Птицы в клетке

Пыль медленно кружилась в солнечном свету из окна, сверкая и перелетая с места на место. Она, то поднималась ввысь из-за порыва неощутимого ветерка, то оседала на пол и кухонную мебель, которая, к слову, была в крупных царапинах, а если присмотреться – матовым блеском сверкают жирные пятна, краска кое-где потрескалась и осыпалась. Старый линолеум на кухне выглядел еще хуже: в некоторых местах с корнем вырван из-под плинтуса, недалеко от плиты черное пятно. Видимо, не один я тут безрукий студент, не имеющий никаких кулинарных навыков. Я извлек из небольшой коробки любимую кружку, которую поставил на полочку рядом с мойкой, смахнув с нее пыль. Та, желая отомстить, забилась мне в нос, и я развеял относительную тишину в квартире своим громогласным чихом. Когда из ванной комнаты послышалось равнодушное «будь здоров» новообретенного соседа, я дернулся, совсем позабыв о нем. То ли я не слишком внимателен, то ли Виталик, именуемый себя Каем, довольно незаметен. – Думаю, в квартире не жили месяцев этак три, - заметил Кай, ставший в арке между кухней и коридором. Он стряхнул с черной футболки что-то белое и облокотился на стенку. Я лишь кивнул головой, взял потрепанную тряпку у мойки, налил на нее мыла с водой и начал протирать тумбочки и стол, скрипя зубами от летающей перед глазами пыли. Кай недолго подпирал стены и решил помочь мне с уборкой, кажется, из чувства долга, ведь в итоге плоды его труда в ванной были сделаны явно спустя рукава. Я закрыл на это глаза и не стал перемывать, решив направить остаток сил на место, где придется обитать ближайшее время. Утлая комнатка с выцветшими полосатыми обоями и старыми бабушкиными коврами встретила меня морем солнечного света из больших грязных окон. Пыль тут ютилась везде; возможно, именно из этой комнаты она вылетает в окно и прилетает в вашу квартиру. Взгляд мой приковала мебель, которой было немного: старый сервант, не менее старый шкаф и единственная кровать – вот и вся фурнитура. Я, чуть ли не в панике, кинулся к шкафу, облегчено выдохнув, найдя там два комплекта постельного белья и три одеяла, одно из которых было пуховым. – Вот уж незадача, - протянул вновь возникший из неоткуда Виталик. Взгляд его был прикован к одинокой наверняка скрипучей кровати. Я недовольно цокнул языком, поддерживая его. Но осознав, что уже почти два часа я хожу безмолвно, решил подать голос: – Это уже надувательство какое-то. – А как делить будем? Может, по очереди или… Я поморщился от мысли, что придется менять постельное белье каждый день (моя чистоплотность просто не может позволить мне лечь в чужую постель), да еще при этом и ощущать чей-то запах (а ведь матрас явно давно не чистили). И даже если меняться по неделям, для меня это казалось очень хлопотным делом. Кровать – место, где и придаюсь сну, в котором чувствую себя спокойно и расслаблено. Для меня это, пожалуй, довольно интимное место. – Давай я буду спать на полу. Мне не привыкать, да и осанку подровняю, - попытался я вложить в свой ответ как можно больше энтузиазма. Вышло как-то не очень. – Ты уверен? Я глянул на своего собеседника и опять наткнулся на пронзающий взгляд глаз, который теперь приобрели оттенок грозового неба. В них как обычно было много напущенного безразличия. – Уверен, - ответил я коротко и слегка резко. От собственных злых ноток в голосе мне стало не по себе. На том любые контакты оборвались еще на часы три. Мы лишь быстро бегали по комнате из угла в угол, словно взбудораженные птахи в клетке, просто чудом не пересекаясь в такой небольшой комнате друг с другом. Пока я возился с пылью на серванте, Виталик раскладывал одежду; когда я собрался организовывать себе «посадочное» место, Кай уже возился со своей постелью; постелившись впритык к серванту, я побрел к своим сумкам, а Виталик стал раскладывать рядом с кроватью книги и тетради. Книг было много. Они пестрили своими выцветшими обложками и пожелтевшими страницами среди новых ярких книг. Толстые слегка помятые тетради светились синим, будучи полностью исписанными. Я попытался прочесть название хотя бы самой верхней в ближней стопке книги, но мое немного слабое зрение не позволило это сделать. Когда комната вся пропахла стиральным порошком от чистой одежды и мыльными средствами, которыми я пользовался при уборке, комната успела приобрести золотистые оттенки в лучах заката. Я глянул на уходящее горящее пятно на помрачневшем небе, зажмурившись от его яркого цвета. Мне захотелось вдохнуть этот вечерний летний воздух, услышать звуки уставшего города. Распахнув балконную дверь со стуком и отворив обшарпанную оконную раму, я с наслаждением втянул воздух. Он был отличен от того, к которому я привык; в нем чувствовалась тяжесть парящей пыли и песчинок, спертость от недавно сияющего горячего солнца и смога; были в нем и свежие нотки где-то скошенной травы, едва ощущался запах воды (видимо, рядом пруд или река). Эти запахи я постарался распробовать и запомнить. А потом я услышал звуки. Они не походили ни на одну из городских или сельских симфоний, которые я слышал раньше. В воздухе витали совершенно несовместимые в моем понятии звуки, но они существовали вместе, не смотря не на что. Шуршание шин по мелким камням на асфальте, шаги прохожих с их веселыми голосами, звонкий стук шпилек о бетонные плитки, гомон старушек на лавках, едва слышный шелест травы, шуршание крыльев взлетевшей стайки птиц, звонкий голос пролетевшей мимо галки, скрип качелей и задорный смех детей под их гулкий топот, громогласный шелест больших деревьев – все эти звуки гармонично, то перекрывали друг друга, то разом затихали, то обрушивались на меня с непонятной злобой. Я проводил взглядом маленький кусочек рыжего солнца, который мелькнул передо мной и скрылся, окрасив небо в темно-лазурный. Когда я покинул балкон, Кай лежал без движений. Лишь крепко сжимающие книгу пальцы говорили о том, что он не спит. Я побрел к своему лежачему месту и наконец, заметил название книги, которое гласило «Хиромантия». Я нахмурился, задумавшись о том, какая же это странная книга, но подумав еще раз, решил, что подобные необычные вещи как раз подошли бы такому необычному парню с его глазами, меняющими цвет. Новая твердая постель и запах дешевого порошка от белья предвещали беспокойную ночь, в которой запахи будут будоражить менять. Но одно меня беспокоило больше всего – от этого парня Кая ничем не пахнет. Обычно люди пахнут как минимум своей профессией, даже безработные пахнут чем-то, чему посвящают много времени, но от этого парня не исходило ни одного запаха. Когда он проходит мимо, за ним просто пролетает поток ветра. Я повернулся на бок и уперся лбом в прохладную секцию, пытаясь вглядеться в свое отражение на покрытом лаком дереве. Усталость и обилие информации за день уже брали свое, но вдруг за голодной болью в желудке последовало гулкое урчание, от которого я невольно сжался. За день мне довелось лишь позавтракать пирожком, и неудивительно, что к концу дня голод дал о себе знать крутящей болью, которую я не замечал до этого. Заснуть голодным для меня не проблема, но урчание желудка в этой гробовой тишине заставляло меня сгорать от стыда. Я поднялся с кровати, выудил из шкафа легкую куртку и подобрал с журнального столика связку ключей. Лишь благодаря шелесту перелистываемой страницы я вспомнил про Кая. – Пойду, прогуляюсь, - произнес я себе под нос, сам не зная зачем. Видимо, меня, привыкшего к молчанию и тишине, это безмолвие между нами немного пугало. – Хорошо, - подал голос Виталик. От этого стало немножко легче. Ночной город встретил меня оживленным гулом, пожалуй, еще более живым и громким, чем днем. Выйдя на главную аллею, я поразился тому, насколько же много было людей. В основном по улице шагали веселые компании, изредка попадались парочки, еще реже одинокие люди вроде меня. Совершенно случайно мне попался небольшой круглосуточный магазин, в котором я купил кое-что перекусить. Сытый и довольный я повернул обратно к скверу, который сиял в свете фонарей. По опустевшим дорожкам изредка проходили все те же пары влюбленных, попадались и люди, которые задумчиво всматривались в кроны деревьев. Когда я свернул по более тонкой, но асфальтированной дорожке, городской шум совсем затих, оставив лишь редкие звонкие сигналы автомобилей, которые доносились сюда в виде тихого писка. Я задумчиво смотрел на сияющие в свете фонаря листья, а потом переводил взгляд на места, где было темно. Затем я перевел взгляд на дорожку, услышав шум. Там впереди возник темный низкий силуэт. Я не успел разглядеть, кому он принадлежит, но сердцебиение мое заметно участилось. Когда темное четвероногое пятно стало приобретать очертания острой морды с тонкими заостренными ушами, тонких мощных лап и худощавого мускулистого тела, я замер, словно трусливый кролик. Тело мое медленно цепенело и мелко дрожало, а глаза сами следили за приближающимся доберманом. Мои мысли были лишь об отчаянном желании бежать, но ноги окаменели, будто закатанные в бетон. Когда пес был в метрах пяти от меня, я полностью забыл, кто я такой. Безумный животные страх творил с моим телом все, что ему вздумается, совершенно блокируя любые мысли. Пес, будто в замеленной съемке, отталкивался от асфальта лапами и, громко дыша, подходил все ближе, ближе… Резко, словно молния, возникла еще одна фигура. Она перехватила собаку за шею и скрыла ее от меня за своей спиной. Сознание медленно возвращалось ко мне в виде панических мыслей от все еще слышимого мной дыхания собаки и стука ее когтей об асфальт. Потом в поле видимости появился еще один человек, который что-то говорил тому, что сидел ко мне спиной. Потом он вроде бы взглянул на меня и опять что-то быстро-быстро начал говорить. Черт, да я не понимаю ни слова. Человек перестал говорить и, обойдя меня с собакой, исчез. Я, не моргая, смотрел куда-то вперед, не слыша ничего, кроме бешеного стука сердце. Постепенно я начал слышать свое быстрое-быстрое дыхание, ощутил жжение в глазах, которыми не моргал все это время, почувствовал, как ноги потеряли свою окаменелость, став ватными. Обретя способность двигаться, я неуклюже побрел к лавочке. Ощутив прикосновение чьих-то рук, я нервно дернулся, но дал довести себя до скамейки. Уже сидя я смог разобрать в стоявшем передо мной человеке своего соседа, который смотрел на меня обеспокоенно, без тени привычного безразличия. Сейчас его глаза казались мне ультрамариновыми. – Ты в порядке? – робко подал он голос, видимо, увидев в моих глазах проблески понимания ситуации. – Пожалуй, - прохрипел я, поняв, как же пересохло в горле. Я вспомнил о бутылке воды, которая была у меня, но не нашел ее. Немного поискав взглядом, обнаружил бутылку посреди дорожки. Я поднялся, подобрал ее и сделал несколько крупных глотков воды. – Можно узнать, что ты тут делаешь? – спросил я как можно мягче, но не глядя на своего соседа. – Голод подтолкнул меня к прогулке до ближайшего магазина. Там я заметил тебя и, считай, решил проследить. Точнее, я хотел было тебя окликнуть, но ты выглядел задумчиво. Недовольный тем, что даже не заметил Кая, я вернулся на лавочку и поник. Немного помолчав, я произнес тихое «спасибо, что помог», поднялся на ноги и побрел к дому. Кая наверняка шел сзади, хотя я этого и не слышал, как бы я не старался прислушаться.