Хочешь ли ты знать?

- Ты все еще любишь меня – правда или ложь? – зазвучал теплый любимый голос. - Правда, всегда было правдой, - взволнованно ответил я, пытаясь отыскать в густом темном тумане ту, чьи слова сейчас тревожили меня. - Любишь? – разнеслось холодным эхом в безмерном потерянном пространстве. - Да, люблю. Где ты, Китнисс? - Ты пытался защитить меня – правда или ложь? Я снова повернул голову в надежде хоть там наконец найти жену. - Да, да, пытался. Я ненавижу себя за то, что позволил дважды причинить тебе боль. Ненавижу! Но я хочу, чтобы ты вернулась домой. Мы сможем все начать заново. Слышишь, Китнисс? – Я кричал эти слова, чувствуя, как ледяной холод стал сжимать легкие. - Дважды, Пит. Тебе не кажется, что это много? Казалось, что она совсем не слышала мои прежние слова. Мне становилось все страшнее в сгущающейся тьме, пар клубами валил из приоткрытых губ. - Китнисс, я… - Много, Пит. Много! Наш ребенок мог бы остаться жив, если бы ты тогда не ушел и не бросил меня одну! Твоя дурацкая ревность, твое непонимание и нетерпение к Гейлу привели к этому. Ты ушел! Ушел! Почему ты бросил нас, Пит? Теперь я снова в больнице. Почему? Потому что ты снова не защитил! Не защитил! Не защитил! Голос Китнисс становился все громче, и я больше не мог его терпеть. Было больно. Дико больно от очевидной вины. Я упал на колени и прижал ладони к ушам, стараясь хоть немного заглушить убивающий меня голос. - Нет, Китнисс! Нет! Я люблю тебя! Люблю нашего малыша! Прости. Прости. Рыдания зажали горло, и я ударился лбом о гладкую поверхность перед собой. - Ушел. Бросил нас. Прежний крик превратился в шипение, словно сотня змей говорила вместо моей любимой. Я закричал. Раскрыв глаза, я увидел стены нашей спальной, окрашенной в предрассветный сумрак. Это был всего лишь сон, но ведь я сам все равно считал себя виноватым, именно так, как кричал голос Китнисс в кошмаре. Приглушенный звук телефона доносился откуда-то с краю кровати. Я приподнял угол одеяла и увидел на дисплее старенького коммуникатора, который мне пока на время расследования дал Хеймитч, номер Гэри. Надеюсь, они наконец смогли найти что-то стоящее. - Алло, - я устало прикрыл глаза и снова повалился на подушку. - Пит. Доброе утро. У меня пока нет стоящих новостей. Мы так и не смогли определить, на кого был зарегистрирован номер, с которого тебе приходили сообщения. Скорее всего, такого человека вообще не существует. Да, сейчас подобные махинации могут проделать особо умелые хакеры. Так что теперь нам остается надеяться только на анализы крови. В нашей постоянной картотеке мы не смогли отыскать необходимые данные. Но я подумал, что данные с Игр могли бы нам помочь. Там есть образцы крови всех ныне живущих в Панеме людей. Нужно только достать их из Государственного архива. Я сейчас как раз собираюсь туда. Надеюсь, днем мы уже точно сможем сказать тебе имя нападавшего. Пит, в этот раз мы обязательно найдем эту тварь. Я слушал воодушевленный голос Джоунса и очень удивился последним словам. - Отлично, Гэри. Надеюсь, что после трех дней вы наконец сможете мне сказать, какому придурку на этот раз пришло в голову напасть на Китнисс, если прежняя сволочь сдохла в водохранилище. Или еще немного потяните до восьми месяцев?! Я сорвался. Отлично. Но я был так вымотан, меня так достали эти бесполезные поиски, звонки круглые сутки, сообщающие о неудачах. Пит, напичканный капитолийскими препаратами, стал возвращаться все чаще и чаще. - Тихо, Пит. Мы стараемся сделать все возможное. Ладно, спи. Я потом перезвоню. И долгие гудки. Я отключил коммуникатор и бросил его на пол. В глазах потемнело от гнева, и я вскочил на ноги, направляясь к окну. Прохладный влажный воздух обвил мое тело, пробираясь под тонкую ткань брюк. Черт! Долбанные придурки! Моя Китнисс лежит сейчас в госпитале, напичканная трубками и лекарствами, а я только хожу, растирая руки от злости, ожидая узнать имя урода, напавшего на неё. Хеймитч даже выгнал меня из её палаты, запрещая приближаться, потому что я стал… неуправляемым. Он звонил мне по несколько раз на дню и Гэри предупредил о моем состоянии. Теперь меня все снова считают опасным психом. Коммуникатор снова зажужжал, только теперь коротко и отрывисто. Видимо, смс пришла, но я даже не хотел смотреть туда. Задолбали! Горячий лоб прикоснулся к ледяному стеклу, и я прикрыл глаза. Последние несколько дней я все пытаюсь собрать послание, которое оставила мне моя жена на зеркале. Почти все строчки были разорваны посередине, смысл было очень сложно восстановить. «Пит, я бы ........е смогла забыть все, .......ду нами было. Ты – .........ье. Ты – моя бо..........я моя жиз.............лив. Проживи я .........жизней, я бы никогд..........жила тебя» Первые две строчки похожи на что-то вроде «Пит, я бы никогда не смогла забыть все, что между нами было» или «я бы легко, наверное, смогла забыть все, что между нами было». А потом… не знаю. Дыра. И «Ты – моя большая ошибка», «Ты – моя боль»… Черт! Что там было написано? Стекло дребезжит, когда я снова и снова бью по нему лбом. Пусть оно разобьется. Пусть все эти долбанные мелкие осколки разорвут мою кожу! Я громко и резко вскрикиваю. Звук вылетает в распахнутое окно и тонет где-то в лесной пучине. Пальцы сжимаются в крепкий кулак, и я направляю жесткий удар в стену, успев в последнюю секунду отвести его от хрупкого стекла. Белая пыль разлетается в стороны. Повторяю движение. Опять и опять. С маниакальным удовольствием слежу, как на светлой поверхности появляются багровые капельки и маленькие кусочки моей кожи. Руку начинает саднить, но я все сильнее сжимаю мышцы. Убью. Убью эту сволочь! Если сегодня мне никто не скажет имя виновного, я буду искать сам или разнесу весь участок! Время тянется отвратительно долго. Начинаю ощущать себя призраком в собственном доме. Глухая тишина, холодная пустота стен, потемневшие пятна крови на деревянной лестнице. Этот дом – мертвая зона. Я слоняюсь от комнаты к комнате. Пальцы скользят по стенам, оставляют следы моего перемещения. Мне только железной цепи не хватает. Топаю ногами, иногда дико кричу, чтобы разбавить густую липкую тишину. Настоящее Кентервильское приведение, проклятое на вечные муки из-за потери жены. Совсем недавно звонил Хеймитч. Состояние Китнисс никак не приходит в норму – она в коме. Гейл тоже. Но мне плевать на Хоторна. Плевать! Я едва не разбил трубку, когда слушал наставления Эбернети. Он уже серьезно считает меня психом. Твою мать, а как я должен себя чувствовать и вести, когда в голове одна только мысль о мести? Мне слишком одиноко. Рядом никого нет, и я решаю отправиться в душ. Да, именно туда, где нашел свою жену пару дней назад. Мазохист? Наверное. Я уже сам себя не понимаю. Странная смесь чувств накрывает меня с головой, когда я оказываюсь в маленьком плену. Немного смешно видеть эту комнату такой невинно-белоснежной после всего, что здесь произошло. Только в некоторых местах на полу в швах между плитками остались бледно-красные пятна. Я подхожу к ванной и провожу взглядом по её эмалированной поверхности. Чувствую, как меня душат гнев и печаль. Нужно попытаться избавиться от этих ощущений хоть на пару минут. Вентили слабо скрипят, и долгий шипящий звук наполняет пространство. Сотни струек потоком падают в ванную перед моим взглядом, разбиваясь на мелкие капли, которые впитываются в темную ткань моей футболки, отзываясь дрожью в похолодевшем теле. Я чуть отступаю и, перекрестив руки, стягиваю одежду. Водяной пар вызывает странное ощущение, прикасаясь к новым обнаженным участкам кожи. Мое отражение медленно двигается в такт со мной на фоне размазанных розовых строчек. Я не смог их стереть. Они словно разговаривают со мной вместо Китнисс, с ними я не чувствую себя таким одиноким. Тело окуталось в горячую пленку, стоило только мне перешагнуть через высокий бортик ванной. Странно ощущать жжение на ледяной коже. Я еще никогда не был таким холодным. Кажется, даже на Арене мое состояние не было так близко к полному замерзанию… физическому и моральному. Сколько мы перенесли с тобой, Китнисс. Казалось, теперь все позади и мы наконец сможем вылечиться, зализать все сочащиеся гноем раны, залатать черные дыры в душах, но как же чудовищно снова с нами обошлась судьба. Ты погибаешь в бледных стенах палаты, на кровати, которая пропитана духом стонущих и молящих людей. Знаешь, мне кажется, что я сейчас где-то совсем рядом с тобой: такие же белоснежные холодные стены, изуродованные кровью, криками и стонами. Помнишь, когда-то здесь нам было хорошо… Как-то раз, вернувшись с работы, я услышал, что ты поешь. Конечно, мне далеко до птицы, но я умолк, двигался осторожно и тихо, аккуратно переставлял ноги, чуть касался дверей, чтобы не спугнуть нечаянным звуком свою Сойку. Помню, как замер, увидев твой силуэт, изогнутый тонкой, гибкой ветвью, через шторку ванной. Даже шум воды не мог заглушить твой голос. Мне тогда так захотелось быть ближе к тебе, почувствовать, что теперь мы в безопасности и моя Китнисс рядом. Я осторожно разделся, не сводя глаз с твоего силуэт. Все тело напряглось, и живот стянуло желанием. Ты почувствовала чье-то присутствие и замерла. Шторка резко раскрылась, и я увидел твой испуганный взгляд. Мы тонули в теплой толще пара и молчали. Между нами натягивалась сеть эмоций. Ты, видимо, поняла, что твой муж подслушивал, но почему-то не корила меня за это, а я просто не мог оторвать от тебя глаз, в который раз восхищаясь необыкновенной красотой. - Иди ко мне, - тихонько шепнула ты и шагнула назад, прижимаясь спиной к холодной стене. Китнисс, я теряю голову, когда могу почувствовать себя рядом с тобой по-настоящему сильным, когда ты становишься такой хрупкой, что даже дыхание перехватывает. Интересно, как давно ты перестала считать меня своим «мальчиком с хлебом»? Рядом с тобой я – мужчина. Секунда, и я приник к твоим губам. Тогда вода не жгла мое тело – я сам горел всем своим существом. Внутри проснулась какая-то новая жажда, которая заставляла пальцы крепко сжимать твое тело. Ты стонала, хрипела. В тебе уже жил наш малыш, но мы не могли остановиться. Наши тела всю жизнь притягиваются, словно магниты. Я никогда в жизни не знал прикосновений других девушек, никогда не желал кого-то другого кроме тебя. А могла бы хоть одна женщина заставить меня дрожать так, как заставляла ты? Моя любимая. Ты говорила, что сходишь с ума, когда слышишь мои стоны. В твоих глазах что-то менялось, ты тянулась еще ближе, заставляя стонать громче, до хрипоты, а потом целовала… долго, страстно, нежно. Я понимаю, что ты чувствовала. Каждый раз тело сводило настоящей судорогой, когда ты, обездвиженная хваткой моих рук, таяла и мурлыкала словно котенок. Знаешь, что делает наши занятия любовью особенно неповторимыми? М? Мы друг для друга всегда были первыми и последними, для нас никогда не существовало других партнеров. Вся прелесть наших прикосновений в том, что мы точно знаем, какое это принесет удовольствие. Для всего мира эти касания, поцелуи, движения закрыты. Никто их никогда не узнает. Наслаждение наших тел – наша вечная тайна. Черт! Не могу дышать. Снова раскрываю глаза, отводя ладонями горячие потоки. Китнисс, почти 9 месяцев я словно просто наблюдал за тобой. Ты как будто бы жила в стеклянном кубе, не слыша, не видя, не чувствуя. Мне нужна ты, Китнисс. Мне нужна месть за боль, дикую вечную боль. - Пит. Ты там? Я подпрыгиваю на месте, едва не сорвав в резком движении легкую занавеску. Сердце бешено колотится, так что грудь сводит. - Хеймитч? Твою мать! Что ты здесь делаешь?! Сознание постепенно успокаивается, но голова начинает кружиться от недостатка воздуха в душной и влажной комнате. Онемевшими руками тянусь к вентилям и закручиваю их, прерывая горячий поток. - Трубку надо брать, идиот. Мне и так хватает забот и есть, о ком волноваться, так нет же, ты еще в прятки решил поиграть, - приглушенно доносится бурчание друга из-за двери. - Сам идиот. Напугал до ужаса. - Вылезай, ихтиандр. Мы едем в больницу. Я замираю с полотенцем в руках. В больницу? Он же сам запретил мне там появляться. - Хеймитч, что-то случилось? Мужчина приглушенно хмыкнул пару раз, прочищая горло. - Ну, нет… Просто, Китнисс сегодня очнулась на пару минут. Потом ей сделали укол, и она снова уснула. Черт! Пит! Я ведь звонил тебе, хотел, чтобы ты приехал! А ты… Живо собирайся! А я все не мог пошевелиться. Меня словно парализовало. Было уже как-то немного привычно постоянно ждать пробуждения Китнисс, желать мести, вспоминать свое зыбкое глубокое и мрачное прошлое. А тут вдруг раз… Моя любимая очнулась… Такое чувство, словно меня встряхнули. Но самое удивительное, что у меня нет дикой радости от этого. Очередной стук в дверь отозвался легкой внезапной дрожью в теле. - Мелларк! Эй! Побыстрее вытирай свою попку, и поехали уже. Еле слышно выругавшись и стиснув зубы, я наспех обтер кожу и, обмотав бедра полотенцем, вышел из душного помещения. Друг стоял в середине комнаты, держа в руках мой (на время мой) коммуникатор. - Если еще раз ты, засранец, заставишь меня названивать тебе по сотне раз, я тебя посажу под домашний арест с нянькой. Понял? Во мне что-то резко защемило, и я, сдерживая легкую злость, ухмыльнулся. - Не горячись, мамочка. Ты лучше о няньке побеспокойся, а то мало ли что… - Мелларк, с тобой все… нормально? Всей кожей спины я чувствовал, как приближается друг. Его голос звучал немного обеспокоенно, но и в то же время твердо. Все со мной нормально, если так вообще можно подумать при таком положении. Чтобы стало легче, нужно кое-что исправить. Натянув старый спортивный костюм и накрыв голову капюшоном, я обернулся. - Все в порядке, друг. Поехали. Никого я убивать не собираюсь. Пока… Брови Хеймитча изогнулись, и взгляд стал немного напуганным, но он молчал. Я засмеялся, увидев его смятение, но быстро успокоился, иначе Эбернети окончательно принял бы меня за психопата. - Ладно. Идем. Черт, мне все еще пугало отсутствие радости. Всю дорогу до госпиталя мы ехали молча, и ни Эбернети, ни я не поднимали тему пробуждения моей жены. Маленькие капли с волос скатывались по шее к плечам, и я снова стал чувствовать знакомый ледяной холод. Печка в автомобиле работала исправно. Хеймитч несколько раз по моей просьбе увеличивал температуру, но, когда я попросил его об этом в очередной раз, послал меня (далеко или нет – не знаю, он не сказал), а внутренняя дрожь все не унималась. Мы въехали на подъездную дорожку, миновав пару машин скорой помощи. Корпус больницы всегда казался мне немного странным для здания подобного типа: гладкие белоснежные стены с огромными дырками стеклянных окон, которые в палатах задернуты такими же светлыми шторами, странная цепочка огромных светильников, закопанных где-то в земле по периметру территории. И все равно от этого светящегося сгустка кирпичей и железобетона веяло человеческим спокойствием и страхом одновременно. Это притягивает, не знаю, почему… может быть, война дает о себе знать? - Ну, идем. Будем надеяться, что она в порядке. Хеймитч расправил плечи, и его постаревшая, я бы даже сказал, уже дряхлая фигура показалась мне смешной, от того, какой наигранно натянутой она стала. Друг, казалось, с каждым днем растворялся. Его мышцы уже давно, наверняка, готовы рассыпаться словно пепел, но их что-то держит. И самое особенное в этом мужчине то, как он говорит и смотрит. Это никогда не меняется, это никогда не дает повода усомниться в его силе. И вот именно за внутреннюю силу мы так ценим Эбернети, ведь она когда-то спасла его на Играх, всегда помогает нам и оберегает. К счастью, она все-таки не погибла, захлебнувшись алкоголем и дебошами. Вот такая сильная сила у Хеймитча. Ха, иногда сам удивляюсь своим мыслям. Особенно странно, когда две половины разума смешиваются… - Меня уже тошнит от этого места, - пробубнил друг, пряча руки в карманы. - Не могу пока сказать того же, потому что ты благополучно меня выпроводил отсюда. - Твое постоянное время препровождение стало бы опасно в первую очередь для тебя, а во вторую – для всего персонала. Лучше старайся держаться в стороне от этого места, чтобы не нагонять на себя больше переживаний. - О, Хеймитч. Ты знаешь, я ведь дома только и прыгаю, танцую и песенки пою о том, какой я хороший и как мне замечательно живется одному, в доме, где дважды пытались убить мою жену. Я себя просто охренительно чувствую! Я сорвался на крик и, разгорячившись, не сразу заметил, как пара санитаров с каталкой испуганно уставились на меня. - Все в порядке. У человека просто небольшое нервное расстройство. Ну! Да уйдите вы уже отсюда, бараны! Мужчины обиженно посмотрели на Эбернети и, перешептываясь, вошли в корпус. Друг тоже тяжело вздохнул, обводя взглядом звездное небо. Его жилистая рука легла на мое плечо и слегка потрясла. - Ты должен держаться, понимаешь? Ради Китнисс, ради ваших будущих детей. Пит, ей сейчас очень нужна твоя поддержка. Я понимаю, что то, что вы пережили и вынуждены переживать до сих пор, рушит все надежды. Но не вздумай сдаваться! Слышишь? Я все время верил в твой разум. Ты всегда был сильнее Китнисс, Гейла, Джоанны, меня. Да, в тебе живет какой-то необыкновенный сгусток силы, которым ты можешь сворачивать горы, только не забывай о нем. Где бы ты не был… Да черт! Переезжай пока ко мне жить, раз тебе одному хреново. Придумаем, как скоротать твое одиночество. - Знаю я, что ты придумаешь… - Ну что ты за пессимист такой. Я, между прочим, много могу предложить. - Например, домино? Я улыбнулся, а Хеймитч хмыкнул. - Ага. Только при этом мы позовем парочку симпатичных молоденьких девушек и будем играть на раздевание. - Да они же убегут, как только ты проиграешь в первый раз. - А ты их пессимизмом задавишь, мистер Плейбой. Мы шли по светлым коридорам больницы и смеялись, несмотря на осуждающие взгляды мед. персонала и больных. Нам почему-то на время стало так легко и весело, словно ничего и не было и мы просто идем в палату к старому другу, который всего лишь поранил палец, и через несколько минут его отпустят домой. - Дедушка, вы не могли бы со своим сыном вести себя потише, - шикнула молоденькая медсестра, когда мы остановились около блестящих металлических дверей лифта. Хеймитч замер, пытаясь понять, кому были адресованы эти слова. Он медленно повернул голову к девушке, которая все еще смиряла его серьезным взглядом. - Вы это нам? - Да, дедушка, вам. Вы, между прочим, находитесь в больнице. - Ну не в морге же… Бабуля, сидевшая на коляске, схватилась за сердце, услышав страшное слово. Она заойкала, пытаясь ухватить за руку медсестру. В этот момент зеркальные двери раскрылись, и мы с Хеймитчем прошмыгнули мимо встречного потока людей в белых халатах. В последний момент, перед тем как вся толпа снующих рядом с требующей внимания бабушкой скрылась за дверями, та самая молоденькая медсестра снова подняла свой грозный взгляд и направила пухлый розоватый палец на Эбернети. Друг побледнел. - Вот мегера. Еще проклянет. Он глубоко дышал, нахмурясь, а я смотрел на Хеймитча и постепенно вспоминал то, что было до инцидента со старушкой. Девчонка назвала его дедушкой. Черт! В животе начала разгораться судорога, и я захохотал, сгибаясь пополам. Грудь сдавило, и голова странно затуманилась, но от этого стало так хорошо, что в глазах все загорелось и немного поплыло. Лифт наполнился моим хохотом. Да, поначалу я ржал один, словно сумасшедший, но через несколько секунд ко мне присоединился и друг. - Дедуля, - задыхаясь, почти простонал я и ухватился за угловатое плечо Эбернети. Его лицо кривилось от широкой улыбки. - Ага… Сынок, - также с придыханием ответил он. Все внутренности скрутило от невыносимого щекочущего чувства. Из-за слез вся залитая светом кабина лифта расплылась в одно огромное пятно, в гуще которого периодически проскальзывали темными разводами лица и фигуры сменяющих друг друга людей. - Хеймитч. Твою мать. Давай остановимся, - взмолился я, на мгновения прерывая дикий смех. - Я… я не могу, - простонал он. - Может быть, вам помочь? - раздался мужской голос, и я приподнял голову, чтобы разглядеть говорящего. – Это больница. У нас есть много средств, чтобы успокоить буйных пациентов. Перед нами стоял рослый крепкий мужчина в светло-зеленой форме, медленно потирающий светлые ладони. Мы замолчали. Что-то внезапно перерезало желание смеяться. Врач, скорее всего травматолог или хирург, довольно улыбнулся и кивнул. Я сглотнул тугой ком, собравшийся в горле, и посмотрел на Хеймитча. Через секунду он тоже обернулся ко мне. На его лице было глупое недоумение, и я, осознав, что скорее всего мое лицо выглядит также нелепо, заржал с еще большей силой. Эбернети громко закашлял, и звук его смеха стал хриплым и прерывистым. Врач глубоко вздохнул. - Вам хоть до какого этажа нужно доехать, а то вы, видимо, уже не в первый раз проезжаете по всем сразу. - П… ппп… - Пятый? - Дддд… дааааа, – еле проговорил я, пытаясь хоть немного вздохнуть. - Понятно, ребята. Может быть, вас все-таки следует проверить на наркотики, а то я уже давно не видел, чтобы люди просто от хорошей шутки так смеялись. Хеймитч замотал головой и, все-таки немного успокоившись, поднял голову. - Нннн… нет. Спасибо. Все в… в порядке. Мы просто давно не виделись, и тут… В общем, все в порядке. В мыслях я поблагодарил друга за его собранность, иначе наша истерика могла бы плохо закончиться. - Вот и пятый. Давайте, весельчаки, выходите. И, прошу вас, ведите себя тише, потому что тревожить людей в больнице не следует. В противном случае какая-нибудь строгая медсестра может вызвать охрану. - Спасибо Вам. Мы больше так не будем, - все-таки справившись со своим телом, ответил я. Мужчина ободряюще похлопал меня по плечу и чуть подтолкнул к выходу. Коридор пятого этажа был обустроен так же, как и другие, только вот был довольно спокойным. В такой атмосфере желание смеяться отпало само собой. Внутри вдруг появилось ощущение, словно я в музее и должен любыми путями сохранить его почтительное молчание. - Чего встал, сынок? Идем. Эбернети криво улыбнулся и мотнул головой в сторону длинной части рукава коридора. - Хеймитч. У меня такое странное чувство здесь… Я боюсь даже чихнуть, - буквально прошептал я. - Может быть, тебя реально нужно было проверить на наркотики, а то твои перепады настроения меня пугают. Когда начнешь видеть призраков или зеленых человечков, предупреди. Я скривился в ответ. Никак он не поймет, что я чувствую в этих помещениях. - А не нужно медсестру предупредить? А? Хеймитч? Друг внезапно остановился и уставился куда-то вперед. Я снова его позвал и, не дождавшись никакой реакции, проследил за его взглядом, обернувшись. И в следующее мгновение мне стало понятно, почему его глаза стали такими виноватыми и сожалеющими – к нам на встречу шла Джоанна. Я не видел её с тех самых пор, как произошло первое нападение на Китнисс и Гейл впал в кому из-за ножевого ранения. Мейсон очень изменилась: её спина была устало сгорблена, одна кисть сцепилась плотным кольцом на предплечье, и от всей её фигуры веяло отчуждением. Она чуть злобно озиралась на проходящих мимо людей и ловко маневрировала, чтобы ни кусочком своего тела не задеть беседующих врачей и пациентов, и нас, конечно же, еще не успела заметить. - Может, смыться, пока не поздно? Я обернулся к Хеймитчу и теперь увидел на его лице тревогу. - Почему? Я… я не хочу от неё прятаться, да и нет смысла. Мы так долго не виделись… Я серьезно намеревался поговорить с Джоанной, но чем ближе она становилось, тем меньше слов и уверенности оставалось во мне для этого разговора. Пройдя еще несколько шагов, Мейсон внезапно подняла глаза, и её тяжелый, опустошенный и замученный взгляд впился в мои глаза. Кажется, в это мгновение я потерял душу – девушка прожгла её своим взглядом. Она остановилась прямо перед нами и все не отворачивалась от меня. Я пытался заставить свой рот раскрыться, повернуть язык, чтобы произнести хоть пару слов, но все тело налилось тяжелым жаром. - Эм… Ну… Привет, Джоанна, - чуть кряхтя, произнес Эбернети. Мейсон немного расслабилась и перевела свой взгляд к другу. Я глубоко вздохнул и ощутил, как цепь спала с моего тела. - Привет, - раздался её хриплый голос. – К Китнисс идете? – явно безучастно и как-то отрешенно спросила она. - Да. Она сегодня… - но Хеймитч замолчал, не решаясь продолжить свою мысль. Я посмотрел на него с недоумением, но в следующее мгновение осознал, что Гейл все эти месяцы так и не приходил в себя, и новость о пробуждении Китнисс могла бы стать для Джо больным ударом. - Она сегодня говорила во сне, - закончил я, чтобы хоть как-то вывести из тупика случайно начатую фразу. Джо снова заглянула в мои глаза, и все мое сердце вдруг наполнилось горькой жалостью к ней. Усталый и одинокий взгляд подчеркивался глубокими синяками под глазами и впалыми щеками, заставлял все внутри ныть. Мне так захотелось протянуть к ней руку и, если не обнять, то хотя бы просто коснуться её. В это мгновенье я ощутил, что мы снова необыкновенно близки из-за боли и ужасов, которые происходят с нашими родными. - Хм… Хорошо… И мы снова все умолкли. Джоанне явно не хотелось слушать кого-либо сейчас и чувствовать, что её жалеют. Жалость никогда не приносила ей облегчения. Мейсон необходимо понимание. - Ну… Желаю вам удачи. Пусть Китнисс выздоравливает, - немного холодно, смотря на кафельные плитки пола, произнесла она. - И Гейл… - было начал я и осекся, проглатывая все слова. - Угу, - пробубнила она и, снова обхватив предплечье, двинулась между нами. Я и Хеймитч чуть отошли в стороны, пропуская Джо, но меня внутри все еще что-то сжимало от необходимости сказать хоть что-нибудь ободряющее и честное. - Хеймитч, иди. Я сейчас догоню, - шепнул я, когда Мейсон отдались от нас уже примерно на десяток шагов. Я в два скачка нагнал девушку и, обхватив её запястье, остановил, разворачивая. Она зло уставилась на меня, постепенно смягчая взгляд. - Что? – почти сквозь зубы произнесла она. Язык снова онемел. Глупое тело! А к черту все! - Прости, - произнес я, прежде чем обхватил хрупкие плечи девушки и прижал её к себе. Мейсон опешила и в первые секунды неподвижно, словно одеревеневшая, стояла в моих руках, но через несколько мгновений её тонкие пальцы впились в ребра и попытались меня оттолкнуть. Я усилил хватку, и Джо запыхтела, стараясь выбраться. - Джо, не нужно. Нет. Прости. Слышишь? Успокойся. Девушка двигала плечами и била мои бока. Её дыхание участилось, стали слышны хлюпающие звуки, и вскоре Джоанна сдалась, выпуская на волю горькие слезы. Худые руки наконец обвились вокруг моего туловища, и я почувствовал, что её тело не такое холодное, как может показаться на первый взгляд. Джо выглядела мертвой и до ужаса озлобленной, но в её душе скопилась огромная неукротимая боль. - Нет, это ты меня прости, Пит. Ты меня прости… - прошептала на ухо она и, оставив короткий поцелуй на моей щеке, все же отпрянула. - Прости и будь сильным, что бы ни случилось. По её губам на мгновение скользнула сочувствующая улыбка, и теперь я замер в оцепенении. - Прости, - вновь повторила она и, резко развернувшись, буквально побежала к лифтам. Я простоял еще почти минуту, переваривая все чувства, накипевшие внутри меня. Почему жизнь так чудовищно обращается с нами? Кто позволил этому миру делать нас такими несчастными? Даже если мы и сильны духовно и физически, это не значит, что у нас нет желания быть по-настоящему счастливыми и свободными хоть на немного. Растерев ладонями зудящие глаза и колючие щеки, я направился дальше по коридору, где в своей кровати меня все также ждала моя спящая красавица.