Северная башня.

Гермиона лежит на огромной, роскошной кровати в гостевой спальне поместья Малфоев. Комната отделана в теплых персиковых тонах, на стенах итальянские пейзажи, на потолке лепнина, обрамляющая края и массивную люстру под сотню свечей. Тяжелые шторы занавешивают окна и создают в спальне уютный полумрак, точнее, он мог бы быть уютным для кого-то кроме Гермионы, или в каком-нибудь другом месте. Девушка лежит, не шевелясь, уже около получаса. Руку по-прежнему жжет, словно раскаленное железо прикладывают. На нежной коже левого предплечья чернеет череп с выползающей изо рта змеей. Уродливая печать нового хозяина. Гермиона знает, что ничем хорошим это не кончится, что никто и никогда не поймет ее поступка. Но она должна была пойти на это, девушка точно уверена, и пусть все остальные думают, что хотят. Даже Драко... Он не примет, ну и пусть! Дверь открывается бесшумно, даже щелчка ручки не слышно, но Гермиона все равно вздрагивает. На пороге гостевой спальни стоит Пэнси Паркинсон. Уж кого не ждали... ‒ Ты спишь? ‒ тихо, без капли издевки спрашивает незваная гостья. ‒ Нет, ‒ голос звучит хрипло, как будто после слез, которых на самом деле не было. Пэнси заходит в спальню, дверь закрывается за ней так же беззвучно, как и открылась. Гермиона садится на кровати, персикового цвета покрывало, идеально ровное раньше, собирается в складки. ‒ Выглядишь ты неважно, ‒ говорит Паркинсон. Ее черная мантия шуршит при ходьбе. Пэнси садится в кресло у окна. Взгляд темных внимательных глаз не отрывается от Гермионы. ‒ Я знаю, ‒ вздыхает Грейнджер. Она видела синяки под глазами, сероватый цвет лица, волосы, растрепанные еще больше, чем обычно. Но какая разница? ‒ Встряхнись, а то никто в школе не поверит, что ты ездила проведать родителей, ‒ советует Пэнси. ‒ Ладно, ‒ Гермиона не понимает, чего от нее хочет Паркинсон, поэтому боится отвечать что-то конкретное. ‒ Что ты вообще тут делаешь? ‒ неожиданно взрывается всегда такая сдержанная, язвительная Пэнси. Ее глаза блестят, губы дрожат. ‒ Зачем геройствовать?! Мы должны были, у нас не было выбора! Ты ‒ не одна из нас! Ты могла держаться от всего этого подальше, под защитой Ордена Феникса! ‒ Дамблдора больше нет, Орден долго не протянет, ‒ отвечает Гермиона, всем сердцем надеясь, что это не так. ‒ Хочешь сказать, у вас нет ни одного стоящего человека, кроме Дамблдора? А как же мракоборцы? Как же Грюм? Что ты несешь, Грейнджер? Ты свихнулась? ‒ Не кричи, Паркинсон, ‒ бесцветным голосом отвечает гриффиндорка. ‒ Что? ‒ глаза Пэнси становятся размером с двадцатипенсовики. С ней так не разговаривают. ‒ Я люблю его, понимаешь? А его убьют здесь! Представляешь, быть убитым в подвале собственного дома? Когда собственные родители ничего не могут сделать? ‒ Ты спасаешь его... ‒ Пэнси тяжело откидывается на спинку кресла. Мгновение, и ее каблучки уже глухо стукают по ковру комнаты, еще мгновение, и руки с идеальным маникюром обвивают плечи ненавистной ранее грязнокровки. ‒ Я и подумать не могла! ‒ А что? Думала, я изменила идеям Дамблдора? ‒ горько усмехается Гермиона, от такой улыбки у стороннего наблюдателя сердце бы замерло. ‒ Мне плевать на войну, Паркинсон, плевать на Министерство... Мы сами не знаем, за что воюем, ни одна сторона. Но в этой войне забываем о людях, о тех, кто гибнет непонятно за что. ‒ А как же Поттер и Уизли? ‒ все еще не понимает Паркинсон. ‒ О них есть кому позаботиться. Гарри защищает весь Орден Феникса, а у Рона большая, дружная семья. У Драко никого нет. Если Темный Лорд решит убить его, то ни Люциус, ни Нарцисса не вступятся. Поэтому у него буду я, я смогу его защитить. В голосе этого серовато-бледного, измученного создания, похожего сейчас на призрака, звучит столько силы, столько страсти, что Пэнси не может не уважать его. Она знает: никогда бы сама не смогла сделать того, что делает Грейнджер для Драко. ‒ Я тоже его люблю, ‒ тихо отвечает Паркинсон. ‒ Мы дружим с детства, одно время встречались... Но это не то! Мы с ним как брат и сестра. ‒ Я знаю, он говорил. Драко тоже тебя любит, как сестру. Они молчат какое-то время. Только сейчас Гермиона замечает, что Пэнси обнимает ее. Слабые бледные руки, на которых теперь выступают голубоватые вены с грязной кровью магглорожденной, с заметным усилием поднимаются и ложатся на плечи Паркинсон. ‒ Сделай для меня одну вещь, ‒ неожиданно просит Гермиона. ‒ Я знаю, это противно тебе, помогать такой, как я, но, пожалуйста, ради Драко... Ничего ему не говори. ‒ Ты хочешь скрыть? Помогать ему так, чтобы он не знал? ‒ Пэнси чуть отстраняется, чтобы посмотреть в глаза Гермионе. Она не верит, что такое возможно. ‒ Гриффиндорское благородство, да? ‒ Нет, дело не в благородстве... Просто он не одобрит. Драко не разрешил бы мне рисковать собой ради него, но я не могу иначе. Пусть лучше не знает! ‒ И ты даже не пойдешь повидаться с ним? ‒ Пойду! Сейчас приму душ, приведу себя в порядок и пойду. Паркинсон, я так соскучилась по нему! ‒ Зови меня по имени, пожалуйста... Гермиона, ‒ неуверенно улыбается та. ‒ Хорошо.., Пэнси. ‒ Как ты объяснишь Драко, что здесь делаешь? Ведь, если не рассказывать ему о том, что ты приняла метку, это становится нереальным... ‒ Ты помогла мне, провела в дом и показала дорогу к нему, ‒ уверенно заявляет Гермиона. ‒ Я бы не смогла такое провернуть! ‒ Ну, ему скажем, что смогла... Других идей у меня все равно нет. ‒ Ты же самая умная в Гриффиндоре! Да, и во всей школе, наверное, ‒ смущенно удивляется Пэнси. ‒ Спасибо, не думала, что услышу это из уст слизеринки. ‒ Ты хочешь сказать, что это самое странное? А то, что ты, гриффиндорка и подружка Поттера, сидишь в поместье Малфоев с Черной меткой на руке, это совсем не странно? ‒ Странно, еще как странно. Но я приняла решение и не отступлю. Гермиона встает, и руки Пэнси бессильно падают на кровать. Паркинсон следит за тем, как ее странная собеседница боязливо осматривается. Ее глаза цепляются за пейзажи, завитки лепнины, шторы, цветы на ковре. ‒ Я в душ, а потом к Драко. Проводишь меня в подземелье? Темный Лорд разрешил. ‒ Ты называешь его Темным Лордом так, словно всю жизнь это делала, ‒ удивляется Пэнси. ‒ Я быстро учусь, ‒ печально усмехается Гермиона и идет в душ.