Северная башня.

Гермионе казалось, что в этом году Рождество никогда не наступит. И вот, оно стоит на пороге, а она совсем не рада. Должен быть праздник, ведь в Большом Зале Хогвартса стоит огромная ель, а весь замок украшен омелой, но ощущения радости, ожидания чуда нет. Все ходят угрюмые, опустив глаза в пол. Больше нет улыбок на лицах школьников в Хогвартсе, нет веселой беготни, не слышно смеха. Школа стала совсем другой. Порой Гермионе кажется, что даже в Азкабане веселее, чем в старом замке, затерявшемся в горах Шотландии. Единственный подарок, который Гермиона хочет получить на праздник, ‒ это свидание с Драко. Но Темный Лорд не разрешил. Видимо, ее просьба пришлась не вовремя. Злить Волан-де-Морта – дело небезопасное, а Грейнджер просила о встрече с заключенным Малфоем целых три раза за последние две недели. Каждый раз она получала отказ, последний был написан очень раздраженным тоном. На праздничные каникулы Гермиона, в числе очень немногих, остается в школе. Ей некуда ехать. Она сама лишила себя родителей, стерев им память. Уизли и все ее прежние друзья скрываются, а в поместье Малфоев, куда уехала Пэнси, ее не звали. Так что деваться некуда. Гермиона бродит по пустым гулким коридорам, гуляет в одиночестве вокруг замка. Она превратилась в приведение, в дух старого Хогвартса, незаметный, но еще живой. Часто рука тянется за медальоном на шее. Это подарок Драко. Порой Гермионе чудится, что он до сих пор, а как-никак год прошел, хранит тепло любви дарителя. Иногда Грейнджер кажется, что в особенно тяжелые для нее моменты, медальон начинает греть ее, успокаивать, словно Драко по-прежнему рядом. Пальцы Гермионы уже легко открывают успевшую разработаться застежку. На фотографии она целуется с Малфоем. Они такие счастливые, улыбаются. От взгляда на это хочется плакать. Грейнджер не верит, что когда-нибудь это сможет вернуться. Увидеть Драко не в темнице, а под открытым небом, поцеловать его, ничего не боясь. Но теперь это только фантазии. Ведь когда война закончится, ей придется бежать, в любом случае придется. Она навсегда останется одна, вдалеке от Родины, друзей, хотя друзей у нее уже нет, и любимого. Малфой не простит ее, никогда. Но Гермиона верит, что поступила правильно, она должна помогать Драко, больше некому. Не много цены в том, чтобы любить человека, когда у него все хорошо, настоящая верность ‒ любить, когда хуже и быть не может, не бросать, а помогать и надеяться на лучшее. ‒ Вы опять гуляете в одиночку? ‒ Гермиона вздрагивает и поднимает глаза от медальона. Рядом с ней стоит профессор Снегг в теплой зимней мантии, отороченной мехом. ‒ Да, никого ведь нет, а сидеть взаперти невыносимо. ‒ Сегодня Рождество, ‒ напоминает директор. ‒ Я не пойду в Большой Зал. Там не будет ничего хорошего. ‒ Понимаю, ‒ задумчиво тянет профессор Снегг. Они вместе идут по дорожке, с одной стороны возвышается мрачная в сгущающихся сумерках громада старого замка, а другой склон убегает вниз к Черному озеру. Гермиона ловит себя на том, что ей спокойно рядом со Снеггом. Кто бы мог подумать, что этот мрачный нелюдимый человек может вызывать доверие и чувство защищенности? ‒ Может, пойдем выпьем глинтвейна? ‒ неожиданно предлагает директор. ‒ Судя по красному носу, вы успели замерзнуть. Гермиона смущается и краснеет еще сильнее. Но она все-таки кивает. И, правда, холодно. Да и глинтвейн в обществе профессора Снегга – куда более приятная перспектива, чем одиночество в Рождество. Вместе они заходят в школу и поднимаются в кабинет директора. На пути не произносится ни слова. Оба стали молчаливы, пережив столько несчастий. Слишком мало наивности и легкости общения осталось в людях, переживших войну. В кабинете Снегг скидывает теплую мантию, и, к удивлению Гермионы остается в обычном черном костюме. Он, оказывается, очень худ, раньше это скрывала черная мантия, превращавшая его в летучую мышь. Грейнджер усаживается в кресло у жарко растопленного камина. Ей грезится, что только директорский кабинет остался неизменным во всем Хогвартсе, только тут еще чувствуется дыхание прежней школы, поэтому это самое место, чтобы отметить Рождество. И пусть сменился хозяин, атмосфера все еще жива. Профессор Снегг приносит два больших бокала ароматного глинтвейна. От напитка еще идет пар. Гермиона греет руки об обжигающий хрусталь. Аромат корицы и яблок щекочет нос и греет душу. Директор садится напротив нее. Выражения его глаз невозможно разобрать при неверном свете пламени камина. ‒ А как вы обычно отмечали Рождество, профессор Снегг? ‒ спрашивает Гермиона, чтобы нарушить молчание. ‒ Ничего интересного, ‒ пожимает плечами тот. ‒ Я всегда оставался в школе, праздновал с другими оставшимися студентами. Потом несколько лет отмечал с друзьями, ‒ он произносит последнее слово немного неуверенно, и Гермиона понимает, что он имеет в виду Пожирателей Смерти, в ряды которых тогда вступил. ‒ А потом стал преподавать зельеварение и снова оставался в школе на Рождество. А вы? ‒ Сначала дома, с родителями. У нас всегда была большая ель, куча подарков, мама пекла вкусный рождественский пирог. Потом я оставалась в школе, ездила к Уизли пару раз... ‒ Гермионе больно вспоминать то счастливое время. Даже прошлогоднее Рождество на площади Гриммо было веселее и более дающим надежду, чем сейчас. Тогда она скучала по Драко и волновалась за убиваемых магглов. А теперь она предательница. И у нее никого больше не осталось. ‒ У вас еще будет много веселых праздников Рождества, ‒ неожиданно участливо произносит профессор Снегг. ‒ У вас все еще впереди. ‒ Вы так думаете, профессор? У меня ведь сейчас совсем никого нет... кроме вас, ‒ Гермиона сама не знает, как это сорвалось с языка, но она ничуть об этом не жалеет. ‒ Вы ошибаетесь, мисс Грейнджер, у вас есть мистер Малфой, ради которого вы все это затеяли, есть родители, которым вы вернете память после войны, у вас есть мистер Поттер, мистер и мисс Уизли, мистер Долгопупс и мисс Лавгуд, и я думаю, много кто еще. ‒ Мои прежние друзья не простят мне предательство Ордена, Драко не простит, что я поставила себя под удар, а родителям я не осмелюсь вернуть память, пока моя жизнь не станет стабильной, что вряд ли случится. ‒ Это самая распространенная ошибка молодости ‒ мерить жизнь своим сиюминутным впечатлением. Вам сейчас кажется, что вас не простят и не примут, что все теперь будет только плохо, но это вовсе не так. Жизнь припасла для вас еще много поворотов, которых вы не ожидаете. ‒ А для вас, профессор? ‒ И для меня. ‒ Но звучит это так, словно Снегг просто не хочет объяснять, почему для него все давно кончено. «Он утешает меня, а сам уже давно потерял надежду», ‒ думает Гермиона, и ей становится стыдно. Она улыбается через силу. Надо хоть немножко повеселиться. Как ни странно, но Грейнджер засиживается в директорском кабинете далеко за полночь. Они просто разговаривают на какие-то отвлеченные темы. И впервые за долгое время Гермионе морально тепло. ‒ Два часа? ‒ вдруг удивленно вскидывается профессор Снегг. ‒ Уже? Вам давно пора спать, мисс Грейнджер! ‒ Да, наверное, ‒ неохотно соглашается Гермиона и встает с кресла. Видимо, отношение к этой идее отражается у нее на лице, потому что Снегг ловит ее руку. У него мягкие теплые ладони, и почему только Гермиона это отмечает? ‒ Сегодня пора спать, но это не значит, что вы не можете прийти сюда завтра или потом, когда вам станет грустно или одиноко. Вы не одна здесь. ‒ Спасибо. ‒ Гермиона улыбается. Снегг поднимается с кресла и целует Гермиону в лоб. Она вздрагивает, но не отстраняется. Это закономерно. Теперь директор школы стал близким ей человеком, единственным, кому она полностью доверяет. Не стоит и говорить, что новый 1998 год они тоже встретили вместе в директорском кабинете, оказавшиеся одни против целого мира.