Щелкунчик

Был когда-то ты мечтой девичьей, Был когда-то ты прекрасным принцем - Безобразным нынешним обличьем Ты обязан серым злобным крысам. Проклятый крысиной королевой, Обречен игрушкой стать навеки, Ты глядишь без боли и без гнева Сквозь полуразомкнутые веки. Бутылка с домашним ликером стояла на кухонном столе, возле Андрея. Свет погашен, но так даже лучше: фейерверки за окном и другая новогодняя иллюминация гораздо интереснее электрического освещения. Прислонившись щекой и спиной к холодной кафельной стене, парень смотрел в окно, на разноцветные взрывы, прислушивался к радостным и восторженным крикам людей на улицах. В ладонях он баюкал бокал с темно-бардовым ликером, казавшимся в темноте чьей-то кровью. Праздник не радовал, а вынужденное одиночество не давало забыться в спасительном, но притворном восторге. Тоска, упорно и крепко угнездившаяся в душе, грызла и точила изнутри, словно мышь сухарь, окрашивая окружающую реальность в серо-черные тона. Беспощадная память без анестезии вгрызалась в сердце, вырывая из еще живой и трепещущей плоти большие, истекающие кровью, куски души. Зажмурившись, попытался загнать память туда, откуда она выбралась, но от этого стало еще хуже: обрадованная его вниманием, она промотала на изнанке век еще более жалящие сценки с диалогами в лицах из прошлого, вытягивая их, словно цепь, звено за звеном. Разбуженные этим дурным кино, в темноту комнаты заползли раскаянье, сожаление и жгучая обида, с упорством и трудолюбием выжимая из глаз нежданные и обжигающие слезы. Глубоко дыша, парень отвернулся от окна и, глядя в потолок, несильно ударился затылком о плитку стены, словно пытаясь физической болью заглушить душевную. Фужер в расслабленной руке опасно накренился, грозясь то ли расплескать ликер, то ли упасть и разбиться. Но юноша, не обращая на предательский хрусталь внимания, снова качнулся вперед, а затем назад, чтобы вновь почувствовать. Но боли не последовало: затылок уперся в чужую ладонь. Тихое шипение над ухом – еще одно доказательство, что не один. Чьи-то пальцы прикоснулись к его руке и забрали бокал. Тихий звяк, раздавшийся при соприкосновении хрусталя со столом, возвестил о том, что хрупкая посуда находится в безопасности. - Ну и тяжелая же у тебя голова: всю руку мне отдавил. Приоткрыв глаза, Андрей встретил взгляд голубых глаз, принадлежавших блондину. Закономерный вопрос, прозвучавший шепотом, разорвал тишину снова: - Ты кто? Ответ, произнесенный тихим голосом другого, довольно симпатичного парня, вогнал в ступор: - Щелкунчик я. Разве не видно? Андрей был рад отвлечься от своих нерадостных мыслей и поэтому принялся с энтузиазмом рассматривать незнакомца, представившегося сказочным героем, даже не задумавшись о том, как тот смог попасть в дом. Под тусклым ночным светом волшебной новогодней ночи происходящее казалось детской сказкой, а в детских сказках не принято задавать такие глупые вопросы. Прошлое, вырвавшееся было на свободу под маской одиночества, снова растворилось в тенях. Надо признать, что сходство юноши со Щелкунчиком было: длинная светлая коса с черным бантом, спускающаяся до самой талии; красивые черты лица без малейшего изъяна; нежная, гладкая даже на вид, чистая кожа молочного цвета; тонкие бледно-розовые губы; аккуратная ямочка чуть заостренного подбородка; общая хрупкость телосложения – он казался ожившей фарфоровой куклой, являясь полным контрастом деревянному уродцу, но абсолютно точно его образ совпадал с образом расколдованного сказочного принца. Одет он был также сказочно, но не слишком пышно: шелковая рубашка с широкими рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами, золотой кулон-орех на простом черном шнурке, и темно-серые штаны-лосины, как у балетного танцора. Туфли-мокасины из черной замши завершали его волшебный образ. Снова взглянув в лицо юноши, Андрей немного смутился: тот тоже разглядывал его в ответ и, казалось, что взгляд его немного смягчился. Наверно, на лице Андрея что-то отразилось, потому что юноша незлобиво усмехнулся и, опустившись на холодный пол, положил голову на колени Андрея, обвивая руками его ноги. Полуприкрыв глаза и прижимаясь щекой к теплой ткани, блондин улыбнулся уголками губ, подарив взгляд из-под ресниц. Не зная, что сказать, Андрей молчал. Ему казалось, что еще не время для слов. Молчал и Щелкунчик, невесомо прикасаясь кончиками пальцев к такому близкому, но все-таки чужому телу, и тепло этих прикосновений обжигало даже сквозь плотную ткань одежды. Робко, словно не веря себе, Андрей прикоснулся к щеке блондина, осторожно погладил теплую и бархатную кожу без единого изъяна, провел пальцами по краю губ. Тихий вздох, вырвавшийся из уст обоих юношей, потонул в темноте кухни, растворившись среди ее теней. Ночная тишина неожиданно была разорвана громким воплем мобильника, ползшего на вибрации к самому краю стола. Вздрогнув, Андрей резко дернулся, открывая глаза, и, ударившись рукой о край стола, чертыхнулся. Бокал с недопитым ликером, стоящий у самого края, опасно покачнулся вместе со столом. Отодвинув хрусталь подальше и, мимолетно удивившись тому, что все-таки успел его каким-то чудом поставить, парень, зевая, как мог быстро схватил аппарат и, не глядя, ответил, опасаясь, что громкий звук разбудит мелких: - Алло?.. - Хай, Андрюха! С Новым Годом! – впрочем, крики из динамика, громкая музыка на заднем плане, взрывы фейерверков и ор Костика, друга, одноклассника, а затем и одногруппника Андрея, звучали почти так же громко, как и звонок. Поморщившись, Андрей встал со стула и, неприкрыто зевая в трубку, вышел на балкон. - Привет, Костя. И, хотя мы друг друга уже поздравили, но все равно тебя тоже с Новым Годом. - Че такой кислый, а?! И вообще говори громче, плохо слышно! – и тут же, не давая вставить Андрею и слова, затараторил-проорал дальше: - Да и вааще, ты там небось дома один сидишь и киснешь! Кидай все и к нам! - Костя… - Мы тут на площади тусуемся! И Катька с нами, и Женька! И почти все наши пацаны и девчонки! Даже Тоха вылез! - Костя! - Мы сча фейверки посмотрим и в «Зорку» пойдем тусоваться! А потом к Петрову на дачу! - Константин Пехов! Заткнись, будь любезен! И дай мне сказать! - Э-ээ, опять хочешь нас продинамить?! Не-не-не! Все, давай, бросай все и… - Да не могу я! Меня родители с мелкими оставили! Костя, всегда громкий, суматошный и бесцеремонный, часто выводил Андрея из себя. Парни были просто противоположностями друг друга. Все их знакомые вначале всегда удивлялись, когда узнавали, что вот эти два парня, которые стоят и орут друг на друга – на самом деле лучшие друзья. Даже внешне они словно противопоставлялись друг другу: Андрей – шатен, несмотря на свое спортивное прошлое, имел довольно изящное, атлетическое телосложение, в универ всегда ходил в очках, которые скрывали его выразительные черно-карие глаза, прятал под мешковатой одеждой свое сногшибательное тело и держался особняком от однокурсников; а Костя – рыжий индивид медвежьего телосложения, с усыпанным веснушками лицом и ярко горящими над солнечными поцелуями зелеными глазами, всегда был в центре внимания, пользовался популярностью у девушек и вечно затевал какие-нибудь авантюры или пьянки, втягивая в них своего друга, не оставляя попыток «женить» Андрея на какой-нибудь своей знакомой. Вот и в этот раз он наверняка придумал что-то в духе: бесшабашная пьянка ночь напролет, на утро после которой дьявольски болит голова и мучают вопросы, типа: «Где я?», «Кто я?», «Что за девчонка рядом со мной?» и обязательное «Почему мы оба голые?» и «Что вчера вообще было?!». Андрей, один раз испытавший на себе все вышеперечисленное, больше не горел желанием это повторить. Сейчас он к тому же не только не хотел, но и не мог. И, совершая подвиг, достойный Геракла, попытался донести это до друга: - Кость, я честно не могу, меня родители оставили с Машкой и Мишкой, а сами гулять пошли, а Машка еще и болеет, я ну совсем не могу пойти, давай я лучше потом с тобой после праздников потусуюсь или может завтра-послезавтра даже, - и, выпалив это все так, что сверхболтливый Костя не смог вставить в его монолог даже одного маленького вяка, перевел дух. - Э-э… - Костя на какое-то время завис, переваривая сказанное, а потом как-то устало уточнил, уже без своего праздничного запала, с которым он звонил другу. – То есть, ты опять не сможешь. - Да… просто не получается. Не могу малых оставить. - Ладно… - и, немного помолчав, сурово добавил: - Но чтоб на следующей вечеринке был как штык! Так своим и скажи: послезавтра я занят, буду бухать и еб*тся до самого утра. И отговорки никакие принимать не буду. Даже если это будет что-то сверхважное – все равно приду и утащу! Понял?! - Так точно, босс. – улыбаясь, ответил Андрей, одновременно с этим открывая балконное окно и выглядывая из него, чтобы насладиться свежим воздухом. Костя явно хотел сказать что-то еще, но было слышно, как кто-то на заднем плане его позвал, чего-то требуя и поэтому, быстренько попрощавшись, он закруглился и повесил трубку. А Андрей, вздохнув, оперся о подоконник и высунулся на улицу как мог много. Глядя вниз, в видимую только ему одному точку, он даже почти не о чем и не думал: разрозненные мысли лениво мелькали в его сознании, не утруждая себя оформлением в что-то цельное. Очнувшись от ощущения пробирающего насквозь холода, Андрей оттолкнулся от подоконника и, закрыв окно, вернулся на кухню. Ненадолго остановился, греясь, и, вернув себе более-менее нормальную температуру тела, обвел взглядом помещение. Увиденное можно было охарактеризовать только одним словом: бардак. Вздохнув, и аккуратно закатав рукава нового джемпера, парень принялся за уборку. Свет он не включил: отчего-то ему казалось, что появившееся чувство сказки и волшебства исчезнет, если свет будет включен. Уборка отняла много сил, хотя, казалось, что сделано было не так уж и много. Правда, помещение теперь выглядело гораздо чище. Вытерев руки и поправив одежду, Андрей вошел в гостиную и огляделся. Но в этой комнате убирать не надо было, и парень позволил себе упасть на диван. Сомкнув на пару минут глаза, затем потряс головой, прогоняя от себя дрему. Чтобы не уснуть, снова стал рассматривать гостиную, наполненную тенями. Больше всего теней было у окна и в складках штор. Тишина убаюкивала. Шепот знакомого голоса, внезапно разорвавший ее, заставил Андрея вздрогнуть: - Какие красивые цветы… Самая большая тень у окна шевельнулась. Свет фар от проехавшей машины осветил тень, и в плавных изгибах силуэта парень узнал Щелкунчика. Он стоял за шторой, у подоконника, и осторожно гладил лепестки стоящих там в вазе цветов.