Ведьмины травы

Сэр Джон Вина мне, слуга! Горло промочить надо, охрип я. Каждый день все сильнее жар, все нестерпимей желание. Будто пытают меня – больно внутри, под сердцем. С каждым днем хорошеет моя Изабель. Румянец играет на ее щеках, плавной стала ее походка. Бедра ее покачиваются, когда она приседает в реверансе. Старый барон говорит – возьми девицу, не тяни. Блажит она, после свадьбы успокоится. Но деревенские бабки знай себе шепчутся о задачке, что задала мне Изабель. И каждый торговец, который проезжает через деревню, увозит с собой мою историю – мой позор, мое проклятие. Смеются, верно, над сэром Джоном уже по всей Англии. И все из-за Изабель. Из-за моей маленькой святой. Из-за моей проклятой шлюхи. Как засеять поле мукой? Как сжать урожай кожаным серпом? Ах, Изабель. Изабель с ее белой кожей, с ее сладким голосом. Уложил бы я тебя на пуховые перины, и замучил бы, и запытал. Эй, слуга! Ты, да, ты, вихрастый. Еще вина мне. Да подогрей, не ленись. К ноябрю уж осень сдвинулась. Холодно. Вот и Изабель шею свою платком укутывать начала. И то верно – с леса стылым тянет. Э? Что ухмыляешься, висельник? Распоясались слуги у барона, никакой управы на вас нет. Думаешь, раз я пьян, плетка моя не при деле останется? Вот я сейчас тебя!.. Ха. Ну? Нравится? Что за глаз держишься? Не скули. Хватит тебе и одного глаза, кривой. А впредь запомнишь, как с господами разговаривать надобно. И вино? Где мое вино, собака! …Чего ты там вопишь-то? Гуляет? Блудит? Кто? Изабель? Потому и шею прячет, что крепко целует любовник? Потому и хороша, что ложится под лесную нечисть? Потому и смеется, что святой крест забыла? Убью! За поганый твой рот, стервец! Получай! И еще! Да как посмел ты! Изабель! Моя Изабель! Изабель Изабель стоит, опустив руки. Деревья стряхивают на землю листья. Красные, желтые, коричневые пятна кружатся в воздухе. Рог не звал ее сегодня на холм. Не ждет ее в тумане лесной любовник. Но она пришла. Каждая минута без него – как тихая смерть. Еда не имеет вкуса, небо – цвета. Нет радости в работе, не дает отдыха сон. - Где ты? – зовет Изабель. – Покажись, любимый мой! Позади слышится шорох. С треском ломается ветка. - Не меня ли зовешь, Изабель? – отвечает ей ласковый голос. Она поворачивается. Вздрагивает. Сэр Джон. Ее жених стоит неподалеку, скалится. Поставил сапог на ствол поваленного дерева, плечи свел. - Не меня, - говорит сэр Джон с присвистом. - Выследил, - вздыхает Изабель. - Обманула, - стонет он. – Шлюха. - Уезжай в Скарборо, сэр Джон, - улыбается она. – Здесь тебе нет места. Сэр Джон молчит. Смотрит на нее. Глаза у него – бешеные, бычьи. - Ведьма, - говорит он. – Лукавому отдалась. - Любимый мой взял меня, - отвечает Изабель. - Невенчанная, неблагословленная. - Уходи, сэр Джон. Он идет к ней. - Элли, - слышит она, - Молли. Софи. Ханна. Джоанна. Изабель. Изабель пятится. Сэр Джон все ближе. Пальцы его согнуты, как когти, губы трясутся. - Раздевайся, невеста, - говорит он. – Не в храме поженимся мы, в лесу. Не на шелковые простыни я тебя уложу – на холодные камни. Посмотри – по нраву ли тебе твое свадебное ложе, твоя могила? Изабель оглядывается. Пусто, тихо вокруг. Воздух прозрачнее неба, и кричит в чаще птица. - Погоди, сэр Джон, - говорит она. - Пятерых я уморил, - он не отводит взгляда. – Блудницы, бродяжки, воровки. Пойдешь вслед за ними, ведьма. Желаешь, чтобы без плуга я вспахал поле, мукой его засеял и собрал урожай из сорной травы? Дьявол надоумил тебя, в ад тебе и дорога. - Послушай, сэр Джон… - Раздевайся. Изабель страшно. - Стыдно мне, - говорит она. – Отвернись, сэр Джон, не смотри, как снимаю я с себя одежду. Он усмехается. - Не убегу я, - обещает Изабель, распускает шнуровку на платье, наклоняется, стягивает с ног башмаки, ступает на холодную землю. – Пощади меня, сэр Джон. Сэр Джон смотрит на нее. Взгляд у него тяжелый, как брошенный в воду камень. Потом он отворачивается. И верно – не сбежать ей, не спрятаться. Сэр Джон Больно и сладко, голова кружится. На языке горчит слюна – привкус меда, вкус крови. Я слышу, как шуршит за моей спиной платье, как испуганно дышит моя Изабель. Изабель. Я назвал бы тебя своей женой, ведьма, я бы повенчался с тобой в святом храме. Как больно мне – будто тянут одну за другой из меня жилы; будто не я – хозяин тела своего. Как сладко мне – скоро, скоро захрипишь ты в моих объятиях. Истомился я. Изабель. Наконец я получу тебя, невеста. Здесь, в лесу. Как леди ты жила, умрешь – как простая девка. Чистой, святой будет та минута, когда я сомкну свои пальцы на твоей шее. Будешь ли ты кричать? Плакать? Как те, прежние? Ведьма, ты блазнила меня своим телом, уговаривала своим голосом – и я поддался! И сейчас горит и ворочается внутри любовь – приманила ты меня, Изабель, зачаровала. Ворожеи не оставляй в живых, и воистину праведнее слов не знаю я. Господи, дозволь совершить мне благое дело, дай от дьяволицы очистить землю. Кипит кровь моя. Изабель, Изабель. Крепко я прижму тебя к своей груди. Любимая, бесценная моя, я не сделаю тебе больно. Ты умрешь быстро, невеста, голубка моя. Туман. И потемнело в лесу. Это хорошо. Это славно – я не хочу видеть, как подурнеет твое лицо после смерти, как нальются кровью твои глаза и посинеют губы. Ведь ты так хороша, так прекрасна, моя Изабель. Изабель Изабель замерзла. Ноябрьский холод пробирает до костей, студит кровь – не спасет от такого нижняя сорочка. Сэр Джон стоит, отвернувшись. Бормочет что-то себе под нос. Скоро надоест ему ждать, подойдет он к ней, возьмет ее за плечи… Изабель захлебывается холодным воздухом. Лежать ли ей мертвой на мерзлой траве, у лесного холма? Петрушка, шалфей, розмарин и тимьян – доброе зелье она сварила своему жениху. Верно, это от любви трясутся у сэра Джона руки. От любви скалится он, как волк по зиме. - Помоги, - шепчет она, смотрит в лесную стылую чащу. – Помоги мне. Земля леденит ноги. Из леса ползет туман, заливает землю молочной белизной. И катится по осенним холмам глухой звук рога. Эхом плутает он между деревьев. Изабель глядит, как темнеет осеннее небо. И улыбается. - Посмотри на меня, сэр Джон, - зовет она. Еще и головы он не успевает повернуть, как Изабель толкает его вперед - на поваленный ствол иссохшего дерева. На клыкастые сучья. На смерть. Если упадет сэр Джон из Скарборо в лесной туман, то уж не поднимется. Он летит вниз. И кричит – черный корявый сук насквозь проткнул его плечо. - Живой, - стонет Изабель. Крадется к своему жениху. - Изабееееель! - воет сэр Джон. Деревья в лесу поскрипывают, переговариваются. Желтые листья на земле, черное дерево, красная кровь сэра Джона – все проглатывает туман, все накрывает серебристой дымкой. Изабель тянется к поясу своего жениха, вытаскивает из его ножен кинжал. Сэр Джон прикрывается свободной рукой – и визжит, как свинья. Трус. - Уйди! – вопит он. – Дьяволица! Шлюха! Один удар, другой – красные стежки кладет Изабель на его белую рубаху. Много стежков нужно, чтобы навеки замолчал сэр Джон из Скарборо, ее жених. Она не пропустит ни одного – на всю округу славятся ее вышивки своей аккуратностью. И в сердце, и в печень, и в грудь войдет кинжал. Время тянется, тает в тумане. Кровь еще пузырится на губах сэра Джона. Но глаза у него – тусклые. Мертвые. - Ведьма, - смеется наконец голос из тумана. – Стой. Ты убила сэра Джона из Скарборо. - Я убила его, - говорит Изабель. Ее любовник стоит рядом. - Славное зелье ты сварила своему нареченному, - свистит его голос. – Святая вода и любовный настой! - Обними меня, - просит Изабель. – Приласкай. Он улыбается. - В самое сердце ранила ты жениха своего, хей! И вот что спрошу - а не припасла ли что и для меня от щедрот своих, ведьма? - О чем ты, сердце мое? - Железо, чтобы не смог уйти? Соль, чтобы чары не плел? Ценит леди Изабель не лесных волков, а цепных псов, то мне ведомо. - Нет, нет. Я люблю тебя. - Любишь? - Да. - Прах и пыль – слова людей, пепел и зола – их клятвы. - Что сделать мне, чтобы ты поверил? Скажи - я докажу любовь свою! Он хохочет. Туман холодными кольцами ложится Изабель на плечи. - Если любишь, - шуршит трава, гнутся деревья, - без иглы и ниток сшей рубаху мне. В пустом колодце ее постирай, а высуши - на терновом кусту, который ни разу не цвел, но плодоносил. Тогда я поверю, тогда скажу - вот истинная любовь моя. И будем мы вместе до конца времен, до последней темноты, леди Изабель, ведьма. Тихо. Серое небо над желтым осенним лесом. Ветерок перебирает жухлую траву на всхолмье. Туман клочьями тает между ветвей. Добрые люди Из дома в дом перебираются сплетни, выгибая костлявые спины свои. Говорят, говорят, говорят добрые люди. - Ой, отец, чего там с бароновой дочкой-то? - Да двинулась головой. Совсем плоха, говорят. Как нашли ее в лесу, так и причитает без умолку. Обронила, видать, в лесу разум-то. - А шепчут, это она сэра Джона сгубила? - Зарезала она его, мать, как поросенка. Вжик, и нету рыцаренка. Крови-и-щи, слышал, из него натекло! Ну и баба, и откуда норов-то взялся! - Чегой-то она? - Снасильничать ее хотел, бают. Девичество свое, вишь, уберегла, а умишко-то последний и потеряла. - Дык недолго тут-то. Ой, бедняжка, ой, кровиночка невинная! - Ты ж ее бесовкой звала. - Ох, горемыка-страдалица, да на что ей судьба такая выпала? - Барон весь обмяк, с лица спал, ни живой, ни мертвый ходит. Скоро, чую, и ему могилку спроворят, скоро. Ну-тко, поглядим, кто же новым бароном-то сделается? - Слышь, отец. - Э? - А чего она там напевает-то, чего причитает? - Знай себе стонет про рубашку да про колодец, да про любовь вечную. Одно слово – спятила баба. - Ой, спятила, отец. Ой, спятила.