Охота на охотника

      В ночном лесу было тихо. После грохота орудий, предсмертных криков тишина казалась звенящей, обволакивающей тебя, словно плывущий среди деревьев туман. Но чем дальше Лириэн отходила от передовой, тем явственней в тишине проступали иные звуки. Шорох ветра в ветвях, посвистывание ночных птиц, скрывающихся в густых кронах деревьев, журчание невидимого ручья в камнях в зарослях, треск, с которым проносились по деревьям быстрые белки, и мягкий топоток мелкого зверья. В Ясеневом лесу водились зверюги и покрупнее, намного опаснее светящихся волков и лесных пауков, но пока они молодой охотнице не попадались.       Здесь была исконная территория ночных эльфов, которые любое вторжение на свою территорию воспринимали болезненно. Лишившиеся своего дома после Великого Раскола и Войн Древних, они бились за каждый клочок земли. Наверное, поэтому никто так и не смог выгнать ночных из этих лесов, хоть Верховный военачальник Гаррош не гнушался любых средств. Прячущиеся в ночных тенях партизаны сопротивлялись так яростно, что даже короткая отлучка в кустики по нужде могла стоить стрелы промеж лопаток.       Из всех народов Орды больше зеленокожих ночные эльфы ненавидели лишь син’дорай.       Лириэн об этом предупреждали еще на заставе Мор’шан, куда эльфийка прибыла в качестве поставщика снабжения. В Ясеневый лес девушка попала случайно, сопровождая караван с южных степей. После нашествия Плети на родной город местные дрязги с трудом укладывались у Лириэн в голове, и на все предложения отстреливать «ночников» эльфийка отвечала категорическим отказом. При мысли о том, что ей нужно отнять чужую жизнь, Лириэн становилось почти дурно. Одно дело — уничтожать упырей и вурдалаков на Тропе, уродливым рубцом вспоровшей земли родного Кель’Таласа, и совсем другое — убивать живых, которые не причинили ей зла. Вот только старый орк, отвечавший за снабжение на заставе, высмеял «мелкую дурочку» и по-отечески напутствовал Лириэн не сдохнуть от первой же стрелы ушастых диверсантов, которые подобное благородство совершенно не оценят.       «Ты либо охотник, либо добыча, третьего не дано», — сказал испещренный шрамами вояка с повязкой на пустой глазнице. Похоже, он знал, о чем говорил.       Следующий обоз выдвигался к Перекрестку лишь спустя неделю, за дичь и мясо на заставе платили неплохо, поэтому перед возвращением в Степи Лириэн решила рискнуть и попробовать немного подзаработать. Все было лучше, чем вернуться домой к разочарованному ее бегством отцу.       На лесозаготовках Песни Войны к ней отнеслись почти радушно, когда как в столице ей вслед презрительно фыркали зеленокожие и летели сальные шуточки. Несколько дней Лириэн успешно била неосторожных оленей и птицу, почти не покидая границ караульных постов. Но вскоре дичь в окрестностях закончилась и пришлось углубиться в лес. Навыки следопыта и охотника помогали Лириэн избегать засад и облав, поэтому вскоре ее отослали на заставу Расщепленного дерева, где было пожарче, чем на восточных границах леса. Бои там велись почти непрерывно, заставу осаждали чудовищные древни, похожие на гигантские ожившие деревья, от одного только вида которых у Лириэн на затылке начинали шевелиться волосы. Поэтому ее переходы становились все длительней, а в поисках добычи она уходила все дальше. Мысль о возвращении в Перекресток мелькала все реже. Здесь Лириэн, по крайней мере, чувствовала себя в своей среде, а постоянное соседство с нежитью приучило ее к осторожности.       Ясеневый лес мало чем напоминал залитые солнцем леса Вечной Песни. Здесь всегда царил сумрак. Деревья были так высоки, что могучие стволы терялись в синевато-зеленом полумраке, в котором куполом простирались плотно сплетенные ветви крон. Зеленые, темно-синие, фиолетовые деревья, подсвеченные флюоресцирующими огнями светляков, были идеальным прибежищем для затаившихся врагов и зверья. Поэтому Лириэн никогда не снимала плотного темно-зеленого маскировочного плаща с капюшоном, скрывающего ее светлую шевелюру и светящиеся зеленью скверны глаза. Отправив Шина — свою ручную аманийскую рысь — вперед, охотница кралась через лощину, сжав в руке композитный лук следопыта, принадлежавший еще ее отцу, и чутко прислушивалась к малейшему шороху вокруг.       Где-то впереди и справа треснула тихо ветка. Лириэн застыла на одной ноге, задержав дыхание, и натянула край капюшона на самый нос. Ночные обожают устраивать себе схроны на деревьях и расстреливать из засады.       Треск повторился. Трудно было определить, откуда это доносится — сверху или снизу, поэтому на всякий случай Лириэн так же медленно откинула край плаща и нащупала в колчане стрелу. Наложив стрелу на тетиву, она сделала один шажок, почти шажочек, в сторону, чтобы обогнуть могучий ствол, закрывавший обзор.       В десяти шагах вскинула голову молодая олениха, чутко поводя большими бархатистыми ушами и тревожно кося темными глазами. Охотница замерла. А вот и добыча. Сегодня ей везет. Даже далеко уходить не пришлось.       Олениха вновь переступила, принюхиваясь. Но ветер был с ее стороны. Едва ли бы она что заметила в зеленоватой полутьме, поэтому снова опустила голову, возвращаясь к прерванному пощипыванию травы.       Тетива сорвалась с пальцев эльфийки, и в ту же секунду в воздухе что-то свистнуло, с хрустом пригвоздив разломившуюся стрелу к земле. Метательный нож.       Охотница и ее несостоявшаяся жертва сорвались с места одновременно. Лириэн ушла в сторону с перекатом через плечо, прилаживая новую стрелу, а в то место, где она только что стояла, вонзился еще один метательный нож. Судя по почти прямому углу броска, летел он откуда-то сверху.       Взметнувшись на ноги, эльфийка спустила тетиву, выстрелив вверх наугад. Прижавшись спиной к стволу дерева, Лириэн запрокинула голову, вглядываясь в синеву сплетенных ветвей. Бежать? И получить нож в спину. Не самое мудрое решение. Нужно выкурить эту птаху с ее насеста.       Сунув два пальца в рот, Лириэн свистнула по-разбойничьи. Выскочившая из зарослей громадная рысь с такими же горящими зеленью, как у хозяйки, глазищами взлетела по стволу, с хрустом вонзая в кору кривые когти. Сама охотница отскочила от дерева, ловя на прицел Шина. Тот уже разыскал в одной из нижних развилок нападавшего, и наверху началась потасовка. Впрочем, обороняться от здоровой зверюги и держаться на дереве было проблематично, поэтому спустя несколько мгновений сверху свалилось что-то тяжелое, от удара об землю разом растерявшее всю свою маскировку. Обрывок плаща остался в зубах рыси, остальное лазутчик отшвырнул бесформенной тряпкой в сторону и яростно уставился на держащую его на прицеле охотницу.       Это оказался молодой ночной эльф, еще не вошедший в возраст и не такой могучий, как его бывалые соплеменники, но уже достаточно крепкий, чтобы заломать и придушить, как минимум, троих таких, как Лириэн. Иссиня-черные длинные волосы, собранные в высокий хвост, рассыпались по плечам, на скуластом, искаженным яростью смуглом лице горели ненавистью глаза разного цвета — один янтарный, другой, как и полагается, серебряный, а в мускулистых руках уже были зажаты по два коротких изогнутых меча, напоминавших боевые серпы. Через едва прикрытый короткой безрукавкой торс была перекинута лента с ножнами для метательных ножей. Словом, оружием ночной был увешан как праздничная ель в Зимний Покров.       — Бесово отродье! — выплюнул эльф на хорошем всеобщем, припав к земле, словно саблезуб. Из того, как это было сказано, Лириэн поняла, что он хотел, чтобы его оскорбление было ей понятно.       Рядом тяжело спрыгнул Шин, скалясь и рыча. Обрубок его хвоста яростно мотылялся из стороны в сторону, а из глотки доносился нарастающий рык-рев.       Вместо ответа охотница спустила тетиву, целясь ему в ногу.       Эльф отпрянул, отработанно уворачиваясь от стрелы, и ринулся на Лириэн. Выругавшись, она выпустила еще две стрелы одну за другой и шарахнулась назад. Не дожидаясь команды, рысь метнулся на врага, в прыжке целя ему в лицо, но тот что-то выкрикнул на калдорайском. Ослепительно полыхнуло.       Оглушенный зверь с шипением свалился ему под ноги, а Лириэн впервые серьезно испугалась, ощутив знакомый привкус магии. Этот ночной оказался еще и магом, а значит, отделаться от него побыстрей и сбежать не получится.       — Я не охочусь на эльфов! И не ищу боя! — на всеобщем сказала охотница, продолжая пятиться от ночного. Но тот даже ухом не повел.       — Ты оскверняешь лес одним лишь своим присутствием, — прошипел эльф, наступая на нее. — Ты бьешь зверей, ты поглощаешь магию живых существ, ненасытное чудовище…       — Кто тебе дал право… — задохнулась гневом девушка, которую за всю жизнь столько никто не оскорблял, как за эти несколько минут. — Сам используешь тайную магию, а еще смеешь называть меня чудовищем?!       Похоже, говорить это не стоило, потому что выражение лица эльфа сменилось гримасой сумрачной ярости, клинок сверкнул у самого лица испуганно вскрикнувшей Лириэн, вспоров капюшон и срезав прядь серебристых волос. Перехватив лук, эльфийка еле успела выставить его перед собой, когда на нее обрушились оба меча. Бросив свое тело вперед и вниз, она упала на спину, проехавшись по траве у нападавшего между ног, отчего он потерял равновесие. Взметнувшись на ноги, она обрушила эльфу на плечи и голову тяжелый лук как дубину.       — Anar’alah belore! — выдохнула син’дорайский боевой клич Лириэн, зло сверкнув на него зелеными, как у рыси, глазами. Что ж, он хочет войны? Он ее получит. Плеть разрушила ее родину, когда она была девчонкой, девушка своими глазами видела последствия этого побоища, но сама участия в сражениях почти не принимала. Сражаться ее научили следопыты отца, она била лесных троллей и нежить на Тропе и должна была однажды стать одной из Странников. Но только сейчас она почувствовала привкус ярости, с которой бились с Плетью ее родичи и костьми ложились под стенами Луносвета, сдерживая натиск мертвецов Короля-Лича.       Закинув руку, она нащупала в колчане одну из «особых» стрел и зажала в зубах. При попадании наконечник должен раскрыться стальным лепестком, разрывая сосуды и мышцы. Верная смерть. Отпуская с тетивы стрелу, нацеленную в ночному эльфу в колено, Лириэн отскочила назад. Последнее предупреждение. Если он не отстанет от нее, следующий «лепесток» полетит ему в глазницу.       Звериной реакцией ночного эльфа можно было восхититься: он оттолкнулся от земли, на полдюйма разминувшись со стрелой, и выпустил в Лириэн целый веер метательных ножей. Не сталкивавшаяся в бою с таким оружием, Лириэн не сумела уклониться. Ей следовало бы отклониться назад, но она дернулась в сторону и поймала два ножа. Один разорвал рукав куртки, другой чиркнул по щеке, оставив порез, но самое скверное в этом было то, что Лириэн выронила «лепесток», а наклониться к за ним уже не было времени. Выхватив еще две стрелы, она выпустила их одну за другой и продолжила беспомощно пятиться. В тот момент, когда ее рука за плечом хватанула пустоту, у Лириэн внутри все похолодело. Сколько у нее оставалось стрел? Она ведь не рассчитывала на бой… Чуть не запнувшись об осыпающиеся у подножия ясеня камни, эльфийка сжала лук и лихорадочно перебирала пути к спасению. Поворачиваться спиной к врагу было опасно, но в ближнем бою с таким громилой она не выстоит и десяти секунд.       — Не ищешь боя, суккубша, да? Теперь ты за все ответишь, сквернокровая дрянь, — процедил он, но в этот момент охотница молниеносно подхватила с земли камень и запустила в него, попав по левому уху. Уши — одно из самых болезненных и хрупких мест у любого эльфа, поэтому это купило ей несколько секунд, чтобы выскользнуть из-под дерева.       — Ах ты… паскуда! — прорычал он.       — Да в азшарском порту грузчики-орки и того приличней выражаются! — Лириэн заметила, что за спиной у наступающего на нее мага, начинает приходить в себя рысь, поэтому тянула время. Она знала, как убивают большие кошки.       Эльф зарычал от ярости и кинулся на нее, взмахнув клинками. Лириэн еле успела нырнуть в сторону и перекатилась в куче листвы. Боковым зрением она заметила оперение оброненного «лепестка» в паре футов от себя и метнулась за ним.       За ее спиной полыхнула огненная вспышка, прозвучало забористое ругательство, и на землю с воплем боли полетел Шин, переброшенный ночным через плечо.       Подхватив стрелу, Лириэн наложила ее на тетиву и выпустила стрелу бросившемуся к ней магу в лицо.       С этого расстояния невозможно было промахнуться.       Но этот мерзавец инстинктивно взмахнул оставшимся у него в руке изогнутым клинком и разрубил стрелу прямо у своего лица.       От изумления и ужаса Лириэн оцепенела. Когда она рванулась, пытаясь вскочить, было уже поздно. От удара в грудь, она откинулась на спину и чуть не выпустила лук.       Тяжелая босая нога наступила ей на грудь, а украшенный резьбой и соколиными крыльями лук отлетел в груду опавших листьев, отброшенный загнутым лезвием клинка.       Тяжело дыша, ночной эльф склонился над ней и смотрел в расширенные глаза охотницы. Разодранная на его плечах безрукавка намокала от крови, которая струйками стекала по вздымающейся мускулистой груди, а на лице калдорая расплылась торжествующая ухмылка. Белые зубы отчетливо выделялись на фоне темного лица и напоминали волчий оскал.       — Что же ты примолкла, охотница? И кто из нас теперь добыча? — насмешливо спросил он, наклонившись над распластанной перед ним эльфийкой. — Куда уставилась, тварь? — заметив, как она скосила взгляд, он сильней надавил ей на грудь, отчего Лириэн придушенно пискнула от боли.       — На мальчишку, который получил свой долгожданный трофей. Теперь повесишь мою голову у себя над дверью? процедила она, глядя на него сквозь упавшие на лицо волосы.       Разноцветные глаза калдорая загорелись яростью. Наклонившись, он потянулся лезвием к горлу охотницы, и в этот момент за его спиной яростно зарычал рысь.