Вспомни меня

Слышу голос из прекрасного далёка, Голос утренний в серебряной росе, Слышу голос, и манящая дорога Кружит голову, как в детстве карусель. Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. От чистого истока в прекрасное далёко, В прекрасное далёко я начинаю путь. Слышу голос из прекрасного далёка, Он зовёт меня в прекрасные края, Слышу голос, голос спрашивает строго: А сегодня что для завтра сделал я? Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. От чистого истока в прекрасное далёко, В прекрасное далёко я начинаю путь. Я клянусь, что стану чище и добрее И в беде не брошу друга никогда. Слышу голос и спешу на зов скорее По дороге, на которой нет следа! Мой голос тихим эхом раздавался по комнате, в которой до этого стояла гробовая тишина, лишь изредка прерываемая всхлипами. Эту песню мама пела мне на ночь. Эти слова навсегда засели в моей голове. Мама говорила, что это — песня её юности, что она наполнена положительной и доброй энергией, которая всегда передавалась и мне. Сейчас уже не то время, когда я с нетерпением ждала вечера, чтобы услышать такой родной голос, потому что теперь... теперь я... я больше никогда его не услышу. Всхлипнув, я перевернулась на спину. Белый потолок с трещинками и кое-где обвалившейся штукатуркой. Покрасить руки никак не доходят. Потолок всегда помогал мне успокоиться. Не знаю, нормально ли это. Из-за этого некоторые считают меня сумасшедшей. Ну и пусть. У каждого должны быть свои особенности, даже если они слишком странные. Раздался робкий стук в дверь, затем она скрипнула, открывшись. В комнату заглянула Лиза, которая была очень взволнована, что и не странно: моя скромная персона ничего не употребляла пищу последние несколько дней. — Саша, может быть, поешь что-нибудь? — предложила она, присев на краешек кровати. — Нет, — хрипло ответила я, даже не посмотрев в её сторону. — Что я могу для тебя сделать? — спросила Лиза, вздохнув. — Я выполню любую твою просьбу. — Мне ничего не нужно. Ты же не сможешь вернуть... родителей. Она вздрогнула, порывисто поднялась, чтобы уйти, и прошептала: — Саша, мне жаль. Если что-то нужно, зови. — Мне ничего не понадобится, — уверенно произнесла я. Лиза устало вздохнула и медленно направилась к двери, ожидая, что я попрошу у неё чего-либо, даже если это будет мелочным поручением. Она оказалась права: это произошло. — Принеси фотоальбомы. — Ты уверена? — осторожно спросила она, немного удивившись. — Да, — ответила я, переводя взгляд на пейзаж за окном. — Я хочу вспомнить те моменты, когда мы были вместе. Пожалуйста. — Хорошо. Домработница вздохнула и закрыла за собой дверь. Я проглотила ком, застрявший в горле. У меня появилась навязчивая идея посмотреть все наши совместные фото с родителями, чтобы вспомнить моменты, которые нас связывали. Помню, в детстве каждые выходные мы выбирались куда-нибудь за город или же ехали в гости к родственникам. Наша семья никогда не любила находиться в замкнутом пространстве, что маленькой девочке, непоседливой и энергичной, всегда нравилось. — Это все, — сказала Лиза, которую я не заметила. Передо мной лежали фотоальбомы, которых было восемь. Всего лишь восемь альбомов. Для кого-то это число покажется огромным, но только не для меня. — Спасибо, — хрипло отозвалась я и открыла первый альбом, когда женщина ушла. На первой фотографии были изображены мама и я. Мы сидели на берегу моря и ели мороженое, пачкая лица друг друга и весело смеясь. — Это надо сфотографировать! — смеясь, прокричал мужчина и схватил камеру. На огромном пледе сидели девочка и женщина, которые смеялись и обмазывали друг друга холодным лакомством. — Эй! — закричала женщина, прерывая своё увлекательное занятие. — Сейчас мы тебя тоже намажем! — Да! — согласилась девочка и подорвалась с места. — Тебе не спастись! Я счастливо улыбнулась и посмотрела на вторую фотографию. На ней был изображён мужчина, весь обмазанный мороженным. Он стоял возле моря и сердито смотрел в камеру. — Это не смешно! — угрюмо возразил папа, стоящий по колено в воде и смотревший на меня и маму, которые смеялись и фотографировали его. — Вы невыносимы, — фыркнул он. — Гены, — весело закричала я и побежала купаться. Перевернув несколько страниц, я наткнулась на другую фотографию, на которой я рисовала что-то в альбоме и делала это так сосредоточенно, что аж высунула кончик языка, не заметив, как меня снимают. — Саша, ты так забавно смотришься, — улыбнулась мама, сфотографировав меня. — Такая серьёзная и сосредоточенная. Она сделала серьёзное лицо, пародируя меня, в то время как я сидела, угрюмо рассматривая фотографию. Она хитро улыбнулась, и я заметила эту улыбку боковым зрением. — Надо папе показать. — Только не это! — взревела я и начала отбирать фотоаппарат, однако все попытки были тщетны. Переместившись на подушки, я хотела снова перелистнуть страницу, но в дверь постучали. В комнату заглянула голова Ника, который выглядел взволнованным и немного растерянным. — Можно? — робко спросил он, на что я кивнула и отложила фотоальбомы на другой край кровати; друг опустил голову, присев на кровать, и тихо произнёс: — Ты прости меня. Ты тоже имеешь право на личную жизнь, а я вёл себя как ревнивый идиот. — Ник, ты не виноват. — Я слабо улыбнулась и положила руку на плечо друга. — Просто не нужно было так реагировать. Может, стоило хотя бы попытаться понять меня? Ник поднял голову и попытался выдавить подобие улыбки, что выглядело ужасно. — Извини. Как ты? — Нормально, — ответила я, отводя взгляд. — Не ври мне, — он поднял моё лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты можешь врать кому угодно, но только не мне. Терять близких — это не просто так, это причиняет боль, о которой я могу только догадываться. Я не могу представить, что ты чувствуешь, но ты должна быть сильной, Алекс. И мне очень, очень жаль, что всё вышло именно так. — Спасибо тебе. Я крепко обняла друга, не сдерживая слёз. Он прошептал, когда я немного успокоилась: — Не плачь, всё будет хорошо. К тебе ещё гости. — Фирс? — Я отстранилась и посмотрела в сторону двери, из-за которой выглядывала голова Ярославцева, который в нерешительности стоял за порогом. — Проходи. Он вошёл в комнату, в то время как Ник вышел из неё, сказав напоследок: — Жду внизу, есть дело. Ярославцев сел на то место, где недавно сидел Ник, и молча обнял меня. Я уткнулась носом в его плечо. — Саша, — прошептал Фирс, — я знаю, что не время сейчас говорить об этом, но... это касается твоих родителей. Он отстранился и внимательно посмотрел на мою реакцию. Встало прикрывая глаза, я спросила: — Что ещё? — Есть подозрение, что твоих родителей убили, — произнёс он на одном дыхании и сжал мои плечи, чтобы я не расплакалась снова. — Ты должна быть сильной, — проговорил он, обняв меня ещё раз, и я узнала слова Ника. — Я пытаюсь, — с отчаянием в голосе ответила я, — но у меня не получается. — Тихо, — продолжал шептать Фирс, поглаживая меня по спине. — Если ты не хочешь говорить об этом сейчас, то... — Нет, — резко ответила я и посмотрела в глаза парня. — Сейчас или никогда. — Ты уверена? — настаивал Ярославцев, а я только сейчас заметила, как он за меня переживает, как заботится; эту заботу нельзя было сравнить ни с чем на свете. — Да, — твёрдо заявила я. Встав с кровати, я чуть не упала, однако Фирс поддержал меня, за что я была ему очень благодарна. И снова в его глазах промелькнуло беспокойстве. Невольно у меня перехватило дыхание: на мгновение мне показалось, что он понимает меня, что он испытал что-то похожее, но сейчас мой мозг желал узнать подробности смерти родителей, даже если это будет слишком горькая правда. Спустившись вниз, я увидела того мужчину, который сообщил мне эту новость. Он сидел в кресле и задумчиво наблюдал за огоньком в камине, но, как только вошла я, сразу же перевёл свой взгляд на меня. — Здравствуйте, Александра Алексеевна, — поздоровался незнакомец, подойдя ко мне и пожимая руку. — Давайте присядем. Ямолча кивнула и села напротив мужчины. По обе стороны от меня сели Ник и Фирс. Я сразу же уставилась на огонь, чтобы чувствовать себе более уверенной. — Вам, наверное, интересно, кто я? — Да, — ответила я. — Меня зовут Дмитрий Сергеевич, но для вас можно Дмитрий. Я правая рука вашего отца, — представился он. — Алексей Николаевич поручил мне помогать вам, если с ним что-либо случится. — Хорошо. Дмитрий, не тяните и скажите, что вам известно о моих родителях. — С вами приятно иметь дело, Александра, — он почтительно кивнул, — однако не об этом пойдёт дело. Ваши родители сгорели в собственном доме. Полиция заявила, что это несчастный случай, но наши эксперты утверждают совершенно другое. — Это подстроили? — предположил Ник, который до этого молчал. — Да, — уверил Дмитрий. — И можно смело предположить, что вы знаете, кто это сделал? — спросил Фирс, в то время как я не могла произнести ни слова. — Вы не совсем правы, — заметил Дмитрий. — У нас есть только предположение. Вполне может оказаться, что мы ошибаемся. — Кто это? — спросила я шёпотом. Дмитрий поставил стакан на стол и наклонился ко мне ближе. — Это...