Ведьмины травы

Сэр Джон А кобылка-то хороша, хоть и с причудами. Бедра крутые, рот капризный. Ну, бледновата, не без этого. Хотя верно говорят – хочешь отведать лепешку, снасильничай крестьянку, желаешь шербету – завали леди. Вот я и погляжу, какова на вкус дочка барона – нежна ли, горька. Главное, чтобы место свое знала. Баба, корова, собака – любой скотине надобно сразу показать, кто в доме господин. И, клянусь святым распятием, я это сделаю! Сэр Джон и леди Изабель. А что? Неплохо звучит, неплохо. И приданое у строптивицы хорошее – всем соседям на зависть. Пока она еще упрямится – спряталась в своих покоях, наружу и не выглянет. Но недолго девице упираться. Как только отзвенят свадебные колокола, я уж выбью из нее дурь. Сначала по-доброму поговорю, вразумить попытаюсь. А не послушается Изабель – так у меня плетка не для красоты, для дела приспособлена. Не она первая поперек моей воли пойти пробовала – и что? Где теперь те гордячки? Получили по заслугам, всё сполна получили. С Изабель, положим, помягче надо будет – жена все-таки, да и с бароном ссориться несподручно. И рожать ей еще. А даже и так – спуска девице все равно не будет. Изабель По колено в мокрой траве стоит Изабель. Три дня лил дождь, и слышно, как в лесу падают с листьев тяжелые капли. В воздухе еще дрожит эхо – рог сегодня гудел низким, темным звуком. - Сварила? – спрашивает у нее насмешливый голос. Она не вздрагивает. - Сварила. Тот, сотканный из тумана, смеется. Изабель мерзнет, кутается в плащ. Во рту горько. - Эй-ла, баронова дочка, ведьма! Скоро напьется сэр Джон из Скарборо допьяна! - Зачем? – говорит Изабель. – Зачем ты зовешь меня? - Я? Тебя? – удивляется туман. – Да зачем ты мне? Изабель поворачивается, стряхивает с плаща капли. - У себя спроси, бес, - отвечает она и уходит. Добрые люди О, какие новости! Какие новости! Жужжит деревня, будто улей, в который залез лапой медведь. Хозяйки обмениваются сплетнями, как монетами. Мужики, глотая в таверне холодный эль, ухмыляются хмуро и насупленно. Неудача в доме барона - горе в доме виллана. - Старик, слыхал? С сэром Джоном неладно. Занемог он, слег, да вровень перед свадьбой! Не к добру это. - Да как не слыхать. Вечерком-то сидел, говорят, он с невестою рядом. Из кубка отхлебнул, в лице изменился, ахнул, да под стол и свалился. Вся деревня шумит. - А Изабелка-то как? Плачет? Чегой-то там конюх сказывает? - Молится она, второй день из часовни не выходит. - Слышь, муженек, а это не она ли сэра Джона, ну, того? Э? - Да ты спятила, дурная баба! Чего мелешь-то, остерегись! - А чего? А чего?! Все собирала цветочки баронова отрада, вот и собрала. - Ужно я тебе сейчас и врублю со всей силы, чтоб непотребицы не пустословила! - Ай. Ой. Медовый мой, да ты что? Ай. Это ж я незнаючи! Ой. Да то ж все бабы твердят! Иии! Сэр Джон Жжет, дьяволово семя, как жжет. В груди, прямо над сердцем – будто кто-то вогнал туда раскаленный гвоздь по самую шляпку. Знакомый жар, привычный. Помню, так горела моя кровь, когда душил я ту шлюшку из Абердина, что отважилась посмеяться надо мной. Как там ее звали? Эмми. Нет, Элли. Ну, неважно. Чертовка за деньги раздвигала свои колени, но уж больно была остра на язык, а это для курвы - последнее дело. Даже плетка ее не успокоила. Теперь не посмеется. Тяжело дышать. Тяжело. Жарко. Проклятая простыня липнет к коже. - Гляди, гляди, деточка, живой он! – бормочет кто-то. – Не убивайся, золотце ты мое, Изабель, голубица моя! Оправится твой любимый. - Живой? – спрашивает тонкий голос. – Живой, нянюшка? Что-то есть в этом голосе, какой-то перелив, странная нота. Огонь кипит, белый, красный огонь. Внутри все дергается. Желание, вот что это такое. Нужно повалить Изабель на кровать, обхватить ее шею ладонями и давить, давить, пока она не замолчит. Или лучше кинжалом? Какие розы расцветут на ее белой коже, Господи, когда я вгоню лезвие ей под правую грудь? Нет. Нет. Что со мной? Изабель - она будет моей женой, и ее я не трону, нет. Она – другой породы, не такая, как те, прежние. Элли, Молли, была еще Софи и Ханна... и, кажется, Джоанна. Да много чести – помнить их имена. Продажные девки. Таких хоть души, хоть вешай – все никому дела нет. Развлекли меня – и ладно. А моя Изабель – ее я не трону. Она чище первого снега. Девственна, будто Богоматерь, царица небесная. Ее имя скатывается с языка, как молитва. Изабель. Изабель. Верно, у нее красивая шея. Длинная, нежная. Кожа такая тонкая, что видно синие ручьи вен. Так легко сломать ей хребет – лишь нажать посильнее, и Изабель замолчит. И я больше не услышу ее голоса. О, Изабель, моя Изабель. Как люблю я тебя. Как хочу я тебя. Изабель Изабель бежит к лесу. Задыхается. Сердце колотится у самого горла. Носки башмаков цепляются за камни. Луна светит ярко. Туман лежит у самой земли, посверкивает серебром. У опушки кружатся зеленые огоньки, кто-то хихикает в темноте. Нельзя ночью ходить к лесному холму. Но Изабель не идет – бежит. - Хо! – смеется знакомый голос. – Хей! Баронова дочка, ведьма, подоткнула подол, как крестьянка. Хей-хо! Изабель молчит. Ждет. - Чего тебе надо, ведьма? Теперь, когда тебя любит сэр Джон из Скарборо? - Он не любит меня, - говорит Изабель. - Кто же мешает святую воду и ворожбу, крест и кровь, любовь и страх? Получи, чего заслуживаешь. - Он так смотрит на меня, что лучше мне умереть. Голос смолкает. Туман крадется по земле, глотает кусты и камни. Изабель ждет. - Чего ты хочешь? – наконец шелестит ветер, скрипят деревья, позвякивает дождь. - Ничего, - отвечает она, садится прямо в траву. И плачет. Холодно. Как холодно. - Помочь тебе, ведьма? - спрашивает голос. Изабель поднимает голову. Он стоит перед ней – туман и лунный свет, тень и серебро. Она знает - не проси ничего у лесного племени, не бери ничего у волшебного народца. Заплатишь больше, чем сговорено. - Помоги, - просит она. - Тогда слушай, - шелестит голос. – Скажешь ему так… Добрые люди Люди всегда знают, как надобно жить. Девке положено замуж идти, пока не отцвела. А коли не хочет? Порченая, значит, строптивая выросла, на таких у доброго мужа палка или кулак ко времени найдется. . - Муж, это ж что говорят-то, а? - Да упрямится девка. Много воли ей барон дал, теперь финтит вона, крутит. Уперлась рогом. Все вы, бабы, с головой не дружите. - И чегой-то хочет Изабелка наша? Золотых яблок, молодильной воды? - Да чего-то вроде странненько завернула. Сказала сэру Джону - отыщи, любимый, доброй землицы надел меж прибоем и морской волной. - Да ну-у-у? - Вспаши то поле рогом ягненка, засей мукой, а урожай-то, урожай, жена!.. - Чего тама, чего? Не тяни, пень, говори! - Мол, как жатвы время придет, поднимется вереск. Так ты его кожаным серпом иссеки и в снопы убери. Вот тогда, душа моя, и лягу с тобой. Ха. Ха-ха-ха. Вот ловкая девка! А на вид немочь бледная, ха-ха-ха! - Это как же этакое сделать-то, а, муженек? - Ну ты ослица, мать. Никак такого не сотворить, ну вот хоть в кровь лоб разбей. Отвадить она жениха решила, во как. - Отвадить?! Жениха?! Это где ж такое видано? - Любишь меня, говорит, ха-ха-ха, значит, сделаешь! А нет – так скатертью дорога, нареченный, катися куда глаза глядят и не возвращайся. От-то барон мечется! А поздно слезы-то лить, обскакала старика дочка. - А сэр Джон что? - А чего? Сам виноват. Предложил ей с утреца, после пира да на тяжкую голову – мол, люба ты мне, невеста, так говори, чего желаешь, все сделаю для тебя. Она и не растерялась, оса. Бледный, злой теперь наш рыцаренок ходит,– будто живот у него прихватило. Небось не с чего сиять-то! Ха-ха-ха! Сэр Джон Изабель сидит рядом со мной за столом и улыбается. Улыбается, душа моя, сердце мое, тварь, чертовка. Руки на коленях сложены, святое распятие на груди – а глаза-то, глаза! Черные, будто адовы котлы. Вот по ком моя плетка-то плачет! Ах, как хорошо будет, как славно! Я уже слышу голос моей Изабель, моей возлюбленной, – она завизжит, словно свинья, когда ее белую спину в первый раз поцелует кнут. И эту ведьму я еще жалел, понежнее, думал, с ней надо? Проклятие и ад. Но хорошо смеется тот, кто смеется напоследок, не так ли, любезная невеста, ангел мой? Это ты зря выдумала, с сэром Джоном из Скарборо таких шуток шлюхи не шутят. Элли, Молли, Софи, Ханна и, кажется, Джоанна – те поняли это на своей шкуре. Ту, рыжую, я задушил – она долго хрипела, нечистая. Черноволосую утопил – холодная водица ее пыл разом остудила! Скоро и до тебя очередь дойдет, подожди, любимая, не спеши. Всем продажным девкам одна дорога – в геенну огеннную. Но Изабель, Изабель, любовь моя, зачем? Разве не видишь, что я, словно грешник в аду, жду тебя? Дай мне прикоснуться к тебе, дай сжать твое горло в своих руках. Я целовал бы тебя, как святую, в лоб и глаза, Изабель. Как я люблю тебя, Изабель, как тоскую. Изабель Изабель улыбается. Поздняя осень, тонким ледком схватывает лужи. Но ей не холодно. Она сидит у дерева. Лесной рыцарь склонил свою голову ей на грудь, крепко прижал ее к себе. В тумане никому их не разглядеть - ни человеку, ни зверю. - Что твой жених? – спрашивает он. Глаза у него колючие, голос мерзлый, но Изабель ничего прекраснее не видела, ничего слаще не слышала. - Злой, будто голодный волк. Все огрызается. - Этой загадки ему не отгадать. Нет смертного, чтобы справился с моим заданием. Он смеется, показывает мелкие, острые зубы. Целует ее в шею. - Еще, - просит она. Лес молчит, вздыхает изредка. Ветер с шелестом срывает с веток листья. Изабель стонет. Дыхание ее сбилось. Она отворачивает в сторону зардевшееся лицо, прикрывает рукой грудь. Этой осенью каждый день воет на холме колдовской рог. Добрые люди Зависть ходит меж людей под руку с Похотью. Всегда краше та женщина, что спит в чужой кровати, всегда ласковей соседкин муж, не свой. - А расцвела к зиме баронова дочка! - Брешешь, муж, как была полумертвая – такой и осталась. - Ан нет. Уж красоткой-то сделалась, аж сердце екает. Как вышагивает-то, будто плывет. - Вот тебе и на – седина в бороду, а бес в ребро, муженек! - Вон, вон, гляди – идет. Ну, баба, кланяйся, кланяйся. Вишь, молодая леди нам улыбнулася. - А мне с того ни жарко, ни холодно! Ведьма она! Ведьма!