Darkness

*****

Обучение шло своим чередом, совмещаясь с работой в больнице и помощью Шерлоку на местах преступлений. И сказать, что оно давалось Джону тяжело – ничего не сказать. Уильям, наблюдая за плавным и неспешным прогрессом Шерлока в обучении будущего оборотня, лишь покачал головой и сказал, что Холмс «слишком мягок в своих методах». И ровно тогда для Джона начался настоящий ад, который ему обеспечил Шепард. Ежедневные многочасовые тренировки, бег чуть ли не вокруг всего Лондона, уроки самообороны и незаметного устранения противников, обучение стрельбе из пистолетов и метанию ножей. Шерлок и Грег много раз просили Уилла хоть чуть-чуть снизить нагрузки, наблюдая за уже измотанным доктором, которому даже, в конце концов, пришлось взять отпуск в больнице, чтобы иметь возможность хоть немного переводить дух от череды бесконечных тренировок. Хотя, Джон был почему-то уверен, что было бы намного проще уволиться, чем лелеять призрачную надежду на возвращение к нормальной жизни. Но Уилл оказался непреклонен, даже наоборот, увеличил нагрузку, говоря, что хочет сделать из Джона способного бойца, который сможет выжить в грядущей войне. В последние дни Шерлок уже не скрывал своего негодования по отношению к методам Шепарда, но его здравая часть все-таки признавала, что для Ватсона так было все-таки лучше – он смог бы выжить в битве или бороться с самим собой, когда наступит его время. Холмс, как и Уильям, не понаслышке знал, каково это – пережить свое первое превращение в зверя, а затем научиться переживать и все остальные, поэтому ему оставалось лишь безмолвно наблюдать за очередными тренировками, крутя в руках бутылку с прохладной водой и бросать ободряющие взгляды в сторону Джона. Холмс и Уильям также гадали, как «выпустить волчонка из табакерки», проведя в яростных и долгих дискуссиях не один свободный вечер, но они так и не пришли ни к чему вразумительному. Обоим было известно лишь то, как происходит сам процесс превращения, но не то, как можно было бы его вызвать «искусственным» путем. Шерлок был обращен в восемнадцатом веке против собственной воли и превратился в первое же полнолуние, а Шепард родился с этим проклятием, передавшимся от отца-оборотня, которое проявилось у него после смерти родителей, когда ему было около тридцати лет. На Бейкер-стрит об этом никто не говорил, а Джон, в силу своего нрава, не задавал никаких вопросов. Позже, в один из вечеров перед камином Уилл и Шерлок сошлись на том, что Джону было нужно какое-нибудь сильное эмоциональное переживание, и теперь совместно гадали, чем можно было это переживание вызвать. Тренировки, не смотря на озадаченность мужчин, все равно не прекратились, и Ватсон, нанося уже сотый удар по подвешенной боксерской груше, устало обхватил ее руками, прижавшись щекой и часто дыша. – Еще сотня, и на сегодня хватит, – раздался привычный командный тон. Уилл сидел в небольшом кресле в гостиной и наблюдал за Шерлоком, лежавшем на диване и сложившем длинные пальцы в молитвенном жесте. В комнате царила тишина, нарушавшаяся лишь ударами кулаков по груше и тяжелыми выдохами, слетавшими с пересохших тонких губ. – Хватит, отдохни, – мягко произнес Шерлок, вставая с дивана и поднося доктору стакан с холодной водой. – Продолжим завтра. – У него еще семьдесят… – начал было Шепард, но Холмс поднял руку, прерывая его и не отводя взгляда пепельных глаз от доктора. – Завтра. Сейчас ему нужен отдых, Уилл. Джон, ужинать будешь? – Да, буду, – ответил Ватсон и одним залпом осушил стакан воды. – Спасибо. – С удовольствием, – Шерлок забрал пустой стакан и направился на кухню, в надежде, что Уильям еще не съел всю еду из его холодильника. – Эй, Джонни, как у вас ваше «ничего»? – спросил Шепард, едва Шерлок скрылся на кухне. – Отстань, Уилл, – улыбаясь, ответил доктор и кинул перчатку в голову этого несносного придурка и садиста, который нагружал его немыслимыми физическими нагрузками. Но, как бы то ни было, Джону определенно был симпатичен Уилл, как друг, разумеется. Забавный парень, когда не пытался командовать парадом, он был довольно смышленым и точно знал, что нужно делать, чтобы выжить. Уильям редко рассказывал о себе, но Ватсон знал, что он долгое время скитался по всему миру в гордом одиночестве, выживая и борясь с собственным «Я», которое ежесекундно рвалось наружу, норовя показать свою истинную природу в полном свете. Также Уилл знал несколько языков, и достаточно свободно говорил на немецком, французском, португальском и румынском, а также понимал большинство иранских языков, вроде дари, сорани и пушту. Участвовал в нескольких войнах, сражаясь на стороне британской армии, владел обширными знаниями, касающихся вампиров, оборотней и Сказаний, и знал многое о том, как можно выжить в тех или иных условиях. Шерлок говорил, что первое время в ипостаси оборотня приходится особенно тяжело – это почти сводит с ума, и многие, кто не был к этому готов, действительно лишались ясности рассудка, отправляясь прямиком в рабство, которое было придумано Сообществом, чтобы контролировать звериный нрав оборотней. Также Холмс говорил, что оборотни и ликаны, гибрид оборотней и вампиров, созданный путем научных и генетических экспериментов, появились одновременно с вампирами, но последние не считали первых равными себе и намеревались либо истребить каждого представителя волчьего рода, либо поработить, заковав в серебряные цепи. Многие, кто не мог бороться с самим собой, автоматически попадали в рабство. Как говорил Уилл: «Нужно быть чертовски умным или сильным, чтобы не попасть в их загребущие лапы». И Джон понимал, что именно это и пытался сделать Шепард – подготовить его к тому, чтобы не попасться в рабство к кровопийцам… Шерлок стоял на кухне, варя макароны и жаря несколько рыбных котлет, которые нашел в морозилке под пакетом с человеческими пальцами. Джон улыбнулся, заходя в уютную кухню и пробегаясь взглядом по стройному телу детектива, и сел на стул, сложив руки на столешнице из красного дерева. Ватсон, решив разумно скоротать ожидание, спросил насчет Майкрофта, почему он помогал им несмотря на то, что сам являлся вампиром. И Шерлок, не отрываясь от готовки, рассказал небольшую историю о своем брате, которая дала доктору общее представление о том, кем был этот древний аристократ.

*****

Майкрофт Холмс родился в 1843 году в Чикаго и был свидетелем того, как небольшой город с населением в несколько тысяч человек постепенно набирал известность, становясь одним из ключевых транспортных узлов. Также он был свидетелем Великого чикагского пожара, случившегося в 1871 году и в котором сгорела большая часть города. В 1885 году он участвовал в строительстве первого в мире небоскреба и был уверен, что это событие станет самый великим в истории города. В том же году он погиб, оказавшись не в то время и не в том месте. Он шел после вечерней смены в компании четверых своих друзей, пара из которых уже были изрядно подвыпившими и еле передвигали ноги. Холмс недовольно вздохнул и подхватил в охапку одного из парней, направляясь в сторону дома, в котором жил этот горе-алкоголик. Остальные трое медленно шли следом, что-то говоря и рассказывая очередные будничные истории, временами переходящие в похабные шутки. Майкрофту это было совершенно не интересно, но из соображений вежливости он слушал, и время от времени кивал и поддакивал. Парень, Джеймс Брук, который висел безвольным грузом на плече Холмса, пытался что-то сказать, но его язык давно перестал повиноваться своему владельцу. До дома Брука было всего несколько минут ходьбы, но путь перегородил высокий светловолосый мужчина, который улыбался и крутил между пальцами небольшую монетку. – Только посмотрите, что у нас тут, – проговорил он, подбросив монетку в воздух и позволив ей упасть на землю. Позади мужчин показалась девушка в вызывающей одежде и еще двое парней, лица которых скрывали уличные тени. Все четверо медленно, словно растягивая удовольствие, подбирались к своим будущим жертвам. Спросить, кто они такие и что им нужно никто не успел – все произошло слишком быстро. Раздавались крики, всхлипы и мольбы пощадить. Майкрофт слышал все это, словно сквозь толстый слой воды и смотрел в зеленые глаза своей убийцы, которая также заворожено и с явным интересом рассматривала его. Пухлые губы искривились в усмешке и она, прошептав на ухо: «Жаль убивать такого, как ты», вонзила свои острые клыки в шею, с наслаждением высасывая алую горячую кровь. Сознание медленно уплывало куда-то в пустоту, и Холмс, закрыв глаза, провалился в эту обжигающе холодную бездну. Когда он очнулся, казалось, будто сама Судьба насмехалась над ним, говоря: «Теперь живи и мучайся». И он действительно мучился, испытывая жгучую боль в горле, которая не давала возможности вдохнуть вечерний воздух или сказать хоть слово. Неимоверно хотелось пить, чтобы хоть немного заглушить это болезненное и неприятное ощущение, которое, словно когтями, терзало горло изнутри, но источников воды поблизости не было. Пару мгновений спустя он заметил тела своих друзей, которые уже как несколько часов были мертвы. Он вспомнил все, что с ними произошло, но не мог поверить в то, что сам стал таким же монстром, чудовищем, как и те, кто это совершил. Ему отчаянно хотелось кричать, громко и до хрипа, забиться в самый темный угол и умереть, чтобы не стать таким же безжалостным убийцей. Чтобы не потерять самого себя. Случайного человека занесло в этот темный грязный переулок, и это стало последней и роковой ошибкой незнакомца. Майкрофт безропотно повиновался своим новым инстинктам, даже не успев о чем-то подумать – все снова произошло слишком быстро и почти неуловимо. Руки обхватили худую бледную шею, губы приоткрылись, а резцы стали длиннее, превращаясь в острые, как бритва, клыки. Он вонзил их в мягкую кожу, попадая точно в артерию, в которой струилась алая теплая кровь. Холмс упивался этой теплой живительной влагой, жадно глотая ее и замечая, что боль в горле становилась почти незаметной. Тогда он понял, кем действительно стал и на что теперь был способен. Позже, блуждая по ночным улицам, он нашел старую заброшенную квартиру, в которой можно было бы скоротать солнечный день. Уж что-что, а про то, что солнце убивает таких, как он, Майкрофт точно знал еще из старых детских страшилок, которые рассказывал ему отец, когда хотел напугать маленького сына. Лежа на грязном потрепанном матрасе, он скучал по своей семье, которая погибла после того страшного пожара, унесшего тысячи и тысячи жизней. Тогда многие люди потеряли кого-то дорогого и близкого, тогда огонь унес множество жизней и сломал множество судеб. Он лежал целыми днями напролет, рассматривая трещины на потолке и думая о том, что же ему делать дальше. Решение пришло само собой – он был намерен найти деньги и уехать в Лондон, туманный и пасмурный город, где не будет ничего и никого знакомого и напоминающего о доме. Через несколько месяцев работы на стройках, в порте и на складах, он прибыл в Туманный Альбион, с интересом изучил местность и с удовольствием для себя отметил, что сможет передвигаться по городу даже днем, когда были особенно пасмурные дни. Первое время он скитался по вокзалам, изредка убивая кого-то, кого бы не стали искать. Чаще всего это были обычные бездомные, которым не посчастливилось встретить на своем пути голодного вампира. А иногда ему встречались преступники, которых точно никто не стал бы оплакивать. Позже, через несколько лет кочевой жизни в Лондоне, его нашло Сообщество, которое предложило ему надежное укрытие, еду и возможности для саморазвития. Майкрофт был довольно смышленым мужчиной и, решив, что глупо было бы отказываться от такого шанса, согласился. Тогда его привели в огромный и роскошный особняк, в котором было больше десятка таких же, как и он – брошенных всеми высшими силами людей, которые волей Судьбы оказались по ту сторону мира. Умерли, но все еще ходили по этой земле. Через несколько лет усердных занятий и множества часов, проведенных в библиотеке за изучением старых фолиантов, Майкрофт Холмс зарекомендовал себя как один из самых способных и талантливых «детей тьмы». Он был направлен в Британское правительство в целях контроля над ним изнутри, дергая за ниточки и делая все в угоду самого Сообщества. Позже ему доложили, что в Брайтоне нашли двух оборотней-одиночек, которые просили разрешение войти и остаться в городе. Тогда Майкрофт решил сам лично познакомиться с двумя экземплярами, которые на тот момент считались почти уникальными. Шепард и Вентхам – это все, что знал о них на тот момент Холмс. Встреча прошла в спокойной обстановке одного из ресторанов в центре Лондона. Уильям Шепард зарекомендовал себя, как неплохой и талантливый боец, не обделенный и поразительным умом и чувством юмора, и который вполне мог стать даже правой рукой Холмса. Шерлок же дал понять сразу – он не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Высокий лоб, на который спадали темные завитки волос, говорил о том, что Вентхам был человеком думающим и определенно талантливым в нескольких отдельных отраслях и науках. А после того, как Шерлок рассказал Майкрофту все, что смог узнать о нем исходя из нескольких жестов, слов и его одежды, Холмс был убежден, что перед ним сидел гений своего времени. Спустя много лет они сблизились настолько, что начали считать друг друга чуть ли братьями. Шерлок снабжал Майкрофта всей необходимой и абсолютно секретной информацией, а Холмс в свою очередь обеспечивал ему все необходимое для полноценной жизни – жилье, дела и полную неприкосновенность. К тому времени Майкрофт был одним из самых влиятельных членов Сообщества и твердой рукой командовал парадом, зная, чего хочет и как этого добиться. От брата Шерлок первым узнал, что грядет война, которая в конечном итоге поставит все на свои места, но при этом полностью истребит один из двух родов. Майкрофт был слишком сильно привязан к единственному человеку, которого считал самым родным и близким, братом и другом, поэтому шел на риск, покрывая Шерлока и его подпольные подготовки других оборотней. Позже он начал прикрывать и Шепарда, который за много лет службы ни разу не выдал своей сущности, поэтому в Сообществе многие считали его человеком на побегушках у вампира. А еще позже его сердце, покрытое толстым и непробиваемым слоем льда, начало таять при одном только виде еще юного сержанта из Скотланд-Ярда. И прошло еще много лет, прежде чем Холмс рискнул приблизиться к Лестрейду ближе, чем на метр. Как оказалось, его страхи были пустыми и глупыми – Грег полностью разделял симпатии, окончательно переманив могущественного и влиятельного вампира на «светлую» сторону этой, по сути, бессмысленной войны. И сейчас Майкрофт рисковал всем, что у него было, чтобы спасти четверых важных человек – Грега, Шерлока, Джона и Уилла. Он тщательно продумывал планы и возможные пути к отходу, и уже давно сделал документы на другие имена, чтобы их не смогли найти, если что-то пойдет не так.

*****

– Он готов рискнуть, так что у нас точно есть один надежный союзник, – задумчиво проговорил Шерлок, тыкая вилкой в остывшие макароны. – Как ужин? – Вкусно, спасибо, – ответил Джон, улыбаясь и пребывая все еще в некой прострации. – Значит, вы не родные друг другу? – Нет, но за век успели стать близкими друг другу, как старая семейная пара, - Холмс улыбнулся и сделал глоток красного вина. – И я рад, что он тогда решил сам лично приехать. – Думаю, ему пришлось тяжело. – Не легче, чем каждому из нас. Его «внутренний зверь» отличается от наших, – Шерлок нахмурил брови и сложил руки на столе. – Если мы можем пойти на сделку с собственной совестью, то он может сорваться в любой момент. Грег не даст мне соврать – он сам был жертвой этого «зверя». – Грег? Майкрофт напал на него? – Нет, что ты, конечно нет. Кусал, если быть точным. И чаще всего во время соития, – ответил детектив и, чуть улыбнувшись, посмотрел на Джона. – Зверь иногда поддается страсти и становится неуправляемым. – У оборотней также? – Не знаю, я всю жизнь был один. Эту жизнь. Поэтому, я не могу ответить на твой вопрос, но можно спросить у Уилла… - Джон замахал руками, протестуя, на что Шерлок лишь тепло улыбнулся и слегка наклонил голову набок. – Хочешь прогуляться? – С удовольствием. – Тогда переоденься. Я буду ждать тебя внизу. Шерлок поднялся со стула и вышел из кухни, скрываясь в стенах своей спальни, и Джон последовал его примеру, направляясь в свою комнату. Ему нравилось общаться с Шерлоком, слушать его тихий бархатный голос, который звучал, словно идеальная мелодия музыкального инструмента, созданного самими богами. Ему нравилось смотреть в эти серые глаза цвета пасмурного неба, на каштановые кудрявые волосы, на пухлые аккуратные губы, с которых постоянно вырывались слова, сливающиеся в один сплошной поток фактов и интересной информации. Джон вздохнул, глядя на себя в отражении зеркала. Он должен был признать, что ему нравится Шерлок. Что ему начинает нравиться эта безумная жизнь и даже то, что он не такой, как все. Пусть даже оборотень, которому только предстоит пережить первое превращение. Это все было неважно. Внутри него сидел другой, более сильный и стойкий внутренний зверь, и имя этому зверю – любовь. И прогулка могла бы стать идеальной возможностью, чтобы, наконец, раскрыть все карты и сделать тайное явным. Джон снова посмотрел на себя в зеркало и, смахнув несуществующие пылинки с плеч, улыбнулся и вышел из спальни, спускаясь вниз, где его уже ждал детектив. «Сегодня или никогда», – подумали оба мужчины, встречаясь взглядами и улыбаясь друг другу, и вышли из дома, направляясь на прогулку по ночным улицам тихого Лондона, после которой могло случиться все, что угодно.

*****