Вспомни меня

Прошло полчаса, которые я провела на кровати, смотря в потолок бессмысленным взглядом и пытаясь сделать выбор, перед которым меня поставил лучший друг. Я просто не в состоянии выбрать кого-либо из этих двоих, ведь они стали для меня смыслом жизни, что ли, самыми важными и дорогими людьми. Глупо, наверное, звучит, но это так. Обречённо выдохнув, я слезла с кровати и, натянув какие-то вещи, спустилась на первый этаж, где меня уже ждала Елизавета, посвящённая во всю ситуацию. Она посмотрела на меня с сожалением и сказала: — Саша, я даже не знаю, чем тебе помочь. Я грустно улыбнулась и села за стол, на котором меня ждала чашка чая и пара бутербродов. Я съела всё на автомате, до сих пор витая в своих тяжёлых мыслях, которые угнетали и подавляли меня. Следующие пятнадцать минут прошли как в трансе, так как я ничего не замечала на своём пути. Я невольно удивилась, как смогла доехать до школы в целости и сохранности. Однако, как только я вошла в класс, то вернулась в жестокую реальность, ведь в разных концах класса сидели они — двое людей, таких важных для меня. Они зло буравили друг друга взглядом, пока не появилась моя совершенно не скромная персона, по крайней мере, на данный момент. Их взгляды сразу же метнулись ко мне, а мой скакал из одной части кабинета в другую и никак не мог решиться на остановку, которая решила бы многое. В конце концов, я опустила глаза в пол и прошла в конец класса. Мне нужно было всё обдумать, и всего лишь за несколько часов я не смогла бы принять такое тяжёлое решение. Да и кто смог бы? Мои отношения с Фирсом мы не афишировали, а встречались тайно до выписки Ника и его слов. Сейчас же наши дела обстояли ещё хуже. Мы совершенно не общались, только перекидывались будничными фразами. Прозвенел звонок. В класс вошла учительница алгебры Лидия Владимировна, которая окинула нас строгим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Я угрюмо перевела взгляд на пейзаж за окном, который меня ничуть не порадовал: листьев на деревьях уже не было, они лежали на земле, тяжёлые свинцовые тучи навевали тоску и предвещали дождь, а людей на улице практически не было. — Алексеева, к доске! — услышала я грозный голос учительницы и содрогнулась, так как прослушала объяснение новой темы. Медленно подойдя к доске, я хмуро посмотрела на Лидию Владимировну и готовилась к худшему, но дверь класса отворилась. На пороге остановился мужчина в строгом костюме. Надменно посмотрев на учительницу алгебры, он произнёс стальным голосом: — Алексеева Александра Алексеевна, вы должны пройти со мной. Он посмотрел на меня со всей строгостью, на какую был только способен, но его глаза выражали нечто другое. Что именно, я не знала, да и не горела желанием узнать. — Вы кто? — пролепетала, пребывая в шоке, Лидия Владимировна, нервно вертя в руках карандаш. Мужчина бросил на неё холодный взгляд и, приблизившись к учительскому столу, ответил: — Это необязательно знать. Дело крайней важности. — Хорошо, пусть идёт, — втянув голову в плечи, пробормотала Лидия Владимировна, а вся её строгость мигом улетучилась. Мужчина прошёл к выходу, а его брови вопросительно взметнулись вверх, обращаясь ко мне с немым вопросом. Я запоздало кивнула и вышла из класса, чувствуя на себе три пристальных взгляда. — Кто вы? — осторожно спросила я. — Сейчас это не важно. — Мужчина горько улыбнулся, а от его строгости не осталось и следа; он медленно сказал: — Я должен сообщить тебе очень важную новость. — Что произошло? — прошептала я в страхе, боясь услышать худшее, что только может произойти. Сердце начало выстукивать невообразимый ритм. Что он скажет? Что? — Твоих родителей больше нет. Всё перестало существовать. Сердце не пропустило удар, как говорится в дешёвых романах, а продолжало биться. Дыхание перехватило, как будто кто-то схватил меня за горло и принялся душить со всей возможной злобой. В груди что-то протяжно заныло. Слёз не было. В голове пульсировала только одна мысль: «Не может быть!» — Это ведь неправда, да? — прошептала я, но сама не поверила. — Вы же пошутили, да? Они живы! — шёпотом крикнула я: издать что-либо большее у меня не получалось. Мужчина отвёл взгляд в сторону. До меня донеслись его слова: — Мне очень жаль, девочка. Когда с близким человеком случается нечто ужасное, люди не верят. Они всячески пытаются себя утешить, сказать, что это всего лишь чья-то злая шутка. Они пытаются сбежать из реальности. Очень долго они не принимают правду, как-то утешают себя, не хотят поверить, что несчастье произошло именно с их близкими. Наверное, я никогда больше не буду такой, как прежде. Никогда не начну улыбаться и шутить. Никогда не вспомню родителей без слёз. Никогда не буду чувствовать себя счастливой. А существует ли это «никогда»?