Болезнь
17 июня 2012 г., 12:26
Ему очень плохо. Он тяжело дышит, и его бросает то в жар, то в холод.
Лежу рядом (хоть он и запрещает), жду, что покажет градусник.
Температура держится уже несколько дней, и никак не хочет спадать.
Очень переживаю. Готовлю ему супы, пичкаю таблетками, а эффекта ноль.
-Джеей?
-Что такое?
-Обещай, если я умру...
-Я тебе щас по голове дам за такие слова! Еще раз так скажешь, и я тебя убью!
-Ты такой добрый.
С трудом улыбается, также не открывая глаз.
-А ты просто отменный оптимист.
Забираю у него градусник. 39.5 так и держится.
-Ну что?
Мнусь, не желая его огорчать снова. Встаю, убираю градусник и выключаю свет. Потом снова ложусь на кровать, крепко его обнимая.
-Ты что, спать тут собрался?
-Ты очень догадлив.
-Сколько раз говорить - вдруг ты заболеешь! Я же не прощу себе, сейчас слишком опасно болеть для тебя и нашего малыша.
Он повышает голос, от чего начинает кашлять и хрипеть.
-Все будет нормально, уймись.
-Если не уйдешь ты, то уйду я.
-Спокойной ночи.
Прежде чем успевает возмутиться, целую в шею и прижимаюсь щекой к плечу.
Наконец-то замолкает, обнимая.
-Можешь так остаться?
-Хорошо.
И мы вместе засыпаем.
Впервые за последние дни спит спокойно. Я переживаю за него, поэтому каждую ночь по нескольку раз прихожу к нему, чтобы проверить самочувствие. Сегодня этого не потребовалось, но я все равно просыпался ночью.
Мы почти всю ночь проспали в обнимку, и видимо, ощущая ответственность за ребенка, и стараясь его не задеть, он не ворочался и не пинался. Прямо ангел во плоти.
Утром, когда он просыпается, я вновь меряю температуру. 37. Наконец-то!
-Ну вот, Шенн, тебе лучше. Ты сам-то себя как чувствуешь?
-Честно говоря, лучше. Спасибо вам двоим.
Пытаюсь вырвать у него поцелуй, но он упирается. Вот же противный.
-Ну просто в губы, Шенн, пожалуйста.
Наконец-то дает себя поцеловать. Глаза красные, смотрит на меня сверху вниз. Он в таком виде кажется мне таким беззащитным и невинным.
Непристойные мысли гуляют в голове, но не сейчас думать об этом.
-Я пошел делать тебе суп. Не скучай.
Снова целую в губы, на этот раз дольше, и спускаюсь вниз.
Через два дня температура приходит в норму, и теперь мне не приходится готовить Шеннону супы, от которых, по его признанию, его уже воротит.
Я сам их видеть не могу, честное слово.
Наконец-то разрешает спать с ним, но вот от поцелуев опять уворачивается. Хорошо, как только выздоровеет, зацелую до смерти. Компенсация ущерба, так сказать.
