Хочешь ли ты знать?

Я тут подумала, и решила добавить чуть-чуть нецензурной лексики ради образности. Прошу прощения у ранимых особ. _____________________________________________ Дверь тихонько скрипнула. - Китнисс, ты спишь? – раздался ласковый шепот. Девушка молчала - просто не было сил отвечать. Ясный день уже сменялся сумерками, и страх опять возвращался к ней. Металлический стук ложек раздался где-то за её спиной. Через несколько секунд она почувствовала, как сжимается желудок от теплого запаха пищи. - Милая, поешь, пожалуйста. Ты должна набираться сил. Молчание. - Китнисс, ну ответь же мне! Пит присел на колени рядом с кроватью, протягивая ладонь к спине девушки. - Думаешь, тебе сейчас плохо? Помнишь, тогда в храме, мы поклялись быть одним целым? Я не врал. Я знал о том, что буду частью тебя до конца наших жизней еще до свадьбы, до Революции, до Игр. Всю жизнь сердце вело меня к тебе. Ни за что на свете я не откажусь от этой связи. Если бы было возможно забрать всю твою боль, то я бы сделал это, но во мне слишком много и моей собственной. И ты не позволяешь её отпустить. Его тонкие пальцы едва касались белоснежной ночной рубашки и осторожно гладили выпирающие косточки. Слезы застилали глаза. Больно. Мучительно больно! - Китнисс, мне не хватает тебя. Мне не хватает нашего малыша. Но ведь он уже успел полюбить нас. Он бы не хотел, чтобы мама с папой ссорились, перестали любить друг друга. Любимая, у нас могут быть дети. Мы сможем справиться со всей этой болью, если будем вместе. Ты нужна мне. На последних словах голос сорвался, и Пит застонал, утыкаясь лицом в одеяло, открываясь слезам. Китнисс мучилась от боли. Ей так хотелось прижать его к себе, успокоить, поцеловать. Она медленно перевернулась на другой бок и погладила мягкие волосы, которые ей всегда напоминали птичьи перышки. Муж поднял посеревшие глаза, и сердце девушки снова екнуло. Она всегда знала, что не достойна его. Он должен быть счастлив, иметь детей, а она словно проклятая, сломанная, убитая. Ему будет лучше без неё. Конечно будет лучше! - Китнисс, что с нами стало? Она и сама не знала ответа, лишь покачала головой. - Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Знаешь? И она снова покачала головой, только уже соглашаясь. - Ты ведь останешься моей женой, правда? Будешь рядом? Она устало улыбалась и смотрела в его глаза, не решаясь сказать правду. - Мы станем родителями. Родим малышей? Китнисс едва не сорвалась с места от безумного груза в душе. Хотелось разорвать себе грудь, чтобы найти всех этих грызущих червей. Она задыхалась. - Да, - все же сорвалась ложь с её губ. Ей было необыкновенно приятно в последний раз увидеть его спокойствие, эту надежду на счастье. «Ты будешь счастлив, любимый. Будешь! Я сниму этот камень с твоей души». Они провели еще немного времени в этой примирительной тишине. - Китнисс, мне нужно ненадолго уехать. Хеймитч попросил съездить с ним к миротворцам, чтобы узнать новости о деле. Подождешь меня? Справишься одна? Девушка улыбнулась и провела ладонью по влажному лицу. - Поешь пока, хорошо? Мелларк поднялся с колен и, чуть наклонившись, поцеловал жену. Она придерживала его подбородок, стараясь растянуть сладкое прощальное прикосновение. - Я постараюсь вернуться поскорее. - Буду ждать, - шепнула она. Пит еще на несколько секунд задержался, обводя жену уставшим взглядом. - Я люблю тебя. Он прикусил губу и улыбнулся. - И я люблю тебя. Китнисс дождалась, когда стихнут шаги мужа и угаснет вдалеке рычание мотора, чтобы подняться с постели. Ослабевшие мышцы едва позволяли ей двигаться, голова кружилась от дикой слабости. Она подошла к маленькому столику у кровати и, взяв вилку, собрала несколько кусочков мяса. Живот поднял бунт, требуя добавки, упиваясь своим кислотным соком. Но у Китнисс были свои цели, которые не требовали замедления. За окном послышались далекие раскаты грома, и девушка поежилась от ожидания ливня. Огромные темные обрывки облаков растворялись в чистой вечерней синеве, притягивая за собой сверкающие нити молний. Мелларк вошла в просторную ванную комнату и ужаснулась её белоснежному свечению. Поток воды резко зашипел, наполняя пространство клубами пара. Китнис приоткрыла дверь, чтобы зеркало, за которым был спрятан маленький шкафчик, все еще оставалось сухим. Содержимое потайных ниш было обычным для любой семьи: здесь было все, что нужно для умывания, бритья, залечивания ран… и нанесения их. Девушка чуть приподнялась на носочках, протягивая руку к самой верхней полке. Где-то там лежала та самая необходимая ей картонная коробочка. Наконец она оказалась схвачена. Мелларк раскрыла её и достала один маленький прямоугольный сверточек. Практически все было готово к тихому и быстрому уходу, но она знала, что дело еще не завершено. Новой целью в комнате оказался маленький туалетный столик. Он не отличался полнотой и разнообразием средств для ухода за кожей или косметики, ведь Китнисс всегда была необычной девушкой, для которой после всех приемов в Капитолии, всех выходов на сцену, разноцветные краски для лица стали просто ненавистны. Но все же у неё была одна помада. Странно, но она была подарена ей Хеймитчем. Да, Сойка долго смеялась над презентом бывшего ментора, но, как оказалось, цвет идеально подошел ей и понравился Питу. Порой ей доставляло удовольствие находить нежно-розовые следы на рубашках или прямо на нежной коже мужа. В этом было что-то женственное и сексуальное. Каждый шаг давался девушке с трудом, и теперь главной причиной слабости являлось сомнение. Все естество кричало остановиться, бороться дальше, ведь самоубийство не в её природе. Китнисс сильная! Китнисс столько пережила! И теперь просто опустит руки? Да. Она считала, что сможет освободить Пита. Любовь убила её гордость. Китнисс хотелось так много написать мужу, но зеркало было слишком маленьким для огромной поэмы. Она сняла колпачок и провела нежную полосу по губе, пробуя языком чуть сладковатую пленку. Веки сомкнулись. В голове пробуждались воспоминания о прикосновениях мужа. Как же она дрожала, когда нежный и спокойный Пит едва удерживал разгорающуюся страсть! Они так много минут провели в этой самой ванной, изучая себя с новой стороны, удивляясь, наслаждаясь. Они делали друг друга более взрослыми, раскрепощенными, нежными, желанными и чувственными. Сердце замирало от одной только мысли о широких и чуть шершавых ладонях Пита. Остановись! Любовь не убьешь лезвием, а душу разрежешь на мелкие кусочки! Но Китнисс снова погасила крик здравого смысла, и принялась за дело. Горячая вода обожгла смуглую кожу, въедаясь до красных отметин. Девушка все больше погружалась в горящую жидкость. Китнисс никогда не верила в бога, как и многие жители Панема. Они привыкли надеяться на себя, а не на странные силы откуда-то сверху. Но сейчас она вспомнила про жуткие муки ада в вечном огне, которые её обязательно ждут за такое преступление. Она все еще сомневалась, разворачивая упаковку, медлила, как могла, но более оттягивать время было невозможно. Тонкая, словно лист бумаги, металлическая пластина коснулась своим уголком запястья. Пальцы предательски дрожали, не решаясь нанести рану. Всхлипы становились все громче. В мыслях Китнисс возродились образы всех родных ей людей: Прим, папа, мама, Рута, Финник, Гейл, Пит, малыш… Лица проходили нескончаемым потоком. Когда-то Китнисс уже почти покончила с этим безумным течением своей жизни, но её прервали. Зачем? Ну, зачем… Все могло бы закончиться намного раньше и без большей боли. Сейчас никто не помешает. Китнисс снова чуть надавила на лезвие, но блестящий металл приводил её в ступор. Резкий гром приближающейся бури заставил девушку вздрогнуть всем телом, и острый край вошел глубоко в кожу, принося жгучее отвратительное ощущение. Слезы брызнули из глаз, и она откинула лезвие. Багровая струйка змейкой скользила по белоснежной эмалированной поверхности, превращаясь в лужицу. Китнисс обессиленно повисла на бортике ванной и рыдала от всей несправедливости, наполнившей её жизнь. Губы беспомощно раскрывались во влажном тумане комнаты, не находя ни капли спасительного воздуха. Может быть, нехватка кислорода или же дикая усталость заставила Китнисс закрыть глаза и погрузиться в тяжелый сон. Сквозь дрему до сознания донеслись шлепающие звуки - кто-то осторожно ходил по ванной комнате. В следующее мгновение обессиленная рука оказалась в чьей-то теплой хватке. - Пит, прости. Я не буду больше этого делать. Поверь. Я все поняла, - слезливым голосом произносила она, чувствуя, что силы никак не хотят возвращаться в распаренное водой тело. - Тише, тише… Не говори ничего. Все уже не важно. Этот знакомый и пугающий до смерти голос и яркая тупая боль в предплечье заставил Китнисс раскрыть глаза. Знакомая улыбка светилась на губах маньяка. Он держал её за запястье, и лезвие уже снова было на коже. Резкое движение, и крик девушки смешивается с истерическим смехом. - Что же ты не завершила начатое, Кис-кис? Она попыталась приподняться, но маньяк дернул за больную руку, от чего Сойка сильно ударилась грудью о бортик и осела на место. - Теперь тебе не сбежать от меня. Тогда мы так и не смогли закончить, но сейчас… Мелларк собрала все силы и снова попыталась сопротивляться. Рука мучителя оказалась рядом с её лицом, и сильный укус не заставил себя ждать. - Долбаная сука. Китнисс отдернуло мощным толчком. Секундная пауза, и голову девушки пронзает резкая боль от удара кулаком. Она падает в остывшую воду, по пути ударившись виском о белоснежный камень ванны, и все окрашивается в ярко-красный цвет. Грязные волны хлынули на кафель пола и накрыли носки кроссовок убийцы. - Жаль, что вся история так и не смогла закончиться для нас мирно. Ты превратилась в мразь, заставила стольких людей страдать. Пора тебе на покой, птичка. Грубая рука схватила махровое полотенце, и, быстро перебинтовав рану, маньяк стер все аккуратно выведенные строчки на зеркале.