Не поднимая глаз

      Особой тональности свист и тонкий скрежет, обыкновенный для британского метро, равно как и для всякого прочего, в принципе полностью невозможно перебить ничем. Даже если в процессе поездки ты углубился в чтение книги или рекламных брошюр, включил наушники на полную мощность или даже засунул поглубже беруши, ты все равно будешь слышать этот как будто бы идущий фоном, почти ненавязчивый, но такой характерный звук. Переливчатая песня рельс была почти неслышна среди гитарных рифов и агрессивного вокала Black Flag до того момента, как плеер, на прощание подмигнув красной лампочкой, не отправился на покой. Раздосадованная данным обстоятельством и тем, что вместо развеселой музыки остаток дороги ей придется слушать лишь перестук колес и игру подземных потоков ветра на толстых проводах, Алексис зло стащила наушники и зашвырнула севший аппаратик в раскрытый рюкзак. Там же, в затертой, увешанной цепями и значками полупустой сумке покоилась пара тетрадей и книг по черчению и высшей математике — наряду с недопитым энергетиком, пачкой сигарет с вишневым ароматом и билетами на грядущий концерт. Мало кто мог бы угадать в Алексис будущего инженера машиностроения — ни ее бунтарский облик, ни поведение совершенно не соответствовали типичным представлениям среднестатистического гражданина о том, как должен выглядеть студент третьего курса высшего учебного заведения. Понурив голову, которую сегодня украшал короткий густо-красный ирокез, девушка лениво развалилась на пустом сиденье метро, безраздельно ей принадлежащем, раскинула в стороны тощие длинные ноги в драных джинсах и бордовых «гриндерсах» и застыла на несколько минут. В голове все еще шумело после выпитого с друзьями пива; хотелось растянуться прямо тут и спать, но завтра непременно нужно было попасть с утра на пары — а ночное разбирательство с работниками метро этого ничуть не гарантировало, скорее даже наоборот. Резкий свист и скрежет лишь дополнительно нервировали уставшую студентку, через некоторое время поднявшую красноволосую голову на привычный уровень и лениво оглядевшуюся по сторонам. В практически пустом вагоне помимо нее ехали лишь две сонные женщины, приткнувшиеся в самом углу, пьяный заросший бомж да какой-то угрюмый старик, сидящий напротив и чуть правее и монотонно бормочущий что-то себе под нос. Не найдя ничего для себя примечательного, Алексис перевела взгляд в окно. Серая муть проводов, чернота и ее собственное полупрозрачное отражение. Скучно. Взгляд перепрыгнул на висящую на стене схему метро, рекламные листовки, прилипшую жвачку на полу… и внезапно уперся в изящные лакированные женские туфли, находящиеся немного правее грубых башмаков старика. Удивленная, Алексис подняла глаза: прямо на нее смотрела женщина лет тридцати пяти, худая, можно даже сказать изможденная, в строгом темно-синем платье и с длинными распущенными черными волосами. Погодите… но ведь минуту назад ее здесь не было и в помине! Девушка отвела изумленный взгляд, тряхнула головой и проморгалась. Что за черт? Да-а, похоже, пора завязывать с ночными гулянками и алкоголем и начинать больше спать. Не заметить сразу эту странную женщину, которая еще и так пристально пялится на нее… Алексис едва слышно фыркнула и демонстративно уставилась в окно. Студентке в принципе было плевать на реакцию людей на ее провокационный внешний вид, но обычно даже у самых бескультурных индивидов хватало совести на то, чтобы не глазеть так нагло и открыто. Настойчивый и откровенный взгляд, который почти физически ощущался ею, очень быстро начал раздражать; почувствовав себя не в своей тарелке, Алексис сложила руки на не особо выдающейся груди и закинула ногу на ногу. Быть может, открытая демонстрация недовольства заставит эту настырную тетку прекратить пялиться? Поезд с характерным резким скрежетом затормозил у платформы, и двери разъехались, железно громыхнув; пока бесстрастный, когда-то давно записанный на аудио голос диктора монотонно объявлял название станции и предупреждения об опасности, в конец вагона вступил один-единственный пассажир. Алексис, которая сидела отвернувшись как раз к задним дверям, невольно скользнула взглядом по фигуре вошедшего; им оказался молодой мужчина, быть может, лет на десять старшее ее. Высокие тяжелые ботинки, что-то вроде армейских берц, заправленные в них черные брюки, темно-серый кардиган и кепка-«немка», из-под которой торчал короткий хвостик светло-русых волос. Мельком глянув на лицо нового пассажира, выражающее лишь привычную для всех запоздалых путешественников усталость и легкую тревогу, Алексис перевела взгляд на носки своих «гриндерсов». Мужчина прошел вперед и остановился чуть поодаль от нее, прислонился к затертой бежевой стене, взявшись за поручень. Двери захлопнулись, отсекая гулкое эхо станции и вновь заменяя его на холодное металлическое пение стальных дорожных путей. С каждой секундой недовольство и ощущение крайнего неуюта росло, словно на дрожжах. Девушка запахнула куртку и застегнула рюкзак, стараясь не то отвлечься, не то хоть немного отгородиться от чужого назойливого взгляда, который, казалось, буквально сканировал ее прямо сквозь одежду, вызывая отвратительное ощущение обнаженности и липких мурашек. Раздражение, злость и легкий испуг мешались с ощущением, что что-то не так… Равно как и с желанием с вызовом ответить на это взгляд, или подойти уже и высказать дамочке все, что думает Алексис о ее воспитании. Обстановку нагнетало еще и то, что старик, сидящий рядом со странной женщиной, как будто бы начал бубнить свою тарабарщину еще громче, а мужчина, зашедший на прошлой станции, искоса поглядывать на все происходящее из тени козырька своей «немки». Да чтоб вас… цирк уродов какой-то! В некий момент, когда напряжение достигло своего апогея, окончательно выведенная из себя Алексис резко и с громким стуком скинула правую ногу с левой и вонзила злобный взгляд в женщину, сидящую напротив. Хочешь играть в гляделки? Мы поиграем в гляделки! Быстро нашарив глазами ее лицо, девушка исступленно вылупилась диким взором на незнакомку, которая, впрочем, не показала на этот счет никаких эмоций. Ну что, нравится, когда пялятся? Нравится, а? …Злость, с которой Алексис повернулась к женщине, прошла разом и в один момент — резко, словно по щелчку пальцев выключенный свет. Когда взгляд ее столкнулся с черными, тусклыми, абсолютно непроницаемыми глазами незнакомки, она испытала такое чувство, словно на душу ее вылили ведро ледяной воды. На девушку в упор, нисколько не стесняясь, не обремененное моралью и культурой, смотрело глазами-безднами нечто неживое… Нечто, желающее эту самую жизнь заполучить. Свист притормаживающего на станции поезда Алексис слышала, как во сне; взгляд ее цепко приковали черные провалы чужих зрачков, тогда как сознание начало тонуть в том самом бубнеже старика, что, казалось, стал уже настолько громким, что заполнил собой все пространство. Разум еще трепыхался в попытках высвободиться из смертельного гипноза… Внезапно, в один короткий момент, в ту же секунду, как двери вагона с лязгом и шипением разошлись в стороны, мужчина, до этого безмолвно стоявший неподалеку от студентки, резко сорвался с места. Одним четким выверенным движением схватив в одну руку ее сумку, в другую — запястье ее самой, он рванул к выходу, намеренно не глядя в сторону существа, от которого не могла отвести взгляда зачарованная жертва, и буквально выволок девушку на платформу метро. Он протащил ее по инерции еще пару метров и остановился лишь тогда, когда механический голос объявил о закрытии дверей. Створки грохнули друг о друга, и поезд унесся вдаль, сопровождаемый привычным свистом рельс, отчего-то на секунду показавшимся похожим на яростный тонкий вопль… …Ничего не понимающая Алексис застыла, как вкопанная. Что за дерьмо это сейчас было?! Яростно тряхнув головой, она наконец сбросила с себя дурман и с опозданием сообразила, в какой ситуации находится. Посреди абсолютно пустого зала, с полной путаницей во все еще хмельной голове, рядом с совершенно незнакомым мужиком, который зачем-то выволок ее из вагона и теперь еще продолжает держать за запястье. Шикарное окончание шикарного вечера! Еще сильнее разозленная и напуганная, девушка с тихим рыком вырвала руку из хватки своего невольного спутника, который, впрочем, удерживать ее не стал. Алексис удивилась. Еще больше она удивилась, когда мужчина безропотно вернул ей помятый рюкзак, окинул внимательным взглядом и, ни слова не говоря, развернулся и пошел прочь. Едва подобрав с мраморного пола нижнюю челюсть, студентка зло потопала следом за ним. — Эй! Э-эй, постойте! — долговязая девушка быстро нагнала своего недавнего попутчика, буквально забежала вперед и встала прямо перед ним. — Что это сейчас было? Какого черта?! Из-под козырька кепки блеснули яркие голубые глаза. — Это не важно. Слишком долго объяснять. Просто постарайся больше не ездить поздно вечером одна. Голос у мужчины был тихим и ровным; можно было бы назвать его бархатным, если бы не сквозящая в нем шероховатая усталость. Однако Алексис не устраивали общие фразы; девушка твердо вознамерилась получить ответы на всю уйму вопросов, что разом наводнили голову, крашеную в ярко-красный цвет. — Нет уж, вы мне объясните! Это что, какой-то трюк, гипноз? Та маньячка пялится на меня так, что душу охота выплюнуть, вы — хватаете и выволакиваете на платформу, а на улице что — мне дадут кирпичом по голове, ограбят и продадут в рабство? Это такая схема, по которой вы работаете? — вошедшая в раж девушка не сразу заметила, как переменился в лице ее невольный спутник. Замерев на секунду и дернувшись, как от пощечины, он вдруг резко разозлился и рявкнул Алексис прямо в лицо: — Да ты хоть думаешь вообще, что несешь?! Я утащил тебя от бодэка, жизнь, фактически, спас! Обвинять меня в том, что я работаю с этой тварью… — не подобрав подходящих слов для того, чтобы цензурно выразить степень своего возмущения, он просто презрительно фыркнул и, сжав руки в кулаки, решительно направился к лестнице наверх. На пару секунд задержавшись, взвесив все «за» и «против», девушка упрямо последовала за ним.