому, мерно опадающему боку. Кобыла хоть и была еще одной женщиной в доме, но, по крайней мере, все больше молчала. Незаметно летели годы. Атрей возмужал и раздался в плечах. Тяжелая физическая работа сделала его выносливым и сильным. И наконец настал долгожданный день, когда молодой мужчина отправился в свой первый поход на запад. Он был крепким и рослым парнем - матери даже пришлось отнести старую кольчугу отца кузнецу, чтобы тот ее подогнал под Атрея, - с ним была верная Летящая, и огромное желание вырваться из нескончаемой череды беспросветных будней. Первые походы были тяжелы и опасны. Молодых парней, желающих отличиться в ратном деле, всегда было много. Кто не мечтает угодить Аресу⁵, покрыв себя немеркнущей славой? Привезти из походов золото, каменья, рабов и оружие, увеличив богатства своего рода? А может, отличиться в бою и попасть в дружину самого правителя? Вот такие вот горячие головы и отправлялись на передовую. Конная атака скифов способна смести практически любой строй, но выжить в свалке из конских и людских тел первым рядам почти невозможно. Кони набирают разбег и грудью сметают врага. Кто-то напарывается на выставленные копья, кому-то удается найти брешь. Все в руках Ареса. Только он знает, кому из воинов повезет встретить следующий рассвет, а кому попасть в чертоги Апи. Атрей часто слышал от сестры проповеди, которые она пересказывала, наслушавшись жрецов в храмах. Мужчину всегда раздражало это в Маисе. Красивая молоденькая девушка, ей бы с подружками шептаться да на парней заглядываться, а она все в храмах пропадает да головку свою глупую чепухой забивает. Но сестра, будто не замечая недовольства старшего брата, щебетала о богоугодной смерти на поле боя. Атрей давно перестал вразумлять глупышку. Иногда ему казалось, что сестра так же скорбна разумом, как и мать. Как же надо верить этим разряженным жирным жрецам, звенящим золотом украшений, словно женщины, чтобы благословлять единственного защитника на смерть? Маиса любила Атрея всей пылкостью сестринской души, но богов девушка любила больше. Мужчине даже иногда казалось, что сестра играет в какую-то одной ей ведомую игру: закрывает глаза на истинную жизнь и живет в каком-то ином мире. Стоит Атрею пасть в бою или хотя бы покалечиться, разве жрецы позаботятся о его семье? О старой матери, которая чаще глядит в окно, чем на своих детей? Или сестре, которая, несмотря на свою пустую головку, выросла на диво хорошенькой? Атрей не верил никому и ничему. Он должен был прокормить семью, сберечь мать, подарившую ему жизнь, и защитить сестру, которая была достойна лучшей доли. Мужчина не искал в походах славы или благоволения богов. У него была в жизни цель: защитить своих женщин. От голода, нищеты, поругания, от них самих, если потребуется. Сделать все то, что не успел сделать отец. А слава пусть достается тем, кому она нужна. Может, из-за таких мыслей, а может, из-за молитв сестры, но Апи не торопилась призвать в свои чертоги Атрея, а Арес, казалось, благоволил молодому мужчине. Раз за разом он возвращался домой живым и почти невредимым. Раны заживали быстро, покрывая тело Атрея прихотливой вязью шрамов, а воинское умение росло. Даже Летящая не отставала от своего хозяина. Кобылица стала верным другом и соратником, которому без страха можно доверить собственную жизнь. Горячие юнцы гибли в первых рядах конницы, а Атрей, никогда не терявший головы в пылу сражения, был замечен своим сотником. В этот поход Атрей отправился уже десятником. И если раньше добычи хватало лишь на починку доспехов и покупку еды, то в этом походе мужчина, при дележке добычи, получил столько, что хватит не только новый венец сестре купить, но даже для Летящей справить сбрую с бронзовыми бляшками. Тоже ведь девица, хоть и кобыла, и ей хочется покрасоваться. - Эй, грек! О чем мечтаешь? - окликнул Атрея звонкий голос. Мужчина только поморщился. И впрямь, одолели не к месту воспоминания. Скоро уж стены Тиры⁶ забелеют под солнцем, и Атрей попадет в порывистые объятия сестры и удостоится сухого поцелуя матери. - О женщинах, конечно. О чем еще может думать воин, возвращаясь домой? - Подружка в Тире ждет? Или даже не одна? - хитро спросила поравнявшаяся с мужчиной всадница. Атрей скосил глаза на свою попутчицу. Сиаго была десятником в той же сотне, что и он, но Атрей далеко не сразу распознал в ней женщину. Это такие тростиночки, как его Маиса, молятся Табити и Апи, а такие, как Сиаго, посвящают себя Аресу - богу воинов, ратных подвигов и оружия. Сиаго напоминала больше юнца, который вот-вот станет мужчиной, чем женщину, почитающую главу дома и готовую взрастить в своем чреве семя мужа. Посвященные Аресу девушки отрезали свои груди в знак отказа от своего женского естества и убивали плодородие своего чрева травяными взварами. Такие женщины, как Сиаго, воевали наравне с мужчинами, повергая врагов в ужас своей яростью и отвагой. Атрею и в голову бы не пришло оскорбить Сиаго заботой или нечаянной лаской. - Тебе-то чего до моих сердечных дел? – спросил Атрей. – Мне и так баб дома хватает. Еще одну в семью брать смысла нет. И так уж на каждой рубахе вышивка, как у жениха. - Да, сестра у тебя знатная мастерица, - хохотнула Сиаго. – Кажется, каждую тряпку в доме цветами расписала. Знатная невеста выросла. - Вырасти-то выросла. Красивая и ладная девка, да только пустоцвет бесполезный из нее вышел. - О чем это ты, грек? - Малявка тихая и смирная, но как в голову что вобьет - не переспоришь. Захотелось ей в жрицы Табити податься, против женской природы пойти. - Дело-то хорошее, - удивилась Сиаго. – Жрица семье несет большой почет и уважение. Что ж тебе не нравится, грек? Один раз храму заплатишь за сестру и на всю жизнь свободен. Ни тебе сестринского мужа-охламона, ни племянников-дармоедов. Атрей только улыбнулся себе в усы. Сиаго ничем на бабу не походила. Коренастая и крепкая девка разве что бороды не носила, а так на вид мужик мужиком. И в кровавой сече, и за праздничным столом не знала удержу и меры. Была всегда отважна и говорлива, глаз стыдливо не опускала и от похабных шуток соратников не краснела. Только ее толстая черная коса была не по-мужски длинна и красива. Единственное ее слабое место – большая семья. Атрей все не мог запомнить, сколько же у Сиаго было сестер. Десять или все же девять? И все, со слов воительницы, были сущими порождениями Аспида, весь день судачащими о мужчинах и нарядах. Атрей подозревал, что Сиаго посвятила себя Аресу, лишь бы не стать похожей на одну из своих сестер. - Место женщины – подле мужа. Ей сама природа повелела рожать детей и блюсти домашний очаг. А хранить всю жизнь девство, оставаясь бесплодной, как солончак, против замысла богов. Моя сестра должна найти себе мужа, а не бегать слушать проповеди жрецов. Они хороши для утешения стариков и вразумления непослушных детей, но юным девам лишь забивают и без того дурные головы. - Суров ты, грек, - хмыкнула воительница. – Пожил бы ты со мной, глядишь, и научил уму-разуму моих сестер. А что ж ты свою Маису не переубедил? - Тонка ивовая ветвь, да не переломишь, - мрачно ответил Атрей. – Сколько я не просил ее одуматься, сколько нагайкой по спине не охаживал, толку нет. Плачет, воет, а от своего не отступается. Вбила в голову, что жрицей в храм Табити войдет, и все тут. - Действительно, и откуда такое упрямство? – задумчиво протянула Сиаго. Атрей бросил настороженный взгляд на женщину, но на подчеркнуто бесстрастном лице насмешку не разглядел. Сиаго смотрела вдаль, задумчиво покусывая обветренную губу, и ничем не выдавала себя. - С этого похода я ей приданое для храма справлю, - продолжил Атрей. – Раз уж ей так хочется себя заживо похоронить, пусть делает, что хочет. Надоело мне с ней ругаться да плач ее по ночам слушать. - Тебе б на кобылице своей жениться, - не выдержала Сиаго. – Она у тебя вон какая молчаливая и ласковая. Раз в седмицу яблоком угостишь - она и рада! Женщина ударила пятками свою лошадь и вырвалась вперед. Атрей удивленным взглядом посмотрел ей вслед. Все же бабы всегда останутся вздорными созданиями, что отрезай им груди, что пришивай. Незаметно на степь опустилась ночь. Только что было светло и молостно, и вот уже потемневшее небо украсили драгоценные бусины звезд. Ветер стал свеж и приятен, а докучливый гнус оставил наконец измученных коней. Пора было устраивать привал, но родной город Тира был совсем рядом. И всадники, и кони знали это и изо всех сил спешили домой. Кому хочется лишнюю ночь проводить в открытом поле, когда впереди дом, мягкая постель и свежие лепешки на ужин? Атрей снова поравнялся с Сиаго. Воительница отходила от гнева так же легко, как остывала ночью степь от дневного жара. А близость дома была способна сделать кроткой как овечка даже последовательницу Ареса. - Ты не серчай на меня, грек, я ведь добра тебе желаю. Нашел бы себе молодуху и взял бы в свой дом. Тебе не девочка, а толковая баба нужна, вмиг бы успокоился и остепенился. А там, глядишь, и любовь придет. - Не надо мне такого счастья. Сама видела, до чего любовь мою семью довела. Прибереги эти сказки для своих сестер. - Какой ты смурной, Атрей, - неодобрительно покачала головой женщина. – В чувства не веришь, жрецам не доверяешь… Как так можно? Вот предсказал же энарей, что удачным будет поход, и не ошибся. А ты опять… - Что там? – прервал Сиаго воин, указав рукой на рыжее зарево впереди. - Может, пал пустили, - с сомнением протянула Сиаго, пытаясь в сгущающихся сумерках разглядеть степь. - Это пожар, - потрясенно пробормотал Атрей. – Тира горит!