Раз.
20 апреля 2014 г., 17:27
У Звезды Давида шесть концов.
Атомный номер углерода — шесть.
В волейбольной команде шесть человек.
Самое большое число, которое может выпасть на игральной кости — шесть.
Говорят, что между двумя любыми людьми на земле существует только лишь «шесть рукопожатий».
В семье Томлинсонов шесть детей. Что значит — шесть кроватей, шесть мест в машине, шесть портфелей, шесть носков на Рождество и шесть звезд на правой руке Гарри.
В семью Томлинсонов также входят: два мужа, собака и кошка, но дети их численно превосходят.
— Можно мне не ходить в школу? — умоляет Маккензи Томлинсон за завтраком.
Она надула губы изо всей силы, ковыряясь в своей чашке с кукурузными хлопьями. Почему они вечно едят хлопья? Почему у них выделен под хлопья целый шкаф? Она не знает ни одну другую семью, у которой бы был целый шкаф хлопьев, но, опять же, у других семей не такая огромная кухня. Почему её семья такая странная?
— Почему мы постоянно едим хлопья? Можно нам яичницу, папа? — спросила Либби, будто читая мысли сестры.
— Поверьте, лучше мне не готовить вам яичницу, — сказал Луи, смеясь, готовя чашки с хлопьями для близнецов, которых разделили, и теперь они сидят на разных концах стола и ёрзают. Грейсону и Элиоту всегда кажется, что собирание в школу - это как раз время для игр, а игры — это драки или валяние в грязи с собакой.
Маккензи оживилась.
— Давайте учиться готовить яичницу! Я останусь дома, будет весело.
— Нет, Мак, переоденься в школьную форму, твои штучки сегодня не прокатят, — сказал Гарри, входя на кухню с Пейтон на руках.
Её маленькие кудряшки были заплетены в два хвостика, которых, скорее всего, уже не будет к обеду, но Луи был рад, что хоть раз удалось сделать что-то нормальное с её непослушными волосами. Он подал ей стаканчик-непроливайку и поприветствовал свою самую любимую девочку, поцеловал Гарри в щёку и тихо пожелал доброго утра ещё раз. Теперь они уже оба до конца проснулись и не были похожи на зомби. Пятницы по утрам всегда весёлые.
— Привет! Привет, привет, привет, — поприветствовала своих братьев и сестёр Эддисон Томлинсон, вбежав на кухню, светясь ярче солнца и полная энергии похлеще электро-веника.
Она тащила за собой свой рюкзак с принцессами по полу и было видно, что наряжалась она сама. На ней были колготки в горошек, платье в цветочек, фиолетовое пальто и радужный платок на голове. Луи убедился, что подал ей правильное блюдо — хлопья с порезанными бананами и пожеланием доброго утра.
И вот все восемь.
Маккензи продолжила свои ранние подростковые замашки. Сейчас у неё был такой период. Поэтому она мстит всему миру через свои хлопья. Они говорили об этом уже кучу раз. Но она продолжает дуться и не понимать, что происходит в её жизни тринадцатилетней девочки. Просто иногда довольно трудно завести друзей, когда все думают, что знают, кто ты такая. А ещё довольно трудно завести друзей, когда твои пять братьев и сестер и два папы постоянно вмешиваются.
Эллиот ткнул пальцем в Либби, которая потом ударила Грейсона, который пытался вылить молоко из своей тарелки на Либби, которое в конце концов оказалось на Маккензи. А под столом их золотой ретривер Рокки начал гавкать.
Итак, их завтрак приобрел первых жертв.
— Грейсон, это не смешно! — прокричала Маккензи через весь стол, скалясь на своих младших братьев.
— Ну-ка, — сказала Эддисон с полным ртом бананов, гордо стоя на стуле. — В помещении так не кричат.
— Грейсон, извинись, — сказал Гарри, стоя ко всем спиной, ему даже не нужно было видеть, что произошло, он и так прекрасно знал, кто виноват. Хотя было трудно сконцентрироваться, пока надеваешь перчатки и шарф на Пейтон.
Луи, который вышел из кухни на три секунды, заглянул обратно.
Эллиот и Грейсон давали друг другу «пять» и смеялись, пока Либби пыталась успокоить свою старшую сестру и отговорить её от вырывания чьих-нибудь волос.
— Мальчики, мы уже разговаривали с вами на эту тему! — сказал Луи, надевая пиджак.
Вся соль в том, что один раз ты хвалишь своих детей за то, что они сделали что-то милое, а потом они начинают делать это постоянно, и ты начинаешь переживать, что вырастил маленьких чертят. Теперь Луи прекрасно понимал свою маму и часто ей сочувствовал, потому что Томлинсоны — это такая непростая штука.
Гарри нахмурился, пытаясь собрать все тарелки и поставить их в раковину.
— Эддисон, сядь на место, пожалуйста, слезь со стула, — сказал он шестилетней девочке, стоящей на стуле с руками, расставленными по бокам, показывая недовольство.
— Маккензи, иди переоденься в форму, мы уезжаем через десять минут. Мальчики, извинитесь перед обеими вашими сёстрами, - сказал Луи и поднялся наверх.
— Извини, Маккензи. Извини, Либерити, — пробубнили они вдвоём.
— Не называй меня так! — крикнула Либерити, залезая на стол. Тарелка полетела на пол, а Эддисон начала плакать.
Её имя было больной темой. Либерити Энн Томлинсон нравилось её имя до десяти лет, а теперь — либо Либби, либо ничего. Наверно, ещё какой-то период.
Гарри нахмурился. Хотя бы Пейтон не плакала.
Либби выглядела шокированной и расстроенной её внезапным всплеском и разбитой тарелкой. Казалось, что она вот-вот заплачет. Она посмотрела на своего папу.
— Извини, папочка, — сказала она почти не слышно из-за плача Эддисон.
— Что разбилось? — крикнул Луи сверху.
— Тарелка, — ответил ему Гарри.
— Ещё чуть-чуть, и я никого не возьму на футбольный матч! И я не шучу.
— Он серьёзно, — сказал Гарри, подтверждая. Благотворительные футбольные матчи никогда не обходились без семьи Томлинсонов с тех пор, как Маккензи исполнилось около месяца. Так что это было пустым обещанием. Хотя дети это вряд ли знали.
— Молодцы, — сказала Маккензи, садясь на стул злая и всё ещё в пижаме.
— Ты, иди и надень свою форму. Вы двое, идите за своими рюкзаками и уберите собаку. А ты, извинись, — сказал Гарри, тыкая пальцем в каждого ребёнка с улыбкой на лице.
Он передал Пейтон Либби, которая теперь не решалась делать что-либо из ряда вон выходящего. Он взял Эддисон на руки и крепко обнял.
— Ты уже покушала, малышка?
Эддисон кивнула головой, успокаиваясь. Гарри вытер оставшиеся слезы с её лица и пытался успокоить её до конца.
— Что ты должна сказать Эддисон, Либ?
— Извини, Эдди, я не хотела тебя пугать, — тихо сказала она.
Эддисон улыбнулась. Она всегда легко прощала.
— Всё хорошо.
Гарри поставил её на пол и поправил узел на шарфике.
— А теперь иди обуваться. Лу, пять минут!
Гарри услышал удаленное «Бля!» со второго этажа, сопровождаемое «С тебя монетка!» от Маккензи.
Либби отдала Пейтон Гарри, чтобы обуться самой. Он быстро обул Пейтон и поставил её возле двери со стаканчиком-непроливайкой в одной руке и долькой яблока в другой.
Он слегка улыбнулся, увидев, как Либби помогает Эддисон надевать обувь, а потом вспомнил, что на краю стола ещё остались осколки от разбитой тарелки.
Наверно, это печально, что он уже даже не удивляется и не злится на это. Разбитая тарелка — это разбитая тарелка. Всё лучше, чем если бы кто-нибудь из мальчиков опять свалился с дерева.
Будет легче разобраться с этим позже, решил Гарри, игнорируя всё в пользу того, чтобы убедиться, что близнецы готовы.
— Эллиот, готов?
Эллиот сбежал с лестницы вместе с Грейсоном. Они были готовы, сбегая со второго этажа со своими сочетающимися рюкзаками с Человеком Пауком и Железным Человеком.
— Да! — сказал Эллиот, стоя прямо на последней ступеньке.
— Грейсон, готов?
— Да!
— Хорошо, идите тогда обуваться, — сказал Гарри.
Вовремя, зная, что она чуть не опоздала, Маккензи спустилась в коридор. Наконец-то в форме и с собранными волосами. У неё не было рюкзака, как у всех остальных, а была сумка, которую она попросила тётю Джемму купить.
Мысленное пересчитывание Гарри показало, что все собрались. Все шесть готовы к школе вовремя. Но всё ещё оставалась самая тяжёлая часть.
— Так, ребята, вы знаете, что делать, — сказал он, беря Пейтон, которая держалась за руки с Эддисон. — Обнимашки, поцелуи, а потом быстро в машину.
Как обычно кое-кто стал плакать. Либерити отвернулась от своих братьев и сестёр и начала рыдать.
Гарри и Луи давно выяснили, что, когда кому-нибудь надо было уехать даже ненадолго, они становились ужасными нытиками. У них даже была традиция, что, когда какой-нибудь из пап уезжал, провожание в аэропорт было абсолютно нормальным явлением.
Но потом целая машина с плачущими детьми стала изматывающим испытанием. Так же, как и дети, лежащие и плачущие на полу аэропорта или пытающиеся перелезть через охранников. Оказывается, даже несмотря на то, что Томлинсоны были такими милыми, они не имели права нарушать правила аэропорта. Но самым ужасным было то, когда им удавалось уговорить друг друга всё бросить и устроить выходной просто так: — «Кого волнует, что они пропустят неделю в школе?», — «Учителей, наверно».
— Луи, — позвал Гарри.
Коридор был полон грустными лицами и одним плачущим десятилетним ребёнком.
Луи появился с натянутой улыбкой на лице.
— Вы чего такие кислые?
— Я первая, — сказала Маккензи, подразумевая, что старшим надо уступать.
Она буквально бросилась в объятия своего папы и была поглощена ими. Даже если она была обозленным на весь мир подростком, она всё ещё оставалась романтиком в душе. Гарри знал, что она будет делать вид, что ни разу не скучает по Луи, но на самом деле ещё как будет скучать.
— Не будь слишком капризной, и никаких мальчиков, — сказал Луи Маккензи и Гарри, но тот лишь пожал плечами, потому что они оба знали, что Гарри попытается завоевать статус крутого отца. (Ты не «крутой папа», пап! Последний раз, когда приходили мои друзья, ты пытался накормить их канапе из фруктов!)
Получив свой поцелуй в макушку, Маккензи ушла в машину. Луи отчетливо увидел, как она вытирала глаза, когда выходила.
— Либби? — позвал Луи.
Она покачала головой и ответила:
— Нет, я последняя.
Гарри попытался не надувать губы на такой ответ. Давным-давно Гарри Томлинсон прощался последним, но потом его волевые дети у него это отобрали.
Он подумал, что когда выходишь за кого-нибудь замуж, и он говорит тебе, что будет любить тебя вечно, он лжёт. Есть срок годности. Он будет любить твоих детей больше, чем тебя. Но всё хорошо, потому что ты тоже будешь любить детей больше.
Вместо Либби прощаться пошли мальчики. Они оба пообещали вести себя хорошо, а Луи пообещал сходить с ними на форт, когда вернётся. Так, с двумя объятиями и поцелуями, они убежали в машину.
Теперь была очередь Эддисон. Гарри ничего не смог услышать. Они шептали что-то друг другу, пока Луи её крепко обнимал. Эддисон не плакала, но он готов был поспорить, что она будет плакать вечером, когда окажется, что папы нет дома, чтобы почитать ей сказку на ночь. Получив свой поцелуй в щёчку, она и её рюкзак с принцессами понеслись в машину.
Пейтон тоже перепали поцелуи и обнимашки, но она больше была заинтересована долькой яблока и пиджаком Луи.
Пришло время Гарри. Ему надо было держаться, но это было ужасно трудно.
— Всего неделя, — сказал Луи, запуская руку в волосы Гарри, притягивая его ближе.
Правда, неделя — это ничего по сравнению с длиннющими поездками и турами, на которые им приходилось ездить.
Они прижимались к друг другу так близко, как только могли, несмотря на маленького ребёнка между ними, потому что это стало привычным явлением.
— Я знаю, — прошептал Гарри. — Будет не так весело без тебя.
Несколько поцелуев и «Я тебя люблю» спустя, Гарри отдал Луи в руки Либби.
Она уже не была самой маленькой, но всё же ей требовалось обращение, как с маленькой. Хотя Гарри бы поспорил, что ей это было так уж необходимо. Папа крепко её обнял, пока она пыталась снова не заплакать.
— Всего неделя, — повторил он.
— Ты будешь по мне скучать?
— Конечно.
— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала она.
Он улыбнулся своей эмоциональной, заботливой девочке. А ещё подумал, что она умеет любить только всем сердцем.
— Я всегда осторожен. Когда я вернусь, мы сможем расставить футбольные сетки и потренироваться, - сказал он и несколько раз поцеловал в макушку.
На секунду показалось, что она никогда его не отпустит, но потом отпустила и даже не пришлось её оттаскивать. Несколько раз шмыгнув носом, она поплелась к машине.
— Я позвоню, когда приземлюсь, — сказал Луи Гарри, который успел украсть ещё один поцелуй.
Он улыбнулся, стоя перед дверью среди чемоданов и депрессии.
— Мы, скорее всего, будем ещё в студии.
— Ты знаешь, я всё равно позвоню, — сказал он с натянутой улыбкой.
— Да, знаю. Люблю тебя, — сказал Гарри, подмигнув, и закрыл дверь. Он знал, что они опоздают в школу. Но это было нормальным и даже ожидаемым. Он сможет договориться с учителями, подкупив их кучей домашних кексов.
Гарри заметил, что их маленькое войско, похоже, угрюмо приняло его приказы, когда наклонялся через заднее сиденье своей машины, чтобы посадить Пейтон. Они все сидели тихо и ненормально уныло.
— Всего неделя, — пропел Гарри, закрывая одну дверь и открывая другую.
Маккензи усмехнулась со своего места на пассажирском сидении, с одним наушником в ухе, стуча пальцами по стеклу.
— Я же не плачу, — пошутил Гарри.
Как он и ожидал, все начали смеяться и кричать одновременно.
— Десять фунтов на завтрашний завтрак! — крикнула Маккензи братьям.
Может быть, они и маленькие, но умные, поэтому задумались над этим на секунду. Эллиот покачал головой, после их молчаливого разговора:
— Хорошо, но мы ставим на завтра, когда он будет резать овощи на ужин.
— Со мной не так всё плохо, — сказал Гарри. Это случилось всего раз.
Вместо этого он сконцентрировался на вождении. Он слегка поворчал себе под нос, когда увидел странную чёрную машину, припаркованную на другой стороне дороги. Несмотря на то, сколько запретов и судов он выиграл, кто-нибудь всё равно решит нарушить границы. Если бы у него не было машины полной детьми, он бы остановился и заставил бы их почувствовать себя виноватыми.
Он решил это проигнорировать и послушать разговор в машине.
Либби, которая перестала плакать и теперь уже смеялась, прокричала:
— Он смухлюет! Папа заплачет, как только мы выйдем из машины.
Маккензи закатила глаза.
— Да, но правила чётко говорят, что мы ставим на то, когда он первый раз заплачет перед нами.
Грейсон прошептал что-то Эддисон, которая выглядела озадаченной и сказала:
— ФейсТайм?
Либби вздохнула со своего сидения сзади. Маккензи полностью повернула голову и перегнулась через своё сидение.
— Это не честно! Ты не можешь ей помогать!
Либби застонала.
— Это замечательная ставка! Почему я до этого не додумалась?
— Всё честно, ей нужно немножко помочь, Мак, — сказал Гарри, кладя руку на её плечо. — Сядь нормально.
— Теперь она выиграет, — сказала она, одарив холодным взглядом своих братьев.
— Ты не можешь всегда выигрывать, — сказал Гарри, похлопывая её по голове. Она лишь закатила глаза.
— А мне можно сделать ставку? — спросил Гарри.
— Нет! — крикнул Эллиот.
— Тогда не будет весело, — добавила Либби.
Гарри подумал, что это имело какой-то смысл. Он знал, что когда они будут хвастаться об этом Луи, ему можно будет сделать ставку, Маккензи даже наверно знает, что он угадает. Гарри, скорее всего, будет плакать завтра, когда будет накрывать на стол и придется ставить на одну тарелку меньше. Луи это знает наверняка.
— Тогда давайте слушать музыку? — сказал Гарри, пытаясь отвлечь их от слёз.
Маккензи помахала своим телефоном и сказала:
— Давайте послушаем мою новую любимую группу Calico Dragons!
Гарри это заинтриговало, но остальных, очевидно, нет. Они стали шуметь так громко, что Пейтон заплакала, а ведь она так хорошо себя вела всё утро.
К счастью, они почти приехали к школе Маккензи. Она подняла руки вверх и сказала:
— У вас у всех ужасный музыкальный вкус. Я уверена, что вы бы предпочли «One Direction: The Greatest Hits» вы слишком много времени проводите с дядей Найлом.
Она положила телефон в карман и взяла свою сумку.
— Пока! Хорошо провести день, — сказал Гарри, когда его старшая дочь открыла дверь и вышла из машины.
Она слегка им улыбнулась, пока её младшие братья и сёстры махали со своих мест.
— Пока, — ответила она.
— Пока, моя маленькая птичка! — выкрикнул Гарри просто потому, что он не мог себя контролировать или сдерживать.
Она аж побледнела и оглянулась, чтобы убедиться, что никто этого не слышал, а потом закрыла дверь машины и убежала к воротам в толпу детей.
— Когда Маккензи вернётся в нашу школу? — спросила Эддисон.
— Теперь это её школа, милая, она теперь учится во взрослой школе.
Эддисон нахмурила брови и сказала:
— Но это я хожу во взрослую школу.
— Она ходит в ещё более взрослую.
Тема «Маккензи ходит в среднюю школу» является табу в их доме. Никто не любит, когда Гарри плачет из-за того, что его маленькая птичка теперь совсем взрослая.
— Мы сильно опаздываем, — сказала Либби.
— Всё хорошо, правда, не переживай, — сказал Гарри, выключая мотор на парковке.
